Угасающий свет стрелы

В день поклонения духовным наставникам, который ежегодно устраивала труппа Теванаримит, в старом тайском доме собирались не только прямые ученики, но и те, кто уже давно основал собственные коллективы.

В то утро семилетний Пачара проснулся в шесть. Он протяжно зевнул, потёр сонные глаза и огляделся. Мамы в комнате не было. Видимо, её разбудили ещё раньше, чтобы она помогла с приготовлениями. Пачара вышел на веранду и неторопливо побрёл в сторону зала, где обычно проходили занятия и репетиции.

Снизу доносились голоса взрослых, и мальчик уже собирался спуститься по лестнице, чтобы присоединиться к старшим танцовщицам, но вдруг застыл на месте: дверь в дальнюю комнату была приоткрыта. Обычно дед строго-настрого запрещал туда заходить. Насколько Пачара знал, там хранились священные реликвии: алтарь с головами учителей и ритуальные предметы, которые передавались из поколения в поколение.

Но чем строже запрет, тем сильнее искушение.

Стоило деду забыть закрыть дверь, как озорной мальчишка тут же прокрадывался внутрь и утаскивал оттуда какую-нибудь мелочь, чтобы поиграть. В своём любопытстве он был неудержим, как и все дети его возраста.

Пачара расплылся в широкой улыбке и торопливо оглянулся по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, он тихонько прокрался в комнату.

Обычно все девять голов учителей возвышались на высоком ритуальном алтаре – до них мальчику было не дотянуться. Зато на нижних полках всегда находилось немало интересных вещиц, которые так и манили к себе.

Однако, едва Пачара перешагнул порог, как на его лице тут же отразилось разочарование. Оказалось, что ученики деда уже унесли все ритуальные маски и главные реликвии вниз, чтобы подготовиться к церемонии. Комната опустела, и поиграть было не с чем.

Осталось всего несколько предметов: священный барабан великого учителя музыки, изящная корона и лук со стрелами. Дед как-то рассказывал, что корона принадлежала господину Най Кеу – прославленному главе труппы времён расцвета классического тайского театра в эпоху правления короля Рамы VI. Кажется, он умер совсем молодым от какой-то болезни.

После его смерти труппой стал руководить его сын, господин Пхет. Он установил новую традицию: с тех пор корону, украшенную бриллиантами, позволялось надевать только тому, кто исполнял роль Пхра Рама, и лишь в тех случаях, когда представление проходило на большой сцене.

Мальчик даже не удостоил её взглядом – потускневшее золотое украшение совсем не впечатлило его. Побродив по комнате и не найдя ничего интересного, он уже собирался повернуться и уйти, как вдруг услышал звон: из-под кожаного ремня, стягивающего барабан, выскользнула монета и с громким звуком ударилась о пол.

Глаза Пачары вспыхнули от любопытства. Он тут же нырнул под стол и быстро отыскал десятибатовую монету. Подняв её, мальчик зажал находку между ладонями и сделал жест Вай перед барабаном, как бы благодаря его за то, что тот только что наградил его карманными деньгами на сладости.

После этого он начал вставать и задел плечом край стола, на котором покоилась священная корона с высокой вершиной. Та опасно качнулась, готовая вот-вот сорваться с подставки...

Вот это ты влип, Пит! – мелькнуло в голове мальчика.

В следующую секунду тяжёлая корона соскользнула и полетела вниз – прямо ему на голову.

Пачара зажмурился, готовясь к удару, но ничего не произошло. Ни толчка, ни звука падения.

Он медленно приоткрыл глаза и... обомлел.

Перед глазами колыхался зелёный отрез ткани с красной окантовкой, расшитый изящным серебряным узором. Взгляд Пачары невольно скользнул по традиционной набедренной повязке, плотно облегающей бёдра и перехваченной золотым поясом с резным медальоном. Затем поднялся ещё выше – к двум сверкающим бриллиантами украшениям, перекрещивающимся на груди поверх изумрудного облачения. И, наконец, остановился на красных наплечниках, украшенных белыми бутонами.

