2 Глава
Набросок внешности Добролюба
— Отвяжись. Боже мой, ещё приехать не успел, а ты уже мозги ебёшь.
— Боже, боже мой, а я не боже. За комплимент спасибо. Ещё не приехал, а уже наезжаешь. Не хорошо так с родственниками, — похлопывая по своей книжечке и улыбаясь, кинул в ответ мужчина. Лжеаркадий чуть затормозил кобылу, а затем быстро спешился. Мстислав задумался: не только он решил обмануть своего собеседника. «Хитёр, Редька, но тогда кем же ты представился?» — ответ на этот вопрос тут же появился в дверях дома.
С главного входа вышел парень с чертами лица точь-в-точь, как у Добролюба. Только вот у этого экземпляра волосы были длиннее, убраны в низкий непышный хвост, а на переносице красовались очки с серебряной оправой и цепочкой. Светло-карие глаза смотрели пристально, но спокойно и как-будто свысока. Не было морщин на лбу и ни капли подтверждения частых глубоких душевных переживаний на лице, да и вообще он казался несколько моложе. Весь из себя он представлял высший слой общества, иным словом, как аристократ, его невозможно было назвать. Он был в белой рубашке, чёрном жилете и строгих темных брюках, сшитых по английской моде. Точно на самом деле Мстислав не знал, модно ли ещё такие носить — слишком давно он не появлялся в свете, но такого плана покрой всегда его чем-то привлекал, может простотой и изысканностью, а может потому что такой никогда не носил его отец. Когда взгляд молодого дворянина упал на Добролюба, то всё его напыщенное величество сдулось, словно воздушный шарик, которому прокололи маленькую дырочку, отчего он постепенно начинает скукоживаться и морщиться. Затем он быстро уставился своими вопрошающими глазами на Мстислава с явным беспокойством и даже неким страхом:
— Откуда этот молодой человек? — Добролюб на это усмехнулся и посмотрел на своего двойника у входа:
— Знакомься, этот партизан будет участвовать в нашей веселухе, — он наигранно улыбнулся, хотя даже такую улыбку Мстислав застал впервые, и играючи хлопнул в ладоши — где же моя похвала? Я жду поощрения своего труда. А впрочем, чёрт с вами, ничего от вас не дождёшься. Родственнички, — Добролюб махнул рукой и направился к близнецу.
Тёмноволосый мужчина, подбежавший к Добролюбу, смотрел то на одного, то на другого брата, глаза разбегались, и видно было его возбуждение и волнение. Каким же смешным он казался в этот момент. Такой невинный взгляд был на лице явно уже не первой молодости. Может как раз из-за этого самого взгляда он и казался одного с ними возраста. В итоге, не найдя себе места в разговоре среди братьев, он тяжело вздохнул и решил их оставить вдвоём решать свои вопросы, а затем подошёл к Мстиславу, который только слез с лошади и уже отряхивался от дорожной пыли. Мужчина надеялся, что хоть здесь ему удастся завести разговор:
— Как, говорите, звать вас, сударь?
— Харитон Краснов.
— Приятно познакомиться, Харитон, ну и добро пожаловать. Моё имя Пересвет, и я, так сказать, ответственный за этих двух оболтусов. Надеюсь, никаких неприятностей по пути он вам не доставил? — спросил он, указав на Добролюба своим пером в правой руке.
Мстислав мысленно усмехнулся: «Этот ваш «оболтус» должен очень сильно постараться, чтобы доставить мне неудобства ещё большие, чем какими я уже располагаю». Парень вздохнул и ответил:
— Нет, всё хорошо. Мне крайне приятно с вами познакомиться. А его Добролюбом разве звать? — Пересвет посмотрел на Мстислава, как на дурочка и, улыбнувшись, скрестил руки на груди:
— Конечно его зовут Добролюб, а вы как думали?
