Глава 3
Когда, умывшись холодной водой, я выходил из ванной, в животе раздался урчащий звук. «Как же мне позавтракать?» — мелькнуло в голове. Кибан — это мир женщин, который создавался ими, поэтому они ели так, как им было удобно. Неизвестно, когда это повелось, но все работники кибана должны были есть на кухне, сидя на корточках. Когда не было работы, завтракать и обедать надо было на кухне, а что касалось ужина, то его принимали после того, как приходили гости и по комнатам накрывали большие столы, с таким количеством блюд, что от их тяжести, казалось, искривлялись их ножки.
Конечно, для кисэн, которые хотя бы раз в день сидели за большим столом с гостями, этого было достаточно, но такие, как я, те, у кого не было своего определенного места, должны были есть на кухне. Невозможно словами описать, как это унизительно! Если пропустить завтрак, то можно испортить желудок, а попросить — стыдно. «Застольный муж» кисэн не может поступать, как ему вздумается, поэтому, решив сначала, что будет лучше, если пойду вместе с мадам О, я хотел разбудить ее, но передумал. Ведь вчера я целый день работал встречавшим жениха, поэтому надеялся, что в этот раз Табакне не станет издеваться надо мной. Не знаю, как другие, но я к ней всегда относился настороженно. Это, вероятно, из-за ее глубоких впалых глаз. Когда встречаешься с ними, даже у тех, кто ни в чем не был виноват, невольно грудь сжимается от страха.
Когда я открыл дверь кухни, меня обдала волна горячего воздуха, вырвавшаяся из нее. Это было на следующий день после свадьбы. На кухонной плите были сложены в беспорядке, но так, чтобы не обрушились, — деревянное корыто, большие корзины, наполненные разными продуктами, стоящие в ряд, большая керамическая посуда с отверстиями на дне, сито и ступа, которую трудно увидеть в обычное время, разнообразные большие миски из латуни, о назначении которых я даже не мог догадаться.
Кисэны быстро работали ложками, не обращая внимания на тех, кто входил в кухню или выходил из нее. Только Кимчхондэк, разливавшая хэчжангук — суп от похмелья, из чугунного котла, откуда вырывался клубящийся пар, приветливо встретила меня, кивнув головой, мол, проходи. Я тоже кивнул ей в знак благодарности. В конце концов, в глубине души я давно смирился с тем, что никто, кроме нее, не рад мне в Буёнгаке.
— Да уж, «застольного мужа» не зря называют «застольным». Тебе не хочется немного подвинуться и дать ему место? — недовольно, как всегда издеваясь надо мною, проворчала Табакне, обратившись в сторону мадам О. — Разве не он целый день бездельничает и одиноко, словно столб, торчит в комнате, выходя из нее, лишь только когда наступает время поесть? Да, конечно, вчера он, притащив сюда, как другие развратники, свою жалкую задницу, поработал встречающим жениха. А ты, как дура, вытянув шею, с раннего утра ждешь его. Боялась, что он не придет есть? Не бойся, он придет, куда же он денется? Я знаю, что он обязательно притащит свой зад.
— Сестра, все мы — одна семья, — тихо сказала мадам О, не желая спорить с ней с утра, — нехорошо, если в ней кто-то останется голодным.
— Кимчхондэк, судя по супу хэчжангук, ты уже стала настоящей кухаркой, — сменив тему разговора и не обращая внимания на слова мадам О, мягко сказала Табакне, всем видом показывая, что ей не хочется больше говорить обо мне.
Она положила сваренный рис в большую латунную миску. Кисэны быстро заработали руками, кладя туда овощи, съедобные горные и полевые травы и зелень из мисок. После этого она налила туда кунжутного масла и для завершения приготовления блюда бибимпаб уверенным движением начала перемешивать рис с приправами.
Как раз когда она это говорила, подошел Ким сачжан. «Пахнет хорошо, — подумал я, — кажется, будет вкусно». Я собрался усесться среди кисэн, но никто из них не хотел двигаться, чтобы дать мне место. Когда же я, несмотря на это, растолкав их, протиснулся в создавшуюся щель и нечаянно толкнул сидевшую рядом кисэн, то в меня сразу впился взгляд, полный ненависти. Не обращая на это внимания, сжавшись, я, наконец, с трудом сел; во рту скопилась слюна. Я беспечно попытался сунуть ложку в латунную миску, но Табакне, говоря, что у меня нет стыда, резко оттолкнула мою ложку своей, перемешивая рис. В это время на мое лицо упало зернышко риса, обмазанное перцовой пастой; слетевшее с ложки, оно было горячим, липким, горьким… Табакне стыдила меня, что я ничем не помог, даже в перемешивании риса, а собрался есть, и смеялась над тем, что я, мужчина, сижу с женщинами вокруг латунной миски с бибимпабом.
