Эмигрант

Посвящается всем, кто остался

Глубоко вздохнув, я достал руки из карманов и стряхнул с шапки снег.

– Не хочу.

Замерзшие пальцы с трудом набрали выученный наизусть код от домофона. Дверь открылась с неприятным оглушающим скрипом, пропустив меня в сырой, пахнущий плесенью подъезд панельного дома.

– Не хочу, – повторил я.

Рывком взбежав по ступенькам к площадке с лифтом, я остановился и, поколебавшись лишь секунду, решил, что лучше пройтись пешком. Подъем на восьмой этаж отсрочит встречу с неизбежным и поможет собраться с мыслями. Пока я плелся наверх, снег, попавший за шиворот, медленно таял и холодными струйками стекал по спине. Мерзкое ощущение, впрочем, точно такое же, как на душе.

Квартира номер тридцать один с обшарпанной железной дверью оказалась передо мной слишком быстро, но деваться – некуда. Звонок, похожий на бой старинных часов с кукушкой, заставил сердце сжаться и замереть, как и всё, что осознавалось таким привычным и почти утраченным мною в последние дни жизни в этом городе.

– Кто там? – я еле расслышал голос Влада из-за толщи двери.

– Свои, – прозвучало громче и взволнованнее, чем хотелось.

Замок с шумом провернулся. Почувствовав, что ручка поддается, я рванул ее и уверенно шагнул за порог, уже ожидая увидеть недовольное лицо друга, но маленький коридор, в который я попал, оказался пуст.

– Максик, заходи! – раздалось из глубины квартиры.

– Здрастье, Катерина Сергеевна! – крикнул я в ответ, стягивая намокшую куртку.

Разувшись, я хотел было, как обычно, отправиться в комнату к Владу, но осекся и повернул на кухню, где возилась его мама.

– Опять что-то вкусное стряпаете? – спросил я, войдя в помещение, наполненное ароматами дрожжевого теста и корицы.

– Твое любимое печенье! – Катерина Сергеевна захлопнула духовку, и посмотрела на меня своим проницательным взглядом.

Я опустил голову. Даже говорить ничего не нужно. Она лучше меня понимает, что происходит. Не зря мы ее всем классом называли "детектор лжи". Влад поначалу дулся, что его матери дали прозвище, но потом признал, что это – чистая правда.

– Я же обещала побаловать тебя перед отъездом, – сказала Катерина Сергеевна, как-то наигранно улыбнувшись.

Наверно, ей тоже грустно.

– Лучше бы меня побаловала, – Влад неслышно вошел следом за мной и теперь стоял в проходе, сложив руки на груди.

Катерина Сергеевна проигнорировала сына и, потянув меня за рукав, усадила на табуретку возле стола, сама пристроившись напротив. Нам троим было тесно на их крошечной кухне, я старался занимать как можно меньше пространства, чтобы не раздражать Влада. Но тот, похоже, не оценил любезности и откровенно закатывал глаза, стоило мне неловко пошевелиться.

– Максик, дома все в порядке? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Катерина Сергеевна, наливая мне чай в кружку с надписью "Любимому сыну".

– Да, мама привет вам передавала, – я принял горячий напиток, настороженно покосившись на хозяина посуды.

– Спасибо, – бывшая учительница не обращала абсолютно никакого внимания на гнетущую атмосферу между мной и Владом.

– А вы еще не надумали вернуться в школу? – я старался быть спокойным и тоже делать вид, что все в порядке.

– Ни за что! Я свое уже отработала.

Я знал, что Катерина Сергеевна позвала меня не просто так, но сидеть и ждать, когда она поднимет волнующую всех тему, было почти невыносимо. Меня снова накрывали воспоминания: сколько домашек переделано за этим столом, сколько булочек, приготовленных в этой духовке, съедено, сколько лекций о жизни выслушано с видом на этот тихий двор, сколько грандиозных планов построено прямо здесь, на этой кухне. Я мечтал, чтобы наш разговор поскорее закончился.

– Когда ты уезжаешь-то? – наконец перешла к делу Катерина Сергеевна.