— Он представился, как Аркадий. Смею предположить, это имя того молодого человека, верно? — Тёмноволосый переместил взгляд, медленно и нехотя, на двух беседующих блондинов: одного раздражённого и взволнованного, а другого остранённого и угрюмого. Стояли они далековато, и Пересвет совершенно не смог уловить нить разговора, впрочем, ему и не особо это было нужно. Он внезапно и резко рассмеялся и, слегка наклонившись к Мстиславу, сказал:
— Ох, боже мой, это в его стиле. Столько лет прошло, а характер не изменился, да и никогда не изменится. Будьте готовы к некоторым таким его выходкам. Это я так, на будущее, — Мстислав усмехнулся в ответ, но разговор не клеился. Он чувствовал какое-то нависшее тугое напряжение исходившее скорее не от взволнованного и смущённого Пересвета, а от Аркадия, недовольно наблюдавшего издалека за Мстиславом.
Юноша подумал, что Аркадий мог бы быть похожим на Добролюба, если бы у него были мелкие шрамы на лице, подстрижены волосы. Может быть, если бы они оделись одинаково, то он с очень малой долей вероятности отличил бы их, разве что только по глазам. Но характер, что видно было сразу и явно, жизненные принципы и устои разительно отличались; эту разницу даже не сгладила родственная связь, а стало быть и одинаковое воспитание. Пересвет, что-то уж очень неспокойный и активный попытался потрогать лошадь, которая явно с самого начала взбудоражила его мысли. Ему было нечем заняться, в глазах искрилось детское любопытство и наивность. Увы и ах, кобыле совершенно не понравилось его внимание. Она, гордо подняв голову, фыркнула и отошла к Добролюбу за спину, сказав в своих лошадиных мыслях: "Нечего меня рассматривать. Конечно я прекрасна, но не надо оваций". «Неужели Пересвет видит эту лошадь впервые? Значит Добролюб либо действительно только вернулся откуда-то и ещё не заезжал домой, либо обзавёлся ею только что, перед встречей со мной. Не похоже, что Аркадий давно его не видел, — Мстислав подумал и невольно восхитился, — значит он настолько хороший ездок, что я было подумал о годах объезда этой лошадёнки».
— Эй, братишка, а где ты достал лошадь? — спросил Пересвет.
— Что ж вы все прилипли-то, этот вон тоже — кинул блондин в ответ, указав на брата, — есть и есть. Ещё один вопрос про Зерочку, и я вам языки в узелок скручу, — Пересвет покачал головой и прыснул: «Зерочка». Он снова чуть ли не в припрыжку подошёл к Аркадию, начал пристально всматриваться в его лицо, даже немного бестактно, пока тот пытался разобраться в своих мыслях по поводу новоиспечённого Харитона.
— Вы закончили сплетничать, девоньки? Тогда пошлите к остальным, а то скоро дождь пойдёт. Милости просим, Харитон, сегодня вам, так или иначе, придётся ночевать у нас, — подмигнул Пересвет Мстиславу. Он моментально взял под руку Аркадия и повёл в дом, отчего блондин несколько опешил, но сопротивляться не стал. Добролюб же, похлопав Зеру по спине, кликнул какого-то крепостного, чтобы пристроили его лошадь.
Когда его кобылу забрали, он устало посмотрел на Мстислава, который потерянно и смущённо, а в общем и вовсе не смущённо, лишь слегка удивлённо, стоял в стороне.
— Ты к земле прирос ногами? Пошли, партизан, если не передумал. Эй, ты смотри, время дать дёру ещё есть, — юноша вновь подумал: «Я естественно мог убежать, мой дорогой друг, и не ввязываться в это, но если Всеволод пришел к власти, то без кровавой дорожки точно не обошлось, а если он там уже как два месяца, то наверняка послал ещё больше приспешников на мои поиски, а значит людей ждут ещё большие мучения, ну и вдобавок мне проблем. Нет. Я всё уже решил. Перекантуюсь пока у вас. Уж извините за доставленные неудобства».