Перед ним стоял высокий юноша, облачённый в полный парадный костюм персонажа-божества из классического спектакля. Именно он успел вовремя протянуть руку и поймать падающую корону.

Пачара попытался рассмотреть лицо незнакомца, но высокий венец в руках спасителя заслонял обзор. Всё, что он успел разглядеть, – это чёткий, изящный подбородок и алые губы, на которых играла нежная улыбка.

Перепуганный проказник тут же сложил ладони над головой и затараторил:

– Спасибо... спасибо, Пи! Я не хотел! Пожалуйста, только не говори деду!

Незнакомец ничего не сказал. Он лишь протянул вперёд ладонь. Сначала Пачара непонимающе нахмурился, но потом до него дошло – он ведь всё ещё сжимал в руке найденную монету. Щёки мальчишки вспыхнули от стыда, и маленький воришка положил монету на ладонь юноши, а затем тихо пробормотал:

– Я не крал... Правда... Она сама упала.

Раздался тихий, бархатистый смех. Звук был такой мягкий, почти нереальный, что Пачара решил, будто ему это просто послышалось.

Из коридора донеслись чьи-то приближающиеся шаги. Испугавшись, что его вот-вот разоблачат, маленький сорванец молнией юркнул под стол и выскользнул уже с противоположной стороны – как раз у двери. Но прежде чем улизнуть, он всё же обернулся к юноше в божественном облачении и, заговорщицки подмигнув, прошептал:

– Только не сдавай меня, ладно?

Стоило Пачаре распахнуть дверь, как он тут же столкнулся с учеником деда – парнем, который был старше его всего лет на пять. Завидев знакомое лицо и осознав, что тот, кто его поймал, не был взрослым, Пачара надул щёки и, яростно сверкнув глазами, пригрозил кулаком:

– Ты тоже молчи, Пи! Попробуешь ляпнуть деду, что я был в этой комнате, и тебе конец!

Парень, не имея ни малейшего понятия, за что его внезапно записали во враги, растерянно замер, провожая взглядом маленького разбойника, который стремглав уносился прочь.

Он ещё пару секунд постоял в недоумении, а затем медленно заглянул в комнату с реликвиями. Кажется, он слышал, как мальчишка с кем-то разговаривал... Однако внутри было абсолютно пусто.

🏹🏹🏹

Пачара открыл глаза и растерянно посмотрел на медленно вращающийся потолочный вентилятор. Лишь спустя мгновение к нему вернулось осознание происходящего. Он поднялся и потянулся, разминая затёкшее тело.

Наверное, всё дело в том, что перед сном тётя Пэн велела ему вспомнить старые поступки, за которые дед его наказывал, вот он и увидел во сне то, что случилось когда-то в детстве.

Пачара решил, что юноша в костюме божественного персонажа, которого он тогда увидел в комнате с реликвиями, был, скорее всего, одним из бывших учеников деда, приехавших на церемонию поклонения наставникам.

Он махнул головой, пытаясь выбросить из головы эти мысли, и его длинные волосы растрепались ещё сильнее. После этого Пачара схватил полотенце и направился в ванную.

Умывшись, он надел простую футболку и шорты, небрежно собрал волосы в хвост и спустился к столу. Заметив деда, уже занявшего своё место, Пачара поджал губы и молча наложил себе в тарелку ароматную рисовую кашу. Затем он достал из холодильника бутылку с водой и наполнил стакан.

Но едва он поднёс стакан к губам, как за спиной раздался громкий, надсадный кашель.

Пачара замер, а потом поставил стакан перед дедом и пробурчал:

– Ешь помедленнее. А то опять подавишься свинной, и кто потом повезёт тебя в больницу?

– Да тут же креветки! Ты что, ослеп? – возмутился старик, выловив из каши упитанную креветку и подняв её вверх. Но, увидев, то внук уже отвернулся, не удержался и залпом осушил стоявший перед ним стакан.