Я прокашлялся прежде, чем ответить.

– В конце месяца.

– Ты уверен, что не будешь заканчивать школу?

Влад громко цокнул и развернулся, чтобы уйти, но властный голос матери остановил его.

– Проверь печенье, – сурово произнесла она.

Сын не смел ее ослушаться и, взяв милые прихватки в розовый цветочек, поспешил открыть духовку.

– Вроде готовы, – пробурчал он.

"Придурок, сам же потом будешь мучиться угрызениями совести", – подумал я, глядя, как Влад аккуратно достает противень с выпечкой.

– Выложи на тарелку, налей себе молока и поешь с нами, – тоном, не терпящим возражений, сказала сыну Катерина Сергеевна.

Усевшись за стол и аккуратно поставив на край свой стакан, Влад впервые за весь вечер обратился ко мне.

– Толстовку верни, – процедил он сквозь зубы.

От моей напускной уверенности не осталось и следа, я начал неловко оправдываться.

– Ой, прости, забыл...

Влад недобро зыркнул на меня, и я добавил еле слышно:

– Завтра занесу.

– Не надо. Оставь родителям. Сам заберу, когда ты наконец-то свалишь.

Я завис на пару секунд, уставившись в одну точку и невольно прикусив губу, вероятно, чтобы удержаться от ответной колкости. В комнате повисла тишина.

Больше Влад не проронил ни слова. Он только молча поедал печенье, предварительно обмакивая его в холодное молоко, хотя он вообще-то – не любитель сладкого. Наверняка, хотел, чтобы мне меньше досталось.

Узнав все подробности предстоящего отъезда, Катерина Сергеевна осталась довольна и решила отпустить меня с миром и благословением.

– Максик, не жди, что переезд дастся просто. Будь готов ко всему, – напутствовала она.

Я только кивал. Разве я не понимаю...

Упаковывая печенье для моей семьи, Катерина Сергеевна обратилась к Владу:

– Проводишь Макса.

– Что? – он удивленно уставился на мать.

– Сразу заберешь контейнер, – она впихнула тару в руки сына, – и толстовку.

– Я завтра все отдам, – возразил я, но Катерина Сергеевна одним взглядом заставила меня замолчать.

– Мам, – Влад сделал слабую попытку отказаться.

– Быстрей уйдешь, быстрее придешь, – она начала выталкивать нас из кухни. – Ну, чего встали, на выход!

За время, что мы чаевничали, снегопад только усилился. Вернувшиеся с работы жильцы уже давно закончили ужинать и сейчас, наверно, мирно отдыхали в своих квартирках, а протоптанные ими дорожки опять замело.

Ночами, когда валит снег, отчего-то всегда уютно и тепло. В такую погоду сумрак, опускающийся на город, – густой и тягучий, как сметана, так и хочется попробовать на язык.

Я втянул свежий воздух, и дал ветру пробраться под распахнутую куртку. Влад вышел из подъезда следом за мной и остановился чуть поодаль, где-то за спиной, я знал: он меня слышит.

– Разве что по снегу буду скучать, – с улыбкой сказал я, не оборачиваясь.

Влад ничего не ответил и, на ходу надевая шапку, направился в сторону моего дома.

Тащиться по сугробам высотой даже по щиколотку та еще задачка, поэтому прыти друга хватило ненадолго. Через пару дворов, он замедлился и я, перестав догонять, поравнялся с ним.

– Владос, – весело начал я, – тебе не надоело?

– Что?

– Игра в молчанку. Уже месяц дуешься.

– Мы ведь сейчас разговариваем, – он слегка оступился, шагнув мимо дорожки в глубокий сугроб.

– Не понимаю, на что ты обижаешься, – я попытался ухватить Влада за локоть, чтобы не допустить его падения, но он одернул руку и, восстановив равновесие, круто повернулся ко мне.

– Я не обижаюсь. Просто разочарован, – сказал Влад громко и четко, смотря мне прямо в глаза.