Отец с самого рождения Мстислава был помешан на власти. Мать говорила, что никогда бы в жизни не вышла за него замуж, но обстоятельства говорили об обратном. Её дом обеднел, и ей пришлось породниться с Вязански. Всеволоду она очень понравилась и нравилась до тех пор, пока не стала противиться его устоям, принципам и морали, хотя о какой морали вообще могла идти речь у этого человека. А насколько вообще ей хватило сил сопротивляться? С каждым днём она всё больше чахла, это видели все: от прислуги до приходивших в дом гостей из высшего общества. Характер, некогда наполненный женской излишней эмоциональностью и умом, свободолюбием и бунтарством, стачивался и притуплялся об острые края жизни рядом с мужем, но эта неаккуратная обработка породила чуткость и внимательность абсолютно к любому изменяющемуся обстоятельству. Она боялась Всеволода, да и едва ли хоть кто-то не испытывал из-за него инстинктивный ужас. Всё делалось по указке мужа, по его желанию или нежеланию, даже слишком много думать, не говоря уже о том, чтобы что-то делать, она боялась. Лишь только после рождения Мстислава она, почувствовав устойчивость своего положения, поняв, что сейчас её жизнь вся должна быть нацелена на маленькое растущее чудо, смогла несколько вернуть черты своего природного характера, впрочем, тоже ненадолго.
Мстислав недовольно тряхнул головой, отогнав нависшие мыли, и пошёл за Добролюбом: "Сегодня я слишком много думаю не по теме. Так не пойдёт". Всё-таки, если этот Редька со своими странными людьми хочет пойти против его отца, то стоит осведомить о том, что их ждёт, неважно какими способами, но он объяснит им. Игра с его отцом — это как игра в карты без единого козыря на руках: шанс есть, но настолько ничтожный, что лучше просто не играть. Он зашёл за сударем в дом и первое, что с ним произошло, это стремительное падение, в прямом смысле слова. Каким же ничтожным он выглядел, запнувшись о высокий порог, каким глухим и нестерпимо протяжным показался звук удара его тела о твёрдый пол, и каким мягким показался ковёр в прихожей, в который Мстислав уткнулся прямо лицом. «Боже, неужели я упал? Какой позор, прямо сейчас можно принять венец от переизбытка неловкости» — лишь приподняв голову, Мстислав увидел длинный тёмно‐зелёный ворс с белой, но несколько пожелтевшей от времени, тесьмой по краям. Мебель, точнее то, что Мстиславу удалось увидеть снизу, была тоже тёмной, из тяжёлого и плотного дерева — явно это был дуб, покрытая толстым слоем лака, обои старые и серые, от времени слегка отходившие от стен. Света в прихожей почти не было — не мудрено, что он не заметил порога.
Добролюб хмыкнул и, приостановившись, наклонился над своим «приятелем»:
— Первое правило поместья —смотри под ноги, — мужчина оскалился и наступил ногой на плечо Мстислава, — второе правило поместья — не шуми после шести, иначе Борис с тебя три шкуры спустит. Он старичок у нас, поэтому любит в это время почитать, да тихонько послушать фортепьяно. Третье правило — не пытайся зайти к нам в комнату, пока нас нет. Я сам замок проверял — тебе он не по зубам. Оставшиеся правила узнаешь от остальных, мне западло что-то сейчас объяснять такому дураку, как ты. Не обольщайся, у нас их ещё много, — какое же, казалось, ему это доставляло удовольствие.
Стоило ему попасть на свою территорию, как тут же он показал свой истинный характер зверя. Дикого зверя, необузданного и определенно очень кровожадного. Мстислав лежал на полу с приподнятой головой и слушал: ему просто ничего больше не оставалось. Он хотел подняться, но этот коротышка мешал ему, всё плотнее прижимав его к покрытому ковром полу. Явно было то, что здесь, именно в этом доме, рядом с этой компанией, мир приобретал другие законы, сужался до одной усадьбы, до одних и тех же людей без возможности выйти наружу, вернуться в общество, хотя уже давно бывший почётный дворянин стал нелюдимым и по-настоящему одиноким. Необходимо быстро приспособиться и, к счастью, это Мстислав умел превосходно, отчего и позволил втоптать себя в грязь, осквернить его благородное происхождение, впрочем, как он сразу догадался, здесь нет деления на классы.
