Ну, выдвигаемся.
И он пришёл.
Первой пропала бабушка. Каждую неделю она ходила в ближайший магазин за молоком, и даже тот факт, что люди пропадают, не смог остановить её. Утром она ушла, и так и не вернулась. Вечером родители, не выдержав, отправились на её поиски. Они также не вернулись.
Сима пыталась. Она просила. Молила. Плакала. Её не слушали. Никто не обращал внимания на мнение двенадцатилетней девочки. А она была права.
На следующее утро Сима проснулась без криков "Подъём!", "Доброе утро, страна!", "Проснись и пой!", привычных звуков готовки и прочей беготни. Она всё ещё встала по режиму. Потянулась, переоделась. Спустилась из своей комнаты вниз на кухню. Приготовила завтрак, начала есть. Но всё было не так. Не было улыбки мамы перед глазами. Не было ворчливых, но всё же добрых и заботливых замечаний бабушки. Не было попыток папы прекратить едва зарождающийся спор. Всё, что было—всепоглощающая, тревожная, и до жути непривычная тишина.
Сима отодвинула тарелку. Она не могла есть в таком состоянии. Она решила выйти из дома и прогуляться по участку. Но даже там её настигла эта тишина. Никто не косил траву своей очень шумной и всех раздражающей старой косилкой. Никто не врубал музыку на новенькой колонке настолько, чтобы слышно было на всю деревню. Никто не готовил шашлыки и не жёг костры. Это было ужасное чувство. Сима вдруг поняла, что осталась одна. Одна на всю деревню. Она и этот дед.
Сима зашла в дом, села на диван, и, прикрыв глаза, стала думать, что теперь делать.
И вправду, что? Не идти же к нему...
Сима вдруг поняла, что и выбора-то другого у неё нет. Действительно, а что ещё делать? Можно было бы закрыться дома, и больше не выходить. Но есть ли в этом смысл? Еда рано или поздно закончится. Денег у Симы не было, да и если бы были, все равно от них не было бы толку—выходить придётся в любом случае. Ну, либо погибать от голода. Но она и не хотела так жить. Гораздо лучше прийти самой и не мучиться...
Вдруг Сима нащупала что-то рукой, и взяла это. Она открыла глаза, и увидела,что это был мамин телефон. Очевидно, она оставила его дома когда уходила. Чехол и диван были одного цвета, так что неудивительно, что Сима не увидела его сразу. Она сама не заметила, как включила его и разблокировала, ведь оказалось, что на нём нет пароля. Там была открыта группа деревни, куда были добавлены все взрослые, проживающие там. Ей стало интересно, и она решила почитать. Она читала сообщения о том, как одна семья за другой теряла своих родных, как связь терялась с каждым. Последнее сообщение в группе было от её папы:
"Сегодня утром пропала моя мама. Иду искать с женой. Вряд-ли вернёмся. Еды дома достаточно, должно хватить на некоторое время. Надеемся, что Сима не поступит так же глупо, как мы."
Сима отложила телефон. Она беззвучно плакала. Она понимала это чувство. Понимала, почему каждый шёл искать своих родных, зная, что не вернётся. Она понимала, что не может оставаться тут. Особенно учитывая то, что она знала. Она знала куда идти, и кто виноват во всём происходящем. У неё ещё была маленькая надежда, что она всё решит, что она что-нибудь придумает и всё будет хорошо. А если нет... Тогда будь что будет.
С этими мыслями Симы встала с дивана. Внезапно она что-то вспомнила, и решила проверить. Она вновь взяла телефон и полистала группу. Да, так и есть. Родители Дани поддерживали других. Говорили, как им жаль пропавших. Но ни разу они не написали о том, что у них самих кто-то пропал. И это было странно. Не захотели ныть? Постеснялись? Или тут что-то другое? Может, у них и не пропал никто? Это было бы странно, ведь именно они были известными любителями пройтись до магазина как минимум пару раз в неделю.
А хотя, важно ли это? Сима отбросила телефон. Надо собираться и идти. Тут она поняла, что и собирать ей нечего. Действительно, что может понадобится в такой ситуации? Сима просто вышла из дома, направилась к калитке, и, открывая её, подумала:
—Ну, выдвигаемся.
Так тихо кругом. Непривычно. Да, раньше Симе казалось, что весь этот шум мешает. Но сейчас, когда он исчез, она поняла, что он не мешал. Он заполнял всю эту пустоту. Да, теперь можно хоть часами слушать птиц, шуршание травы под ногами, шелест листьев на деревьях. В другой ситуации Сима так и сделала бы. Но не сейчас. Сейчас она мечтала о том, чтобы эти надоедавшие раньше звуки вернулись, и заполнили эту тишину. Эту пустоту. Сима медленно продолжала идти. Вот она проходит участок Алины. Вот дом соседа, что когда-то в тайне от мамы Симы угостил её очень вкусным пряником. А вот сюда она носила шишки для самовара, из которого потом ходила пить чай. С каждым домом у неё было связано какое-то воспоминание. Она уже проходила мимо дома Дани. Это был последний дом по дороге до того, как она сворачивала в лес. Сима на миг остановилась. Вот и точка невозврата. Когда она свернёт в лес, дороги обратно не будет. Сима и так была удивлена, что дед не встретился ей по дороге. Она вздохнула. Надо продолжать. Но только она хотела идти, как за спиной у неё прозвучал какой-то голос, насмешливый, и настолько противный, что Сима невольно поёжилась:
—И что это такая маленькая девочка делает на улице? Да ещё в такое опасное время...