Глава I
— Что я... Что я тут длаю...
— Очнулся! Пациент пришел в сознание! — как сирена прозвенел женский голос.
— Чео? Вы кто, ребата, ткие?
— Твои лечащие врачи.
— Я что, в блнице?
— Верно, и ты попал в серьезную аварию, в результате которой у тебя были повреждены височные доли, клауструм мозга и, вероятно, что-то еще, — сказал мужик в халате, но я его не слушал.
— Н чрта не пмню, башка трещт, госпди!
— Это следствие частичной амнезии и посттравматического шока, мальчик. Эй, эй, даже не пытайся встать, ты еще не поправился после анестезии.
Как шумно, ужас. Все суетятся, бегают, тело ноет, конечности еле чувствую – не сбежать. Рановато я проснулся, надо еще отлежаться. Не будите.
М... И снова этот белый потолок. И стены белые, и белье белое. Этот едкий запах резиновых перчаток, спирта и всяких противных лекарств. Меня аж вымораживает. Чтоб вас... Я будто год проспал в этой палате.
— Как себя чувствуешь?
— Снова вы...
— Я невролог. Ты здесь уже...
Да-а, очень интересно. Оу, только заметил, насколько тошнотворно у него вылизана волосня на голове, – да на такой хоть лыжный спорт устраивай.
— ...потом мы прооперировали... — что-то продолжал он.
Ты бы лучше накормил больного, ну честное слово.
— ...но твоя жизнь вне опасности, так что тебе не о чем переживать.
— По-моему, если жизнь вне опасности, то о ней и стоит переживать, а если ты просто кусок плоти без сознания, то и переживать о том, о чем переживать, уже некому, — ответил я. Получается, травма – это способ поумнеть, что ли?
— Вижу, ты сохранил свой рассудок. Кстати говоря о сознании: поскольку ты повредил важные области мозга, в немалой степени отвечающие за самосознание, мы решили провести наблюдательный эксперимент за тобой, однако твои родственники были настроены категорически против, поэтому в дальнейшем, после выпуска отсюда, я не смогу ручаться за твое определение «я». Не скажу, что нанесенные травмы представляют столь серьезную угрозу личностной самоидентификации, но повод волноваться имеется.
— Так я поехал кукухой?
— Вовсе нет, кукуха-то на месте, просто возможно, что жить ей придется в джунглях.
— Бред какой-то.
— В общем, по ходу лечения и состоянию твоего здоровья мы посмотрим, на сколько ты еще задержишься у нас.
— Надеюсь, долго я здесь тухнуть не буду. И можно один вопрос?
— Конечно, я покажу, где туалет.
— Выручили.
Так я валялся, бездельничал, ел на протяжении четырех-пяти месяцев. Меня заставляли ходить на приемы к разным врачам со всякими тестами и проверками, сканировали мою голову, что-то там выглядывали и чертили. Короче, занимался всей лечебной мишурой, которую никто на дух не переносит.
Иногда меня навещали деды. Они довольно славные, только старые: о прошедших днях все скулят, а на эти сетуют. Жалко, что им нельзя часто и долго находиться у меня, а то бабушка умеет выбирать самые вкусные фрукты.
Со временем я, конечно, поправлялся, но мне часто казалось, будто за мной кто-то следит из-за угла. Особенно это заметно, когда я выключаю свет перед сном или при выходе из туалета. Ты, значит, выходишь, гаснет свет, а в глубинке комнаты загораются чьи-то глаза, прямо как в фильмах ужасов. Еще мне иногда кажется, что на меня пялятся и люди. Тот невролог сказал, что это, в связи с моей травмой – достаточно ожидаемый результат, однако «диагностикой не было выявлено ничего серьезного; но в ходе всех проверок и прослеживанием за мной стало замечено беспричинное сомнение в профессиональности докторов, став их безосновательно подозревать в некомпетентности», а также многие замечания в мою сторону я начал воспринимать более остро. Когда мне сообщили об этом напрямую, я, разумеется, не согласился с такими обвинениями, после чего и понял, что все так и есть.
— Это признаки параноидного расстройства в пока еще легкой форме, — сказал психотерапевт.
— Пока еще?
— Параноидное расстройство – или попросту паранойя – способно развиваться в более тяжелую форму.
— А вылечить-то меня можно от этой заразы?
— Пока что ты лишь на стадии проявления симптомов, так что времени хватает, но если расстройство готово прогрессировать, то, возможно, медицина не сможет помочь тебе.
— То есть сейчас-то я могу выздороветь, разве нет?
— Подожди, пожалуйста.
— Извините.
— Загвоздка в том, что ты по неизвестной причине сильно не стремишься идти на поправку. Ты точно соблюдаешь режим приема медикаментозных препаратов? — Попался.