Никто не подошёл помочь ему подняться, отогнать этого психа, да даже обычной прислуги, снимающей с пришедших верхнюю одежду, поблизости не было, и бог знает сколько бы Мстислава могли вдалбливать в пол, пока мимо по коридору не пробежало какое-то белое расплывчатое пятно. Оно как-то подействовало на Добролюба, во всяком случае нога, упирающаяся до этого момента в плечо, скользнула на пол, а тяжёлая мужская рука вцепилась в воротник рубашки и резким движением тряхнула Мстислава.
— Да что тебе надо? — всякому терпению есть предел.
— О смотрите-ка, я думал ты умер, — тихонько шепнул Добролюб так, что слышно было лишь лежащему на полу Мстиславу, — какой ты идиот, что решил поверить мне.
«Какого чёрта шепчешь, тварь... ах, — его грубо оттянули от пола и подняли, — твою мать». Прихожая на секунду наполнилась светом от вспышки молнии, осветила серые потёртые обои и лицо, безумное, с пылающим взглядом и пугающими шрамами, глаза, засиявшие и тут же потухшие, стеклянные пустые глаза. Добролюб ничего не сказал, просто оттолкнул юношу, отчего Мстислав ударился о стену, а сам отвернулся и повернул налево по коридору. Звуки от каблуков его ботинок быстро стихли, как будто он растворился в доме, исчез вместе с ощущением опасности. Мстислав за ним не пошёл. Зачем ему идти за ним? Ему это ничего не даст, однако, этот порыв ненависти он запомнил очень хорошо, до мельчайших деталей. Ему просто необходимо было всё запомнить для своей же безопасности. Он долго стоял, потупив голову, вслушивался в звуки дома, которые накатывали волнами, отзывались со всех сторон и тут же угасали: откуда-то сверху слышались голоса, с правой стороны кто-то топал ногами, и слышны были еле уловимые постукивания тарелок, на улице с какой-то особой непостоянной частотой раздавались раскаты грома, и шелестели деревья. Всё было слышно, но это всё сливалось в единое неразборчивое шуршание, негромкое, ощущаемое словно сквозь какую-то плёнку, будто уши наполнились водой, и звуки притупляются и растворяются, проходя сквозь эту перепонку. Нет, он не сдвинется с места, пока его не хватятся, так будет правильнее. Он не совсем понимал, стоит ли он потому, что не знает куда идти или вообще не знает, что делать, а может просто не хочет двигаться. Тело наполнилось какой-то блаженной тяжестью, похожей на усталость, мысли не были направлены на конкретный предмет, просто расплывались. "А может я хочу просто отдохнуть? Дайте мне пять минут. Даже их я не мог себе позволить раньше. Даже с этим психом рядом мне спокойнее, чем когда-либо".
Он подошел к окну, единственное в прихожей, небольшое и несколько грязное, и начал вглядываться в затянутое небо, оглядывать двор и деревья за забором. Вообще дом находился на пригорке, окно выходило как раз на не засаженную часть сада, откуда открывался какой-то волшебный и необъятный вид на нетронутый лес, редкие отстроенные домишки и церковь. В этой деревне храма не было, видимо, все крепостные ходили молиться по соседству.Покрытое тёмной пеленой пространство отягощало думы Мстислава и притупляло волнение его души. В какой-то степени он понимал Добролюба — на его месте он бы сразу прикончил себя, как только бы появилась возможность, во всяком случае ему так казалось. Однако ровно так же ему казалось поначалу, что тот дворянин с особым положением. На деле — да, он оказался дворянином, но едва ли положение его отличалось от положения любого деревенского мужика. «Может жизнь его настолько потрепала, что перестал он быть похож на пример величия дворянства, а может никогда таким и не был. И долгая ли у него была жизнь? Брату то его не больше 17, совсем мальчишка, но дом, как я понимаю, уже на его плечах. Точно, он же говорил про какого-то Бориса. Это не их поместье. Ну не удивительно, если дом ещё полон различного разношёрстного сброда».