Вернувшись к столу, Пачара поставил перед собой миску с кашей и сел на стул. Через пару минут к ним присоединилась тётушка Пэн. Судя по корзинке в её руках, она уже успела сходить на рынок и прикупить всё необходимое для ритуала.

– Как ты рано сегодня проснулся, Пит! Ещё ведь только семь. Я уж думала, ты до полудня проваляешься.

– Просто лёг пораньше, – отозвался он с лёгкой улыбкой. – Не хотелось, чтобы кто-нибудь снова упрекнул меня в том, что я зря жгу электричество.

И хоть лицо его немного прояснилось, выглядел он ещё более измождённым, чем прежде.

– Именно умение уважать других отличает порядочного человека от прочих. Я уж думал, ты совсем позабыл, чему я тебя учил, но, кажется, ещё не всё потерянно, – проговорил дед Пхот, не отводя от внука пристального взгляда.

Их глаза встретились в немом поединке, в котором ни один не хотел уступать. И всё же дед сдался первым. Он поднялся, опираясь на трость, и негромко бросил:

– Когда доешь, поднимайся в зал традиционного танца. Я пока открою комнату с реликвиями.

Тем временем тётя Пэн начала разбирать корзину с покупками, в которой находились цветочные гирлянды, пучки благовоний, свечи и конусообразные подставки из банановых листьев. Всё это в скором времени понадобится для подношения наставникам.

– Пит, сорви в саду цветки мирта и положи их в конусы, – попросила она, не оборачиваясь.

На самом деле подошёл бы любой цветок, но по старинной традиции он должен быть обязательно белым – как символ чистосердечности и искреннего почтения.

Пачара кивнул и, быстро справившись с кашей, встал из-за стола. Выйдя на зелёную лужайку перед домом, он поднял голову и с благоговением взглянул на высокое дерево, ветви которого были усыпаны мелкими белыми цветами. От них исходил тонкий, едва уловимый сладковатый аромат, от которого казалось, будто грудь наполняется светом и покоем.

Однако стоило ему протянуть руку и осторожно сорвать кисть полностью распустившихся цветков, как поднялся тревожный ветер. Серые, тяжёлые тучи стремительно затянули небо, заслонив собой солнце, и всё погрузилось в странную полутьму. Пачара вскинул взгляд к небесам. Надвигающаяся хмурь напоминала затишье перед бурей, и грудь сжало от смутной тревоги.

Получив то, что было нужно, он поспешил обратно в дом. Сначала он помог тёте Пэн собрать подношения для обряда. Они аккуратно уложили цветы, гирлянды и благовония на поднос. Когда всё было готово, Пачара взял поднос и направился в сторону зала, где проходили репетиции и ритуалы.

Пространство, в котором когда-то кипела жизнь, где то и дело раздавались звуки традиционного оркестра и весёлое пение, теперь утопало в глухой тишине. Комната, где хранились сценические костюмы, головные уборы и музыкальные инструменты, казалась безжизненной, словно всеми покинутое жилище.

Хоть Пачара и был внуком владельца труппы, природа, увы, не наградила его ни гибкостью, ни сноровкой. И всё же он никогда не смотрел свысока на это ремесло – напротив, он с детства восхищался профессией, которая превращала танец в подлинное искусство.

Пачара невольно вздохнул, не в силах скрыть горького сожаления.

А что если бы... у него было чуть больше терпения и решимости? Что, если бы он не бросил это дело? Каким бы тогда стало это место?

Пачара распахнул дверь в комнату с реликвиями наставников, и его сердце невольно сжалось. Всё было совсем не так, как он помнил. От прежнего алтаря почти ничего не осталось.

