За гранью безумия

С самого раннего возраста во мне развивался необычный дар. Заключался этот дар не в том, что я могла проходить сквозь стены и даже не в том, что я могла видеть вездесущих мертвецов, которые отскочили на тот свет пару лет назад. Мой дар был в другом и как позже выяснилось, он даже помог спасти близкого мне человека от гибели.
Сила предчувствия – вот каков был мой дар, начиная с моих полных восьми лет жизни. Ночные пробуждения, по началу, казались мне бессмысленными. Я на мгновение могла резко открыть глаза посреди ночи, а потом также резко заснуть в неведении о том, что творилось за дверью моей спальни.
Так, в одно такое пробуждение я смогла спасти жизнь своей собственной матери, что чуть не погибла от рук моего хладнокровного отца. Лишь детская тревога и предчувствие заставили меня выглянуть из своей комнаты и увидеть то, что я никогда в жизни не забуду – утопающую в собственной крови мать и отца, что пытался ее убить. Именно в тот холодный февраль, за день до моих полных девяти лет моя жизнь разделилась на до и после.
Я стою у дверей ванной комнаты и кричу, что есть сил. Были ли это крики о помощи? Безусловно. Был ли этот крик – криком отчаяния и безнадеги? В этом нет никаких сомнений. Мои глаза увидели то, что можно было наблюдать лишь в самых страшных фильмах ужасов. Голова моей матери дважды коснулась бортика ванны, прежде чем она упала и больше не смогла поднять голову. Он продолжал издеваться над ней даже тогда, когда она не могла говорить. Даже тогда, когда я падала на колени и просила его остановиться.

- Папа! Папа! – я тяну рубашку отца на себя в надежде на то, что он обратит на меня внимание, - Пожалуйста не трогай маму, папочка, я прошу тебя, - я верещала громче сирены скорой помощи, его некогда ярко голубые глаза – сейчас были глазами настоящего безумца, я не узнавала в них родного отца, я видела лишь убийцу матери его детей.

- Твоя мать не заслуживает жизни, она не заслуживает этого, поняла? – отец хватает меня за волосы и тащит до комнаты, где он дважды бьет меня по лицу, а затем уходит, плотно закрыв за собой дверь. Нарастающая паника приводит к истерике, а попытки открыть запертую дверь были безуспешными ровно до момента, пока я не услышала истошный крик мамы. На голову рухнул весь мир.

На что способен человек при выбросе адреналина и страхе, который сводит колени? Ответ кажется очевидным - он способен на все. Моей злости и состояния аффекта хватило для того, чтобы разбежаться, вытолкнуть плечом дверь, схватить мобильник матери, после чего рвануть, сверкая пятками в ванну комнату, где я увижу ярко бордовый цвет наполненной ванны и куски мяса, что летели из стороны в стороны. Я оцепенела от ужаса, стало не хватать воздуха в легких, к горлу подступила тошнота и меня едва ли не вывернуло наизнанку от увиденного. Стоя на коленях отец топил мою мать в ванне. Она не могла говорить и не стояла на ногах, а каждая попытка сопротивляться ему заканчивалась потерей сознания.

- Ты не сдохнешь прямо сейчас, нет, я заставлю тебя страдать, вставай! – отец хватает обездвиженное тело матери и трясет, словно куклу.

- Папа, - выдавила из себя, превозмогая ком в горле. Бросив мать на пол, опустив истесанные кулаки, отец медленно развернулся в мою сторону и схватил меня за плечи. Я дернулась от неожиданности и боли. Его массивные окровавленные ладони до треска костей сжимали мои руки, я боялась смотреть в его глаза, боялась, потому что не хотела признавать очевидное – мой отец вовсе не был тем, кто читал мне сказки перед сном и даже не тот, кто плакал на моих утренниках в детском саду, моим отцом был Алекс Джонсон Василевски, уроженец Болгарии, наркодиллер, убийца и подозреваемый в трех нелегальных махинациях корпорации морского порта, где работал вот уже восемь лет. Мой отец был психически нездоровым ублюдком, которому требовалось принудительное лечение, он был жестоким, грубым, не знающий меры человеком, он был до жути начитанным, борцом за справедливость и педантом. Но одно он все-таки упустил – я была его дочерью. Я была девочкой, которая обижала всех, кто когда-то обижал ее или ее близких. Это было грустно и даже неправильно, но я не знала, что можно по-другому. И сейчас не знаю, как можно по-другому с человеком, который обидел то, что принадлежит мне. Я приняла тот факт, что мой отец не тот, кем казался все эти годы, а вместе и с принятием эмоции уступили место разуму. Подняв голову я посмотрела в его почерневшие от ярости глаза, и чуть улыбнулась. Я не играла с огнем, я плясала вокруг костра. Я нашла в себе силы не отводить взгляд и смотреть на него ровно столько, сколько он сам бы выдержал. Он хмурил брови, пытался понять откуда во мне столько смелости, а когда понял – задержал дыхание и оттолкнул от себя.