— Наслаждаетесь видами Харитон? — послышался из-за спины бодрый голос Пересвета, вырвавший из раздумий юношу. Он мысленно вздрогнул и повернулся к мужчине рядом с собой.
Надо сказать, что весь его вид — это априори протест против закона и старых устоев. По нему просто было видно, что он вольнодумец, каких ещё поискать. Его тёмные волнистые волосы хоть и были уложены, но то там, то тут выбивались из хвоста петухи и непослушные пряди. Глаза карие, но светлые, скорее от радости, хранившейся в них, чем от яркости оттенка. Сюртук на нём сидел свободно, мешковато, но был явно качества добротного и расстёгнутый на двух нижних пуговицах. Из-под него выбивалась ярко-красная помятая атласная, поблёскивающая гладкостью материала, рубашка, слегка потёртые рукава. Мстислав так и не понял, почему именно на руки скользнул его взгляд, но именно в них он заметил какую-то неловкую погрешность в этом человеке, словно был рода он вообще не человеческого, и ни то чтобы что-то конкретное натолкнуло его на такую мысль, но скорее просто общее впечатление и отработанная смётка характера, видение человека сквозь его сухую оболочку, но прямо его суть, — передавшиеся черты от матери. Пальцы были длинные розовые, на белых сильно выступающих костяшках пальцев огрубевшие мозоли, — такие не от работы, а от бесконечного писания и трения о бумагу, — кое-где чернели пятна гуаши.
— Можно и так сказать, — подняв глаза, сказал Мстислав. Пересвет понимающе кивнул и тоже посмотрел в окно. Сверкнула молния, а мужчина от неожиданности слегка дёрнулся. Он смутился своей маленькой трусости, а потом сразу же вернулся в привычное ему состояние и, улыбнувшись, сказал:
— Пройдемте в зал, а то вы не знаете куда идти. Добролюб не провёл вас. Моя оплошность, я не передал ему.
— Не беспокойтесь, я сам за ним не пошёл, — Пересвет глянул на него слегка удивившись. — Боитесь его? — Он покрутил в руке своё перо — он, похоже, никогда с ним не расставался, — я бы тоже не пошёл, в этом плане я прекрасно вас понимаю. Ой, снимите же ваш плащ и идёмте. Узелочек тоже оставьте, — Мстислав кивнул, повесил одежду, но сумку решил оставить при себе и направился за Пересветом, прямиком налево по коридору, как раз туда, куда ушёл Добролюб.
«Может и стоило за ним пойти, — подумал он, — похоже, он довёл бы меня туда, куда нужно». Сначала они попали в светлую чистую комнату с большим окнами, парой стульев с голубой обивкой и фортепьяно, но здесь Пересвет не остановился. Внимание привлекла деревянная дверь, кажется, выходившая на улицу. «Да. Поэтому шаги Добролюба пропали так быстро. Он вышел через эту дверь. Я поспешил с выводами, больно нужно ему меня куда-то доводить» — быстро проскочила мысль у Мстислава.
— Здесь у нас частенько Борис сидит по вечерам. Не волнуйтесь, с Борисом я вас сей же миг познакомлю — к нему и идём. Поверьте, он наилучшей души человек, крайне учтивый и приятный. Я, признаюсь, восхищён им, как и многие среди нас, — слова лились с уст Пересвета, как парное молоко, голос был несколько нежен для мужчины, но он полностью подходил ему. Он жил в ладах с самим собой, и это было видно. Абсолютно любая деталь в нём, скверная ли, замечательная ли, только лишь усиливала интерес Мстислава к его персоне.
Пересвет встал перед дверью с узорчатым матовым стеклом в другую комнату. Приоткрыл её перед Мстиславом и, наклонив голову, сказал:
— Дальше зал. Проходите, Харитон.
