После нее
Прошли недели.
Прошли месяцы.
Олег не считал.
Жизнь шла мимо него, как будто он стоял за стеклом и смотрел на неё со стороны. Люди смеялись, влюблялись, куда-то спешили, а он просто был.
Просто существовал.
Каждую ночь перед сном он ловил себя на мысли, что снова хочет туда. В то место. Где она была в последний раз.
Но пути назад не существовало.
Иногда он возвращался в то заброшенное здание.
Оно стояло так же мёртво, как и в тот день.
Олег больше не был тем, кто участвовал в битве экстрасенсов. Он исчез из мира, где раньше его голос отзывался на вызовы судьбы, и утонул в безмолвной пустоте собственной души.
Дни сливались в одно бесконечное мгновение, где даже утро не приносило света. Он пытался работать, но каждое дело казалось бессмысленным, словно его руки уже давно потеряли связь с желанием творить. Разговоры с людьми превратились в автоматический набор пустых фраз — слова, не способные пробудить даже отголоски его прежней жизни.
Друзья звонили, приходили, стараясь вернуть его из мира забвения. Никита говорил, с отчаянием в голосе:
— Олег, ты не можешь так жить вечно.
Но в ответ он лишь тихо повторял, словно заговорившись самим собой:
— Мне не нужно вечно... Мне нужно просто дождаться...
Дождаться чего? Он не знал. Каждый день был похож на бесконечное ожидание конца, того момента, когда боль окончательно поглотит его, а время прекратит свой ход. В его квартире каждое утро встречало его холодом: повисшие на стене фотографии, забытый шарф, оставленный на стуле, пустая чашка с холодным остатком кофе — все они напоминали о том, что когда-то Адема была рядом, и что её уже нет.
В ночной тишине, когда даже мысли казались слишком громкими, он слышал её голос. Сначала едва уловимый, как шёпот ветра сквозь трещины в старых стенах, потом всё отчетливее:
— Олег...
Каждый раз, когда он оборачивался, он искал её в тени, в отражениях, но находил лишь безжизненные силуэты и мимолетные отблески боли.
Он стал ходить по пустынным улицам, как привидение, будто надеясь, что где-то в толпе случайно встретит её образ. Но город продолжал жить, не замечая его боли. Лица прохожих, смех детей, даже шум вечернего трафика — всё это было чуждо и недосягаемо для него.
В попытках вернуть хоть немного живости, Олег пробовал заниматься тем, что раньше радовало его, искал утешение в мелких делах. Но каждый шаг, каждое мгновение казались обречёнными, как если бы сама жизнь вытекала из его существа.
Он сидел в заброшенных парках под серым небом, наблюдая, как осенние листья тихо кружатся к земле, напоминая о неизбежном уходе всего, что когда-то казалось вечным. Он заходил в почти пустые кафе, где чужие разговоры и смех лишь усиливали его одиночество, а время от времени ему казалось, что даже тишина вокруг него смеётся над его болью.
Каждый вечер, укрываясь в темноте своей квартиры, он пытался заглушить эхо ушедшей любви, но пустота оставалась неизменной спутницей. Сны были лишь мучительным калейдоскопом воспоминаний: в них он видел её улыбку, слышал её смех, чувствовал тепло её рук... И каждый раз просыпаясь, он погружался в холодное осознание того, что это было лишь иллюзией, призраком прошлого, с которым он уже не мог жить.
В его душе зародилось мучительное осознание: жить без неё — значит существовать в состоянии постоянной смерти, где надежда угасает с каждым новым рассветом. И всё же он не мог отпустить мысль о том, чтобы, возможно, однажды, позволив себе окончательно сдаться, он мог бы присоединиться к ней в той безмолвной тьме. Но страх перед неизвестным и боль утраты удерживали его, как цепи, не дающие двигаться дальше.
Так продолжалась его жизнь — между днём и ночью, между звуками ушедшего мира и безмолвием, которое заполнило каждую клеточку его существа. Олег ходил, говорил, жил, но внутри него царила лишь пустота, бесконечная тьма, которая поглощала всё светлое, всё настоящее, оставляя лишь эхо любви, которая когда-то была.
И в этих бесконечных муках, где каждый новый день казался лишь продолжением старой боли, он тихо ждал того момента, когда, наконец, сможет раствориться в этой тьме навсегда.