Мне вдруг стало невыносимо стыдно и обидно. Я с тоской посмотрел в сторону водителя Пака, который получил отдельный столик с ножками в виде собак, на котором были расставлены суп хэчжангук, разные закуски и гарниры. На самом деле мое место было там, я уже подумывал пойти туда, но передумал. Мне не хотелось видеть перед собой его, похожего на дровосека, в высоко закатанных брюках, усевшегося обедать, издавая аппетитные звуки «ху-ру-рук» каждый раз, когда выпивал суп. Всякий раз, когда Табакне смотрела на меня, она окатывала меня презрением, а на него смотрела теплым взглядом, в котором можно было прочитать: «В чем секрет его удачи — даже когда ест рис, счастье липнет к нему?» Но стоило ей увидеть меня, как она начинала гнусавить, раскрыв морщинистый рот. Сколько бы я ни смотрел на нее, она была для меня колючим ершом.
— Какая шлюха послала вчера сообщение на мобильник любовника мисс Мин? — вдруг громко и возмущенно спросила она, обратив свой взор на мисс Чжу.
— Почему вы смотрите на меня? Бабушка, я не делала этого, — оправдывалась та, поймав подозрительный взгляд. — Сколько лет я уже живу в кибане? Вы же хорошо знаете меня. Разве я могла сделать это?!
— Не знаю, кто из вас послал ему сообщение на мобильник, но он, паршивец, ворвался на рассвете в кибан и устроил скандал оттого, что она участвовала в церемонии хвачхомори. Я ей уже давно сказала, что им надо расстаться как можно скорее, но она меня не слушала и тянула с этим, и вот в конце концов довела до такого. Был жуткий скандал, прямо у ворот, Пак сачжан тоже, наверное, слышал это. Стыдно! Как можно после этого смотреть ему в лицо? — воскликнула она, а затем, повернувшись к Кимчхондэк, громко спросила: — Пак сачжан и мисс Мин получили утром столик с завтраком?
— Нет, они еще не проснулись. Другие гости тоже пока еще не завтракали.
— Я так и думала. Конечно, с самого рассвета тут так шумели, что сейчас для них, наверное, еще глубокая ночь. Вот вы, — неожиданно для всех спросила Табакне, — едите, а знаете ли вы хоть, что такое любовь?
Кисэны, которые были заняты тем, чтобы быстро отправить в рот ложку горячего бибимпаба, от изумления замерли. На мгновенье повисла напряженная тишина, а затем кто-то прыснул в ладонь.
— Я вас спрашиваю, знаете ли вы, что такое любовь? — переспросила Табакне, не обращая внимания на это. — Любовь, — начала она говорить, нё дождавшись ответа от кисэн, которые были в шоке от вопроса, — очень похожа на стиральный порошок. Она возникает бурно, словно пена от стирального порошка в воде, но тогда от нее никакого проку, и если бездумно погрузить в нее руки, она лишь отбирает жир из кожи и сдувается. Представьте: резко выливаешь воду в таз, а она вспенивается пузырями, которые тут же лопаются… Сегодня утром, когда любовник мисс Мин долго скандалил, я вышла, прихватив с собой крупную соль для того, чтобы разом покончить с этой проблемой. Но когда я вышла, его уже след простыл. Что это за любовь, — тут она скривила губы, — только шума было много. Если хочешь добиться любви, надо драться за это, даже жизни не жалеть, — громко высказалась Табакне.
— Он так горько плакал, обхватив главные ворота, — встала на его защиту сердобольная Кимчхондэк. — У меня до сих пор сердце болит.
— Я боюсь, как бы удача не отвернулась от нас оттого, что мужик плакал на рассвете, — проворчала Табакне, недовольная тем, что ее любимица защищала этого мужчину.
Мне казалось, что если я заговорю, то она, пронзив меня впалыми глазами, скажет, что я такой же, как тот слюнтяй. Поэтому, ничего не говоря, я лишь внимательно наблюдал за происходящим. Надо сказать, что ни одно событие в кибане не проходило мимо меня. Вот, например, недавно появившаяся новенькая кисэн мисс Ян, что ни говори, красавица. Это видно невооруженным взглядом. Я думаю, что она будет полезной для кибана.