– Вон оно что, – почти довольно произнес я. – Точно, Владик же терпеть не может, когда кто-то поступает не так, как он считает нужным, – в моем голосе звучала откровенная издевка.

– И у тебя еще совести хватает... – он покачал головой.

– Да! – воскликнул я вызовом, – хватает!

– Предупреждаю тебя, как друг, – Влад глубоко вздохнул, – ты жестоко пожалеешь о своем решении.

– Вот увидишь, не пожалею, – почти зашипел я, – на зло тебе не пожалею!

– Уверен? И когда не сможешь приехать, если кто-то из твоих родных будет умирать? – он посмотрел на меня еще более пристально.

– Отвали, это вообще не твое дело! – начал я с надрывом, – ничего плохого не случится! – звучало так жалко, что мне вдруг стало стыдно за свои наивные слова.

– Верь в это, если тебе хочется, – тихо проговорил Влад, отводя взгляд.

– Они смогут приехать ко мне, когда я обоснуюсь в новой стране... – все еще оправдывался я.

– Ага, – Влад поспешил продолжить путь, – ты надоел. Пошли.

Я не тронулся с места, внутри все кипело. Не долго думая, я схватил горсть снега и швырнул другу прямо в затылок. Снежная пыль осела на его кудрявых волосах, неровным срезом торчащих из-под дурацкой шапки.

– Почему?! – заорал я, как сам не свой. – Почему у меня нет права на хорошую жизнь? – голос дрожал, а в горле застрял ком.

Влад подошел почти вплотную ко мне, решительно сжав кулаки.

– Считаешь, твоя жизнь принадлежит только тебе? – прошептал он. – И ты можешь делать все, что заблагорассудится?

– А разве иначе? – уже спокойнее спросил я, привычно смотря на друга сверху вниз.

– Как ты был тряпкой, так и остался, – с горечью произнес Влад, – тебе нет дела ни до кого кроме себя. Можешь прикрываться какими угодно благородными мотивами, грезить о лучшей жизни и самореализации, но по факту ты – безответственный ублюдок!

Ухмылка искривила мое лицо.

– Теперь понятно, в чем дело! – я легонько толкнул Влада пальцем в грудь. – Ты ведь просто мне завидуешь...

Он не шевельнулся.

– Ты бы с удовольствием собрал свои манатки и сбежал из этой дыры, да вот только нашему праведнику совесть не позволяет, угадал? – я продолжал тыкать пальцем с нарастающей силой, угрожая свалить друга в сугроб. – Так кто из нас двоих слабак, Владик? – не унимался я. – А знаешь, что самое мерзкое? Ты ведь это делаешь ни ради матери и даже ни ради себя, а потому, что боишься мнения окружающих, – я буквально выплевывал слова ему в лицо, особо не задумываясь, что несу, – вдруг кто-то решит, что ты – плохой сынишка? Или еще хуже, что в тебе есть хоть малейший намек на индивидуальность и амбиции? От позора не отмоешься! Крабы тебя не выпустят из ведра, – я засмеялся.

Влад молчал, выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Но ты не парься, дружище! Можешь хоть завтра свалить. Катерина Сергеевна одна не пропадет, быстро замуж выйдет, ты-то ей только мешаешь устраивать личную... – договорить я не успел.

Тяжелый удар кулаком от лучшего друга пришелся мне аккурат по переносице, я сложился пополам, по рту и подбородку заструилась горячая кровь, которую я немедленно начал вытирать рукавом куртки. Плевать на пятна, все равно не возьму ее с собой.

– Заткнись! – крикнул Влад. – Предатель!

Его слова удивили меня больше, чем удар. Я распрямился, продолжая держаться за нос, и уставился на Влада.

– Мы... Ведь мы строили планы, мечтали вместе поступить, путешествовать. И ты... – он запнулся, – ты поставил меня перед фактом, сказав, что уезжаешь навсегда, – Влад обессилено опустил голову, мне показалось, что он едва сдерживает слезы.

– Я считал тебя лучшим другом, – произнес он сдавленно, – но на самом деле понятия не имел, что творится в твоей голове.