Взору предстала весьма просторная гостиная с сероватыми узорными обоями. Окна здесь были не столь большие, как в прошлой комнате, но по углам висели зеркала, отчего казалось, что простору здесь нет конца. Большая люстра свисала с потолка, отбрасывая тёплый свет от вставленный свечей, а камушки-хрустали поблескивали и мерцали, то и дело падая своими капельками на обои и мебель. Комната пропахла воском и бумагой, впрочем, запах этот был слишком манящий и родной, чтобы отталкивать своей сухостью, тем более, что улавливался и приятный женский парфюм, щекочущий нос. Посередине команты стоял большой кожаный диван с накинутым на него красным пледом. По бокам от него ютились парочка кресел и стульев, на одном из которых лежала стопка газет. Стояли туалетные столики, где-то с пустыми бокалами, где-то с жёлтой бумагой и пролитымм чернилами. Да, эта комната была погружена в нелепый хаос из кучи вещей, причём явно принадлежащих разным хозяевам. Кажется, она была местом всеобщего скопления и сбора, отчего была пропитана духом споров, дискуссий, разговоров по душам и нежных ласковых возгласов одновременно.
— Итак, Харитон, — привстал с дивана взволнованный Аркадий, — добро пожаловать, просим прощения за некоторый беспорядок, — он поправил очки на переносице, — впрочем, знай мы даже о вашем приезде, всё равно бы не смогли справиться с беспорядком, — Мстислав медленно прошёл в комнату, стараясь не наступить на разбросанные бумаги. — Наше знакомство было несколько поспешным, я был неучтив...
— Ещё бы, — хихикнул позади Пересвет, — даже имени своего не сказал, — Аркадий бросил на него яростный взгляд и продолжил:
— Я знаю и хочу извиниться. Я Аркадий Тихонов, помещик, но не хозяин этого дома. Прошу, познакомьтесь и с другими, — да, в комнате ещё сидел на мягком кресле мужчина лет 40, хотя он выглядел достаточно моложаво и бойко, женщина таких же лет в коричневом непышном платье и чепце, и молодая девушка в раскроенном розовом платье.
— Здравствуйте, друг мой, — начал мужчина, — меня зовут Борис Соколов, и вот я как раз владелец этого имения. Я не богат, как можете видеть, но имею кое-какие навыки ведения, — губы его слегка приподнялись, глаза сощурились, как у мудрого старца оценивавшего остановку. — Имею честь познакомиться с вами. Харитон Краснов, — кивнул слегка Мстислав. — Юноша, конечно, я должен посвятить вас с некоторые дела этого дома, но не сейчас. Отдыхайте, скоро ужин, там со всеми и увидитесь. А это собственно Мария Степановна, — он указал на женщину в чепце, — она наша, так сказать, хозяйка. Это Яра. С ней, надеюсь, познакомитесь ближе после, — девушка нахмурилась после представления и недоверчиво глянула на Мстислава. Серые глаза смотрели пристально и злобно. Что-то её явно раздражало.
— О, да вы наверняка вообще ничего не понимаете, — вмешался Пересвет, — это не страшно. Мы здесь просто все живём вместе и... — его прервал Борис.
— Для благой цели.
— Да, цель у нас благая, вы конечно же нас поймёте. Уж не знаю, что вам такого говорил Добролюб, что вы решили с ним прийти сюда, но мы рады вам. Честно, — как Пересвет был взволнован, как появлялись ямочки на его щеках от стеснительный улыбки, и каким он казался искренним. Похоже, только он был действительно рад новому товарищу.
— Ничего Добролюб мне не говорил.
— Как же, юноша, совсем ничего? — Борис слегка удивился, — в таком случае дела точно подождут. Всё после, — в комнате повисло длительное молчание. Каждый думал о своём, и похоже, именно так в этой комнате и проводили всегда свой досуг обитатели дома. И все чего-то ждали.
