Фарфоровый мальчик и мечта стать человеком
Не было ни дня без сожалений о тепле, что дает солнце, ложась своими лучами на красные от загара щеки. Он думал о босых ногах, касающихся мокрой от росы травы, о влажных следах, которые оставляет тающий снег на ладони. Все это он представлял себе стоя на безымянной полке антикварной лавки, на окно которой налипли мухи, а белый свет просачивался лишь изредка из-под деревянной входной двери. Уже давно никто не слышал звона колокольчика.
Одиночество не пугало его, ведь маленькая фарфоровая статуэтка стояла среди таких же жителей этого места, но он боялся тишины. Ты не можешь говорить или топать ногами, если твоя кожа – камень, а рот обожженная глина.
Ровно за час до конца последнего дня года он видел одну и ту же женщину, которая врывалась в лавку со своим огромным псом, нос которого лишь едва показывался из-под комьев шерсти, что уже толстым слоем лежала на всех прилавках. Та безумица бросалась своими руками к первой же вещи, что попадется ей на глаза, бежала к уже знакомому бородатому дядьке с трясущимися купюрами в руках, а затем также стремительно исчезала, будто этой счастливой минуты не было.
Никто не знал для чего нужны ей эти вещи старого барахольщика, но мальчик надеялся, что когда-то и он будет принадлежать ей, тогда ему и станет понятен запах весны, теплота лета и укусы мороза на щеках.
После долгих и мучительных месяцев ожидания наступил тот самый день. День, когда все начинают верить в чудо. Он не был исключением, уже долгое время он смотрит своими фарфоровыми зрачками на часы, висящие ровно над входом в лавку старьевщика. В мае его переставили ближе к главной витрине, теперь он мог видеть их еще четче, теперь они прямо напротив него...
Минуты, как года, а часы стали веками. Весь день он провел в ожидании, хоть и знал, что оно неоправданно. Еще никогда она не приходила раньше, а значит и в этот раз не стоит ждать. Что если она совсем не придет? Это невозможно, ей же нужны эти вещи, как она могла забыть? Пока отчаяние одолевало его, века продолжали идти, а минуты тянулись одна за одной. Последний год он только и думал о их встрече, а когда ему выделили новое место, это уже было похоже на знак судьбы, которая готовила его к новой жизни. Поэтому не может быть, чтобы она не заметила его. В своих раздумьях он забыл про время, но как только их услышал тут же очнулся. Гулкие и быстрые шаги раздались за дверью, звон колокола, морозный ветер и запах мокрой собачьей шерсти. Это она.
С опухшим лицом от мороза, красными щеками и размазанной по воротнику помадой она ворвалась за ним. Все сомнения ушли, была лишь уверенность, что сегодня начинается новая жизнь. Она смелыми шагами, будто знает свою цель, бежит к витрине напротив двери и вытягивает обе руки, таща за собой обезоруженного пса, который и без того ничего не видя, врезается в пыльные пуфики, стоящие на пути к главной витрине.
Казалось, что она преодолела все расстояние за два огромных прыжка, и уже в полете схватила своими холодными мокрыми пальцами фарфоровую статуэтку, стоящую рядом с мальчиком. Он этого не видел, его голова не может поворачиваться так, как у людей, но точно знал, что все еще стоит на своем месте.
Пес наконец догоняет свою хозяйку, но по инерции врезается ей в ногу ровно тогда, когда она делает шаг на пути к барахольщику. Статуэтка выскальзывает из ее мокрых от снега рук и разбивается об деревянный пол антикварной лавки. Недолго думая, она хватает соседнюю статуэтку с полки и достает купюры. Наконец он чувствует полет.
Жесткая крафтовая бумага окутывает его хрупкое тело, словно одеяло. Внутри фарфора пусто, но кажется, что его несуществующее сердце сейчас разобьет его грудь на мелкие осколки.
Впервые за все время у него не было мыслей. Лишь по смене температуры он понимал, где находится. Столько разного шума окружало его, все было новым, но он не боялся. Станет ли он подарком для ребенка или коллекционера фарфора? Будет ли почетно стоять на камине, пока в один момент его не разобьет неуклюжий толстый кот? Как много ему еще предстоит увидеть и услышать.
Хлопок двери, шум перестал. Он дома. Спешка прекратилась, слышится бренчание ошейника о шею собаки. Стук каблуков по паркету начинает разноситься эхом по дому, через какое-то время бумага слетает, можно увидеть ее убежище. Оно абсолютно пустое, никакого камина и свечей, где можно было бы занять место, есть лишь все самое необходимое, длинный обеденный стол, пара стульев и новогодняя ель, украшенная такими же фарфоровыми статуэтками, как и он. Можно ли назвать такое место домом, если у тебя больше нет выбора?