На постаменте стояли лишь четыре деревянные фигурки танцовщиц, высотой не больше локтя. Его взгляд тут же устремился к одной из них – той, что была в лёгкой накидке, расшитой золотыми и серебряными нитями. Она застыла в классической позе, аккуратно удерживая между большим и указательным пальцами крошечный стеклянный шарик. И в тот же миг перед мысленным взором Пачары вспыхнул образ белолицей танцовщицы в сияющей короне – той самой, что явилась ему в ту ночь в танцевальном клубе.

Пачара застыл, охваченный ужасом. Его колени подогнулись, и он опустился на пол, всё ещё крепко сжимая в руках поднос с дарами.

В детстве он завидовал друзьям, у которых были фигурки японских супергероев, и каждый раз, когда представлялся случай, пробирался в эту самую комнату, чтобы поиграть с деревянными танцовщицами.

Он брал фигурку танцовщицы Мекхалы – той самой, что заманивала демонов с помощью стеклянного шарика, и отправлял её сражаться с Ситой, а потом выставлял на сцену изящного молодого брахмана, устраивая между ними великую битву. А ещё там была Манора – танцовщица с крыльями птицы. Её он запускал в полёт по комнате, как Супермена. Когда он играл с ними, всё вокруг будто оживало вместе с его детскими фантазиями.

В тот раз, когда дед поймал его, он рассвирепел так, что его лицо стало даже зеленее, чем у самого демона Тосакана. Он схватил бамбуковую розгу и отстегал Пачару по ногам и по заду до ярко-красных следов. Но и этого оказалось мало. Дед заставил внука встать на колени и всю ночь просить прощения у деревянных фигурок, которых ученики труппы Теванаримит с почтением называли «Матери-Наставницы».

Вот только наказание не слишком-то подействовало. Стоило подвернуться случаю, как Пачара снова тайком пробирался в ритуальную комнату и с упоением играл с новыми находками. Он будто бы мстил деду за украденное детство – за то, что не мог, как все, бегать по улицам вместе с друзьями, потому что каждый вечер был вынужден проводить в репетиционном зале, умирая от скуки и считая минуты до конца занятия.

– Чего сидишь на коленях? Неужто вспомнил, как в своё время надругался над святынями, а, дьяволёнок? – за спиной раздался резкий голос деда.

Старик обошёл внука и, заглянув в его побледневшее лицо, продолжил:

– Эти четыре деревянные фигурки – не просто украшение. Это образы величайших танцовщиц, настоящих жемчужин труппы Теванаримит. Их вырезали по личной просьбе господина Пхета после того, как они ушли из жизни. А одежду для них сшили из подлинных сценических костюмов, в которых они когда-то выступали.

Старик медленно повернулся к изящным фигуркам, застывшим в утончённых позах – каждая из них воплощала движения и жесты, прославившие этих женщин на сцене. Затем он заговорил уже более тихим голосом:

– Мать-Наставница Ратри в образе богини Мекхалы, изящно играющей со стеклянным шаром. Она была столь величественна и непоколебима, что даже демон Рамасун склонял перед ней голову. Мать-Наставница Чин – та, чьё исполнение танца Чуйчай Пхрам навеки осталось в памяти зрителей. Мать-Наставница Юпха в образе Маноры – воплощение страсти и чувственности. И наконец, Мать-Наставница Лаор – твоя прапрабабушка, супруга Пхета – в роли Ситы... Она была одной из лучших учениц Най Кеу, исполнявшего роль Пхра Рамы.

Пачара нервно сглотнул. Руки, державшие поднос, охватила дрожь.

Ну конечно... теперь-то всё встало на свои места. Неудивительно, что дух танцовщицы явился к нему именно тогда, когда его удача достигла самого низкого уровня.

Пачара с трудом выдавил:

– Дед... я помню, что раньше здесь ещё была корона и лук со стрелами... Куда они делись?

В глазах деда промелькнула тень сожаления, смешанная с лёгкой грустью.