- Уходи сейчас же или...

- Что? Убьешь меня? Заставишь захлебываться в собственной крови? Что же ты сделаешь?

- Виктория, уходи, пожалуйста, - едва ли дыша протараторила мама.

- Я не оставлю тебя на Брикель-Авеню, 513, здесь небезопасно, он убьет тебя.
Отец хватает меня за руку и дергает на себя.

- Лучше послушай свою маму, пока не легла рядом с ней, - сквозь зубы прошипел папа.

- Лучше расскажешь полиции о том, чтобы ты сделал со своей женой и дочерью, - я достаю мобильник мамы из кармана пижамных штанов и показываю отцу экран, на котором вот уже девять минут диспетчер службы «911» слышал каждое слово и действие происходящее в квартире.

- Сука, я убью тебя! – мне отвешивают две пощечины за раз и бьют головой об стену. Я отчетливо помню, как кружилась моя голова и как больно было моргать. Я помню все, что было в тот день. Помню, как до приезда наряда полиции папа бегал из стороны в сторону и собирал свои вещи. Помню, как он кричал о ненависти к нам и о мести. Помню, как его скрутили и усадили в машину. Помню, как спустя месяц он звонил и умолял простить его. Помню, как ночами на спала, прислушиваясь к дыханию матери. Мне было восемь, но я запомнила каждую чертову мелочь этого февральского дня. Мне было восемь, когда я побывала главной героиней в фильме ужасов, что спродюссировал мой отец.
                                         ****

Восемь лет спустя.
Бургас, Болгария.

Дождь лупит по лобовому стеклу. Бургас встречает нас непогодой, но мама не стала меня обнадёживать, когда сказала, что проливной дождь и умеренно-холодный климат здесь явление постоянное. В Нью-Джерси мне нравилось больше, поскольку солнце светило круглый год, а дождем был красный день календаря. Устроившись поудобнее на заднем сиденье отцовского кроссовера, я лениво гляжу в окно, откуда открывается вид на таинственный Бургас.
Мимо пролетают высотки, что поражают своими размерами, а проезжая мимо центра города я замечаю толпу подростков, что громко хохотали выходя из кафе. Я удивилась. Как можно оставаться такими веселыми, когда на тебя льется проливной дождь и гроза вот-вот обрушится на крышу этого придорожного кафе? Остановившись на светофоре, чуть поодаль переулка, меж двух мусорных баков замечаю худощавого парня, который передавал пакетик с белым содержимым парню чуть покрупнее первого. Хм, мне кажется или это были...

- Девочки, все хорошо? – мама вывела меня из размышлений.

- А? Да, все в порядке, просто задумалась.

- Валерия, как ты? Не укачало?

- Нет, мама, отстань уже с этим допросом, - младшая сестра цокнула и натянула наушники. Ей совсем не импонировал этот переезд, она умоляла остаться в родном городе, но мнение восьмилетней девчонки ничего не значило, ни для отца, ни для матери. Я же отнеслась к переезду без лишних колебаний, оно и понятно, я не могла находится в квартире, где каждый угол имел запах крови. Восемь лет назад мама простила отца, после того злосчастного дня. Теперь об этом напоминают лишь шрамы на ее лице, каждый из которых каждое утро напоминает ей о том, что она сделала неправильный выбор. Я долго не могла принять и смириться с этим, а отца не подпускает к себе до сих пор. В свои полные шестнадцать я точно знала, что одно неверное принятое тобою решение может повлечь за собой ряд непоправимых последствий. Моя мать настолько глупа, что даже позволила себе забеременеть во второй раз и произвести на этот несчастный свет мою младшую сестру – Валерию, которая чем старше, тем больше походит на отца. Я знала, что я сломанный ребенок, я знала, что нуждаюсь в починке, знала, но ничего не хотела с этим делать. Если я буду здоровой – меня опять сломают.
Машина едет по мосту, что ровно распределился над морем. Когда мы заезжаем на нужным нам район я томно выдыхаю. Двенадцать часов езды наконец нашли свой конец и мы подъезжаем к нашему, уже новому дому. Как только машина сворачивает на обочину я снимаю с себя ремень безопасности и выхожу. В нос бьет резкий запах свежести и едва скошенной травы. Передо мной открывается величие двухэтажного дома с небрежным фасадом и увядшими лилиями, что стоят у входа. Не совсем то, что я ожидала, конечно, но зато не в маленькой квартире, где едва умещалась я, сестра и мои родители.
Мама выходит из машины сразу после меня, глаза красные, а лицо выражает полное безразличие ко всему. Для мамы переезд дался труднее всего, ей пришлось оставить все нажитое за тридцать пять лет. Друзья, работа, бабушка с дедушкой и наш дом, что она так старательно обустраивала все эти годы. Отец выглядит удовлетворённым и даже счастливым, для него переезд был главной целью последние несколько лет, а когда его повысили до должности капитана морского судна, причин оставаться в Нью- Джерси у него не оставалось. Мы продали все и даже больше, чтобы очутиться здесь.