— А, ну... Бывает халтурю, если честно.
— Немудрено, что эффект особо не наблюдается. Пойми, лекарства, предлагаемые тебе нами, выпустят тебя отсюда. Или наши процедуры так понравились? — шутить вздумал.
— Да нет, медсестра у вас уж больно ничего.
— Погляжу, тебя интересуют дамы постарше, в таком случае я могу познакомить тебя со своей тещей.
— Хах! Мужик, а ты умеешь! Не то что тот скучный, невролог Шульц или как его там.
— Да у тебя поразительная память! И кстати говоря о тех, кто тебя действительно сделал. У тебя есть родители?
— Конеш.
— А где они? Их сын сейчас переживает далеко не лучшие времена, а их нет.
— Да работают далеко просто. Мамины-то предки умерли уже, а батины вот со мной сидят, если не я с ними. Одной пенсии для жизни мало все-таки.
— Понимаю. И все же хотя бы раз за эти месяцы тебя ведь можно было навестить.
— Да не, зачем мне эти сопли? Пусть дальше пашут у себя, пока мне хватает того, что есть.
— Ладно, дело ваше. Но я как родитель твоих не понимаю.
— О-о! А дочурки есть?
— Одна, и ты её знаешь. Она измеряла тебе температуру, делала перевязки головы и многое другое.
— Да вы че?
Да-да, помню я ее. Хорошенькая такая. Лет на пять постарше меня будет, но ничего, возраст – не проблема!
Минуты две мы просто молчали. Мужик что-то писал в своей книженции, а я чесал ногу. Мне стало скучно. Я заговорил первым:
— Слушайте, а вам, случайно, зять не нужен? — ухмыльнулся я.
— Вообще-то нет, но он уже есть.
— Опередили, значит.
Вдруг у меня немного помутнело в глазах, и я увидел, как этот психотерапевт почему-то расплакался, будто маленький ребенок.
— Вы чего? Вам что, настолько не нравится зять? — спрашиваю.
— Нет! Меня возненавидела дочь, меня, собственного отца! Она совсем не считается с моим мнением, и я словно лишний в ее жизни, понимаешь? — Он совсем раскис.
Я растерялся, не знал, что делать. На моих коленях буквально ревел взрослый мужик. К такому меня на ОБЖ не готовили!
— Ну-ну, перестаньте, не надо плакать, все наладится, поговорите с ней там, что ли. А давайте ее прям щас позовем, а?
— Нет! Ни за что! Как ты можешь такое говорить? Как ты смел, мальчишка? — Его настроение резко поменялось, я его чем-то сильно разозлил.
— Что на вас нашло, вы че? Что я такого сказал?
— Да ты на свою семью посмотри, невоспитанный! Родители твои даже заглянуть не изволили! — орал он.
— Э, вы, конечно, мужик прикольный, но палку-то не перегибайте.
После этих ни разу не обидных слов он взбесился еще хуже, достал ручку из грудного кармана и сделал чертовски грозный замах, отчего я чуть в штаны не наложил, хотя на мне не было штанов. Я еле успел поймать летящую к моему лицу руку и выбить из нее ручку.
— Вы ненормальный! — орал уже я.
Этот псих перебросил руки к моему горлу и принялся меня душить! Он завалил меня на кровать, не размыкая замка из ладоней, перекрыв мне весь доступ к кислороду. Мужик явно превосходил меня по силе, поэтому я никак не мог с ним совладать.
— Эй...
Изо всех сил я пытался освободиться, но разница в возрасте давала о себе знать. В глазах мутнеет. Не продохнуть...
— Эй!
— А?
— Когда ты успел уснуть?
Я опомнился, вспомнив, что только что творилось. Но почему тогда мы сидим как ни в чем не бывало: тот же психотерапевт – в халате со своей книжкой, я – в больничной робе на койке?
— А что сейчас произошло? — спросил я, бегая взглядом по комнате.
— Вот именно, ничего. Пока я делал записи, ты вдруг уснул.
— А, да, хах... Понятно.
— Вижу, ты сильно утомился. Ладно, я зайду к тебе завтра, а ты отдыхай.
— Х-хорошо.
Он ушел, оставив меня наедине со свежими воспоминаниями об ужасном сне. Если мне еще раз такая хрень приснится, то я обделаю всю кровать, честное слово.
Спустя несколько недель мне заявили, что я скоро выписываюсь. Осталось дать показания полисаям, и домой. Правда, у меня все еще осталось смутное ощущение, что за мной кто-то следит. Наверно, это какие-то побочки препаратов. А может, после аварии у меня едет крыша – ха-ха! – не знаю!