— Хм, думаю нужно показать нашему гостю дом, — прервал тишину Пересвет, — правда, Харитон? — Мстислав слегка замялся. Ох, как он не привык к этому обращению. Его образ жизни заставлял каждый раз называть в разных местах и ситуациях разные имена.
— Между прочим, замечательная идея, — подхватил Борис, — друзья, надо бы расходиться и готовиться к ужину.
— Ах, Борис, что ты вкладываешь в это своё «подготовиться к ужину». Сменить диван? — с нескрываемым отвращением кинула Яра. Черты её красивого правильного лица слегка скривились: сморщился ровный нос, сжались в узкую полоску розовые губы. Она поправила светло-русые шелковистые волосы, немного выбившиеся из неаккуратной косы. Даже её на первый взгляд скверный характер не мог испортить впечатления от её по-настоящему прекрасного женственного образа. В молодом лице уже были те самые стать и величие, присущие настоящим гордым девушкам высокого происхождения. "Что же здесь делает такая особа. Она явно не дочь Борису. Держу пари и эта Мария ему не жена".
— Ну простите, что кое-кто живёт здесь без дела, — встрял Аркадий, — лично у меня действительно есть дела, — "Ух, похоже у них какие-то тёрки". Яра обиженно надула губы и отвернулась к окну.
— Яра, не стоит сейчас начинать ссору на пустом месте, — сказал Борис.
— По-вашему, это я сейчас что-то ещё не случившееся начинаю? Если у Аркадия есть дела — пусть идёт, его никто не держит.
— Яра, не начинай, пожалуйста, — кинул в ответ Аркадий, — если бы ты знала, чего мне стоит нахождение с тобой...
— Довольно! — рявкнул Борис, Мария Степановна схватила запястье Соколова и испуганно взглянула ему в лицо, — я сейчас не намерен слушать ваше пустословие, — в комнате моментально повисла тишина. Мстислав неловко отвёл взгляд и начал как-будто бы вопрошающими глазами смотреть на Пересвета, и тот, возможно поняв его, взял юношу за плечи, — он был выше чуть ли не на целую голову, — и улыбнулся остальным:
— Ну ладно, господа, я покажу всё Харитону, не теряйте нас. Ведь как всегда позовёте, Мария Степановна? — он играючи подмигнул женщине.
— Идите уже, — ответил хриплым голосом Борис, — надеюсь, Харитон, вам у нас понравится.
Пересвет повёл парня из зала мимо выхода в другое крыло дома, напевая какую-то лёгкую мелодию, хотя скорее не пел он, а мычал, изредко мямлил что-то про себя. Мстислав не мог узнать песню, хотя, он мог биться об заклад, что большинство известных произведений знал, спасибо отцовскому образованию. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей и лестницы на второй этаж. Тут Пересвет приостановился: — Комнаты эти — кладовые, а вот это библиотека. Небольшая, сейчас зайдём туда, — он указал на побелённую дверь и слегка прикусил губу, показалось, от какого-то нависшего волнения:
— Дальше по коридору у нас столовая. На втором этаже в основном комнатки жилые. Ваша спальня тоже там, последняя дверь справа, — он снова затеребил перо. Мстислав заметил его лёгкое смущение.
— Вы хотите что-то сказать ещё?
— Ох нет, — глаза его забегали, а рука потянулась к ручке двери в библиотеку, — просто думаю чего бы вам ещё показать, — в пустом коридоре без освещения было несколько неуютно.