— Я был знаком с множеством женщин. Учитывая мою биографию, то, что их было много в моей жизни, где я начал альфонсом, а закончил «застольным мужем», — закономерный процесс. Поэтому мне кажется, что мало мужчин, знающих о вас столько, сколько я. Я считаю, что в мире существует только два типа женщин: красивые и полезные и некрасивые и бесполезные. Женщины, у которых некрасивое лицо, обычно кажутся добрыми, но это не всегда так. У них с самого рождения искаженные лица, грубый характер и чувство неполноценности. В силу этого они часто не могут должным образом справиться со своими обязанностями. Красивые женщины, напротив, с детства растут, окруженные вниманием и заботой, поэтому в большинстве случаев их поведение изящно и красивый характер; они чаще бывают талантливыми. Конечно, иногда, встречаются элегантные женщины с некрасивыми лицами, но это, я вам скажу, бывает реже, чем встреча с морскими животными, подпрыгивающими в середине пустыни Такла-Макан. Вы слышали, есть пословица: «Красивый на вид хлеб приятно есть и вкус у него хороший». Когда заводишь роман с красивой женщиной, то она относится к этому спокойно, а некрасивая цепляется за тебя изо всех сил, потому что у нее мало шансов влюбить в себя другого. Но в мире есть более бесполезные женщины, чем некрасивые. Если мужчина собирается обзавестись потомством, он должен избегать маленькой и толстой женщины. Сегодня некрасивая женщина живет в хорошие времена, потому что можно сделать пластическую операцию. Но маленькая и толстая и в наши дни навсегда останется маленькой и толстой. Если встретишь женщину с такими генами, то она не просто станет позором на три поколения потомков, а приведет к гибели весь род. Даже если сын, ища жену по всей стране, встретится с высокой, словно рыба-меч, женщиной и женится на ней, то среди внуков и внучек обязательно будут одна или две внучки с короткой шеей и толстыми короткими ногами, — заключил я свой длинный монолог.
Никто из кисэн не выступил против такого мнения. Они хорошо понимали то, что я говорил, потому что знали, что если способность петь и танцевать не подкрепляется хорошей внешностью, то нельзя даже мечтать попасть в Буёнгак. Поэтому они не просто не возражали, а полностью поддерживали мое мнение, кивая в знак согласия.
— Ну, что за чепуху, словно жмых от кунжута, я слышу? — внезапно раздался ворчливый голос Табакне.
Только она, с ее уродливыми чертами лица, возразила мне. Если бы она была моложе, то, возможно, могла бы с пеной во рту наброситься на меня, но сейчас она сильно постарела, поэтому, видно, решила не углубляться в эту тему, ограничившись ворчанием.
Мне было стыдно, но мой взгляд все время устремлялся в сторону промежности новенькой мисс Ян. Я так возбудился, что даже понятия не имел, куда попадал рис, который я ел: в нос или в рот. Нет, вы посмотрите на оголенную внутреннюю часть ее бедер! Увлекшись едой, она не замечала, что разошлись ноги, а подол юбки поднялся. Ух ты! Ножка похожа на осеннюю белую редьку, только что выдернутую в поле, когда с нее даже землю еще не стряхнули. Если откусить кусочек и положить в рог, то, наверное, нежная мякоть обволочет язык и, словно сладкая вода, журча потечет по краям губ…
— Как тебе не стыдно! — внезапно крикнула Табакне и бросила в меня ложку, которой мешала. — Нет, я не могу это больше терпеть!
Ложка, брошенная ею, больно ударила меня по голове. У меня невольно выступили слезы. Макушка, куда она попала, сразу опухла. Как я уже говорил, догадливость у нее была на уровне мастера восточных единоборств третьего дана, — она все мгновенно замечала. Я ведь лишь мельком, тайком, как вор, глянул в промежность мисс Ян, и когда она успела заметить?
— Тебе сколько лет, а? В старину, в возрасте 60 лет, ты считался бы глубоким стариком. Где ты видел выжившего из ума легкомысленного старика, который ходил бы, распуская слюни? — стыдила меня она. — Может быть оттого, что люди все время едят рис, выращенный с использованием химикатов, сегодня и молодежь и взрослые не знают как вести себя и поступают как дети. Разве это не большая беда? Разве это не конец света? Мир, в котором нет настоящих стариков, — это и есть конец света.
Кисэны, выслушав ее речь, прикрыли рукой рты, хихикая и поглядывая на меня. Поэтому мне пришлось быстро выйти на улицу, успев попробовать всего лишь несколько ложек бибимпаба. В эти минуты даже крутая каменная лестница, старинный деревянный пол и стойкие средние ворота показались мне бесконечно одинокими. Во дворе кибана виднелась длинная тень от гребня крыши, выложенного черепичной плиткой. Как же все-таки хочется есть!