– Ну что, как вам, девочки?- вытаскивая чемоданы из багажника спрашивает отец.

– Не плохо, не считая скользких дождевых червей и вечной слякоти,- угрюмо поясняет мама.

– А тебе, как, Виктория? -две пары глаз устремляются на меня. Тяжело вздохнув я осматриваюсь по сторонам и пытаюсь найти здесь хоть какие-то плюсы, которых не могла найти в Нью-Джерси и чуть позже прихожу к выводу, что здесь слишком мрачно, уныло и совсем не для меня. Люди здесь наверняка не пафосные гонореи, а скорее мечтательные интриганы, что прожили здесь больше, чем я живу на свете. Чтобы не огорчать отца я натягиваю улыбку и делают вид, будто я восторге.

– Мне здесь нравится, папа. Может уже пройдем в дом, что думаете? – оживленно говорю я.

– Отличная идея! Анна, Виктория, Валерия вы не пожалеете, что согласились на этот переезд. Я знаю, будет тяжело, но мы справимся, я вам обещаю, - папа приобнимает нас за плечи, я машинально дергаюсь, но делаю вид, что просто замерзла.

Мы направляемся в дом, в котором мне придётся провести столько, сколько это будет нужно. Заходя вовнутрь я удивляюсь сначала высоким потолкам, но чуть позже удивление будет вызывать у меня почти все, что есть внутри. Моя комната находится на втором этаже рядом с ванной и приемной для гостей. Голые стены ничуть меня не пугают, а даже наоборот, показывают насколько это комната большая и уютная. Здесь будет стоять туалетный столик, а здесь кровать с шелковым балдахином. У окна я сделаю свое рабочее место, где буду также продолжать писать истории для тех, кто в них нуждается вот уже три года.
Подхожу чуть ближе к панорамному окну и рассматриваю каждый дом, что находится в близь моего. Напротив, по всей видимости, живет незамужняя женщина – это заметно по розовым шторам в горох, что висят почти в каждой ее комнате, включая и ванну. Справа стоит одноэтажный домик с милыми гномами на газоне, чуть приглядевшись замечаю и небольшую детскую площадку на их дворе, наверняка в нем живет целая семья. Интересно, как они умещаются все вместе в таком маленьком домике? Немного об этом поразмыслив я перемещаю свой взгляд на дом, что стоит слева. На секунду мне показалось, будто там живет сам граф Дракула. Темно-коричневый цвет дома с черной черепицей и проржавевшей калиткой, явно не выглядит как дом милой бабули, что живет одна со своими кошками. Любопытство овладевает мною прежде, чем я успеваю заметить парня, что выходит на порог того самого дома. Я изо всех сил стараюсь рассмотреть хозяина, но мне так и не удается. Таинственный житель накидывает черный капюшон и поджигает сигарету, его лицо осталось для меня загадкой, которую я немедленно собиралась разгадать. Накинув свой бежевый плащ я спускаюсь вниз по лестнице и тут же натыкаюсь на маму.

– Виктория, ты бы видела эту огромную кухню! Там могло бы уместиться две баскетбольных команды, здорово, правда? Теперь я буду готовить вам чаще, чем обычно, - восторженно трепещет мама, - А ты куда? Обед почти готов.

– Э-э, я пойду прогуляюсь ненадолго, к обеду буду,- едва чмокнув маму я выбегаю из дома, но мистера загадки уже не было во дворе. Он скрылся также таинственно, как и появился, но меня это не расстраивает, уверена, нам еще предстоит с ним увидеться.

Небо затянуло тучами, но дождь так и не решается пойти, поэтому не теряя времени зря я спускаюсь по лестнице и иду осматривать каждый закуток своего нового района. А здесь ничего так. Несмотря на отвратную погоду, дома здесь приличные, люди, что попадаются мне на пути приветливые и почти все улыбнулись мне своей ослепительной улыбкой. Поверить не могу, что здесь и правда так спокойно и из угрюмого у них здесь только дождь... и парень, личность которого, я так хочу разгадать. Что он здесь делает? Какой жизнью он здесь живет?