Возразить было нечего. Пару минут мы молчали, слушая, негромкое шуршание падающего снега.

– Прости, – единственное, что я наконец-то смог из себя выдавить. – Ты прав.

Влад не двигался, тяжело дыша. Я глянул на его худощавую фигуру в дутой куртке и шапке с оленями, и мне почему-то стало жутко смешно. Уж очень потешно он выглядел с такой серьезной физиономией. Я невольно улыбнулся.

– Может, тебе еще и зуб выбить для полной картины? – прозаично спросил Влад.

Не выдержав, я в голос рассмеялся и тут же пожалел об этом, потому что чуть не захлебнулся кровью, хлеставшей из носа.

– Чё ржешь? – Влад расстегнул куртку и начал рыться во внутренних карманах.

– Если ты мне сломал нос, то билет придется сдать, – пробулькал я в ответ.

Влад протянул мне платок.

– Так тебе и надо, – он коротко хихикнул, кажется, совсем не раскаявшись в содеянном.

– Идиот, – я набрал в кусочек ткани побольше снега и приложил его к переносице.

Удар вышел нехилым, и теперь боль отдавала где-то в затылке. Недолго думая, я сел прямо в сугроб возле тропинки, чтобы перевести дух. Влад приземлился рядом и стащил с плеч рюкзак. Он лег на спину, до конца застегнул ворот куртки и заерзал, устраиваясь поудобнее.

Интересно, сколько времени нужно так пролежать, чтоб быть полностью заваленным снегом.

– Помнишь, классе в девятом, – заговорил он, – ты с компанией связался...

– Угу, – промычал я, теснее прижимая снег к носу. – Я слышал, чувака, с которым я тусовался, недавно в драке чуть не прибили.

– Я реально хотел перестать с тобой дружить, – Влад продолжал лежать, его глаза были закрыты. – Но мать заставляла терпеть тебя. Она тогда сказала, что ты – хороший пацан, просто немного запутался, и тебе надо помочь.

Я не ответил, уже догадываясь, к чему Влад клонит.

– Но, похоже, в этот раз все иначе: ты знаешь, что делаешь, – вопреки моим ожиданиям сказал он. – Моя помощь тебе больше не нужна, как и я сам.

Глаза заволокло пеленой, и я часто заморгал, пытаясь прогнать зачем-то подступающие слезы.

Тем временем Влад с трудом поднялся на ноги, еще больше извалявшись в сугробе, и начал прыгать, стряхивая с себя снег. Помпон на его шапке забавно трясся в такт движениям. Закончив, он протянул мне руку.

– Значит, на этом все? – спросил я почти разочарованно .

Влад с силой дернул меня и, когда я встал, похлопал по плечу.

– Похоже на то, – он широко улыбнулся, смотря на меня без тени злости.

Открыв рюкзак, друг достал ёмкость с давно остывшим печеньем.

– Возьми, я завтра в школе контейнер заберу. И толстовку... Себе оставь. На память, – он продолжал улыбаться.

Почему-то это дико раздражало и расстраивало одновременно. Собрав все мужество, я спросил Влада:

– Придешь проводить меня на самолет? Через неделю. Знаю, что ты терпеть не можешь прощания, но все же...

– Как думаешь, почему? – перебил он меня, наконец перестав лыбиться.

– Слишком много сантиментов? – предположил я.

– Я все думаю, а вдруг это последний раз? И мне больше никогда-никогда не суждено встретить человека... Становится страшно, и я просто избегаю таких ситуаций.

– Однажды, когда ты осознаешь, что и вправду больше не увидишь того, с кем не попрощался как следует, тебе станет по-настоящему больно, – сдержанно сказал я.

– Не надейся, что это будет именно из-за тебя, – ответил он веселым тоном и слегка пихнул меня в бок, давая понять, что серьезный разговор окончен, – вали, а то мать потеряет. Я тоже пошел.

Он коротко кивнул и, развернувшись, почти бегом стал удаляться в сторону своего двора.

– Через неделю! Я уезжаю в аэропорт в десять утра! – крикнул я ему вслед.

Влад не обернулся.