Настолько сильно хотел Пересвет произвести хорошее впечатление, что сам становился недоволен всей обстановкой, поэтому решил скорее зайти куда-то, но не продолжать стоять на месте. Войдя в большую библиотеку с зелёными обоями, тоже старыми и потёртыми, где было множество стеллажей и полок, до отказа забитых книгами, журналами и вырезками из статей, и два столика со стульями, Мстислав быстро пробежался глазами по корешкам книг и увидел знакомые ему языки: немецкий, французский, естественно русский и даже древнеславянский. Света не было и здесь — лампы некому было зажечь, поэтому Пересвет чиркнул спичкой, схватил первый попавшийся канделябр и взял с полки какую-то книгу, протянув Харитону:
— Борис здесь хранит большое количество книг, так что только приходи и читай в своё удовольствие, так сказать. Я сам здесь частенько засиживаюсь. Вообще хотел бы вам рассказать, — и здесь на его лице расплылась широкая слащавая улыбка восхищения, — что Борис поистине великодушный человек. Эту комнату можно скорее назвать читальным залом для всех, так сказать, публичный храм просвящения. Он часто пускает в дом крестьян для обучения. Да, да, вам ещё предстоит узнать о его убеждениях. Я, не стану скрывать, поистине влюблён в них, — Мстислав кивнул и взял книгу в руки, прочтя название — «Духовный путеводитель». Его это слегка удивило: "Почему такая книга вообще находится в доме у помещика? Разве это не преступление против закона? Неужели ты мне специально её дал?". Пересвет улыбнулся и потрепал парня по плечу:
— Книга интересная. Я сам читал и считаю, что она под стать вам, во всяком случае теперь вы с нами, а значит точно под стать. Если будет желание, то прочтите — сможем обсудить, — Мстислав снова кивнул и сунул книгу в сумку. Резко послышался непонятно откуда недовольный голос Аркадия:
— Многоуважаемый Пересвет! Не соизволите ли вы прийти сюда до того, как будете прибиты своими же перьями?! — Пересвет вздрогнул и тут же засмеялся. Кажется, это была его реакция абсолютно на всё.
— Ох, что-то Аркадий сегодня не в духе... Пяти минут не прошло. Я оставлю вас на какое-то время. Впрочем, можете сами пройтись по дому, я вас найду после, прошу простить — он быстро выбежал из комнаты. Мстислав вздохнул и прислушался к тишине: "Всё-таки от него слишком много шума". Странной казалась тишина. В этом доме, как Мстислав успел заметить, она чередуется с грохотом отовсюду. Возможно, она — признак затишья перед бурей. "Это ещё предстоит понять". Постояв некоторое время и особо не заинтересовавшись томами по ведению хозяйства, строительству, садоводству и прочей просвященной ерундой вперемешку с романами и поэмами, он решил осмотреть здание сам. Выйдя из библиотеки, Мстислав петлял какое-то время по коридорам. Особо он не преследовал какую-либо цель, был погружён в тягостное размышление по поводу хозяина дома и его будущего проживания здесь. В какой-то момент он задумался и погрузился в мысли настолько сильно, что врезался в кого-то.
— Ай, прошу прощения, я... — человек напротив вытаращил глаза и отшатнулся назад.
Мстислав сначала не понял, что же мужчину так напугало, но спустя мгновение до него дошло. Как вспышка молнии, его осветило осознание. Перед ним стоял Василий —наследник престола, который должен был быть мёртв. Человек, который несколько лет назад вместе с ним играл в прятки в огромном отцовском доме, резвился и подшучивал над взрослыми. Человек, с которым Мстислав не раз и не два делил учебный стол. Человек, который знал кто он, откуда он и что его, ровно как и самого Василия, здесь не должно быть.
Василий прикрыл рот ладонью:
— Мстислав... вы..., — юноша резко схватил его руку и ещё сильнее надавал на неё, не дав договорить, и подозрительно осмотрелся вокруг.
— Не здесь, не сейчас. После ужина. Харитон. Не Мстислав, — он говорил тихо и резко, а Василий испуганно смотрел в одну точку на лбу Мстислава, боявшись взглянуть в глаза. Словно он увидел живой труп, кошмар, который просто не должен был сбыться в силу его совершенной нереальности. Он попытался было освободиться, но через некоторое время, поняв, что его так не освободят, просто кивнул, отчего Лжехаритон отпустил руку и дал сделать Василию глубокий вдох. "Что за чёрт? Какую же ещё подлянку мне подготовила судьба? Это определённо не входило в мои планы".