Распродажа

Получив в наследство от бабушки квартиру, Иван, студент девятнадцати лет, решил устроить распродажу.

— Располагайся, обживайся, обустраивайся, — сказал папа, а мама кивнула. В переводе с их языка это означало «Делай, что хочешь».

Ваня собирался этим заняться, но квартира была слишком бабушкина, слишком захламленная, слишком старая. Так он и начал распродажу.

На одной известной площадке с бесплатными объявлениями одно за другими стали появляться Ванины предложения.

Сервиз.

Фарфор. СССР. Старый. Немного потертый, но красивый. Пять чашек, шесть блюдец. Чайник со сколом, у сахарницы нет крышки. 500 рублей.

Открытки.

Старые, есть дореволюционные. 100 рублей за штуку. Желательно забрать все и сразу. Есть подписанные, есть иностранные.

Шкатулка старинная.

Красивый рисунок на крышке. Дореволюционные печати на обороте. Немного поцарапанная. 700 рублей.

Старые документы.

Много. Пропуски, удостоверения, свидетельства. 1000 рублей, цена за все.

Кружева.

Ленты. Французские, видимо. 500 рублей за коробку.

Старинные книги.

Учебники по истории, рисованию, арифметике. На некоторых штампы реального училища. Есть также много художественных книг. Советские собрания сочинений. Цена договорная, торг.

Мебель старинная.

Отдам комод, тумба, шкаф. 1000 рублей.

Стулья деревянные старинные.

Хорошее состояние. 2000 рублей за пять штук.

Объявлений было много. Двадцать, тридцать, тридцать восемь, пятьдесят. Ваня, честно говоря, устал фотографировать — сначала хотел просто все выбросить, но потом желание подзаработать победило.

Объявления он выложил в час ночи и пошел спать в бывшую бабушкину спальню, особо ни о чем не думая. А утром встал и поразился: на хлам оказалось неожиданно много желающих, которые писали и звонили, не обращая внимания на позднее время.

Особым умом Ваня, конечно, не блистал, но совсем уж глупым не был: если так интересуются, значит, цена низкая. Он как-то продавал старый ноутбук, так тот полгода провисел, пока Ваня, махнув рукой, не отдал его какому-то перекупщику за копейки.

Лень и жадность боролись в нем до последнего, но победила лень. «В конце концов, — сказал Ваня сам себе. — Я бы это все тогда просто выкинул».

В тот же день забрали сервиз: синий фон, медальон с лодками. Экзальтированная дама в потрепанном твидовом пальто скупила почти всю посуду из бабушкиного серванта, особенно почему-то впечатлилась каким-то побитым и потертым кувшином.

Жуликоватого вида мужик забрал стулья, стол и тумбочку, документы, открытки. Перебрал кучу книг, купил дореволюционные. Нашел даже какие-то альбомы с рисунками и марками. На следующий день вернулся с коллегой (так и сказал) и вынес оставшуюся старинную мебель, выбив у Вани скидку. Мужик хотел и картину из коридора купить, и вешалку, и чуть ли в кухонный шкаф не влез, да Ваня его остановил. Вешалка была большой и удобной и есть из чего-то надо было.

После этих «коллег» старых вещей в квартире изрядно поубавилось, но не все объявления были закрыты. Приходили и другие: кто-то за одной вещью, кто-то за парой. Какая-то девушка с восторгом набрала старинных фантиков, вкладышей и рекламных картинок всяких старинных кондитерских фабрик и долго-долго его благодарила. Потом Ваня обнаружил старинные монеты: вот тут он хотя бы чуть-чуть погуглил и заработал на них едва ли не больше, чем на всем остальном.

Квартиру он освободил за какой-то месяц. Мог бы и быстрее, да часто ленился.

Что-то, конечно, пришлось отнести на помойку: советские подписные издания никто не купил, в библиотеке не взяли, а места они занимали много. Громоздкие шкафы тоже не продались. А еще была целая куча всякого старинного мусора, которую Ваня даже не стал выставлять — ключики, замочки, баночки, флакончики. Все это полетело в большой зеленый контейнер во дворе.

На двадцатилетие родители взяли и подарили Вани целых 200 тысяч — на ремонт. С распродажи у него скопилось примерно столько же. Лень помешала расправиться с обновлением квартиры быстро, но под чутким руководством мамы и папы уже через год в двушке в хрущевке ничего не напоминало о складе старинных вещей.

Ваня, никем не контролируемый, зажил весело: приглашал друзей, водил девушек, до утра сидел в играх, приходил домой пьяный.

История его семьи через аукционы, антикварные магазины и блошиные рынки расползлась по стране и миру. Что-то надолго осело в заставленных вещами лавках, что-то ушло на торгах за безумные деньги; часть вещей купили коллекционеры, часть — любители, часть — реквизиторы. Ваня бы с удивлением узнал, что его стул снялся в кино, потрепанный кувшинчик уехал в США к эмигрантке, любительнице фарфора братьев Корниловых, а рекламные вкладыши Эйнем, Тиде и Сиу и вовсе оказались в местном музее.

И никто бы больше никогда не смог сказать, что все эти вещи когда-то составляли историю одной семьи.

И никто бы, конечно, не смог прочитать эту историю.