– Костюмы, инструменты и головы учителей были переданы в фонд, занимающийся сохранением традиционного тайского искусства. Ну а корону с луком Пхра Рама, что принадлежали Най Кеу, я отдал тому, кто действительно этого заслужил – наследнику одного из моих учеников. Тому, кто по сей день бережно хранит дух и традиции Теванаримит и продолжает путь в искусстве классического танца.

После этих слов в бывшем владельце некогда блистательной труппы, не сумевшем сохранить дело предков, вспыхнула злость. Дед Пхот с гневом ударил тростью об пол и выкрикнул:

– И всё из-за того, что у меня такой никчёмный внук! Ни таланта, ни стремления развиваться! Только и умеешь, что мелькать на экранах! Мордашку накрасил, реплики вызубрил и вперёд – покорять мир кино! Мастер, ничего не скажешь! А когда надо было правильно повторить движения из танца, для тебя это сразу становилось непосильной задачей!

Пачара вздрогнул и опустил голову, но молчать не стал.

– Это совсем другое, – произнёс он тихо, но твёрдо, не желая уступать деду.

Старик был по-настоящему зол, но не позволил себе взорваться. Сделав глубокий вдох, он сдержал эмоции, после чего с силой швырнул в сторону внука потрёпанную тетрадь в старом переплёте.

Пачара поставил поднос с дарами на пол и потянулся к тетради.

– История рода Теванаримит, составленная прадедом?.. – пробормотал он, бегло перелистывая страницы.

Пробежав глазами по первым строкам, Пачара понял, что перед ним была летопись семьи – подробное повествование о предках, их происхождении, наследниках каждого поколения и ключевых событиях, уходящих к истокам рода Теванаримит.

Внезапно его взгляд зацепился за строчки, касающиеся прапрадеда Пхета...

«Четыре жены. Один ребёнок.»

Пачара потрясённо замер, после чего начал читать дальше.

«Первая жена – госпожа Ратри. Обвинена в шпионаже в пользу конкурирующей труппы. Убита выстрелом.

Вторая – госпожа Чин. Уличена в связи с музыкантом из труппы. Покончила с собой.

Третья – госпожа Юпха. Занималась приворотами. Умерла, когда тёмные силы обернулись против неё.

Четвёртая – госпожа Лаор. Родила сына по имени Панат. Умерла во время эпидемии.»

Пачара не сразу нашёл в себе силы заговорить. Немного помолчав, он едва слышно выдавил:

– Так они все...

Он бросил взгляд на фигурки четырёх танцовщиц. Их лица были мертвенно-бледными, глаза – чёрными и безжизненными, и лишь ярко-алые губы в полумраке казались пугающе живыми.

За окном стремительно сгущалась тьма, и где-то в вышине сверкнула молния. Похоже, гроза была уже совсем близко.

Пачара мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение, потом повернулся к деду и спросил:

– Зачем ты дал мне эту тетрадь?

– Просто подумал... Если всё плохое, что с тобой происходит, это расплата за то неуважение, которое ты когда-то проявил к Матерям-Наставницам, то почему они пришли к тебе только сейчас? Почему не сделали этого раньше?

– Может, у них просто не было визы для пересечения границ между миром духов и миром живых?.. Ай!!! – Пачара вскрикнул и схватился за голову после того, как дед больно стукнул его тростью по макушке.

– Я слышал от отца, что господин Пхет был настоящим светилом: умён, образован, красив и чертовски обаятелен. Он сводил с ума женщин по всему Бангкоку. И, судя по всему, был ещё тем ловеласом. А если учесть, какой странной смертью умерли трое из его жён... это наводит на определённые мысли.

Дед Пхот сделал паузу, после чего продолжил:

– Если уж говорить о карме, возможно, дело вовсе не в тебе. Возможно, мы имеем дело с кармическим узлом, завязанным ещё твоим прапрадедом. Ну а теперь, когда в твоей жизни наступила чёрная полоса, духи наставниц решили свести счёты с его прямым потомком. По-моему, это куда более логичное объяснение того, что с тобой происходит.

Чёрт побери!!! Вот это я понимаю – настоящее невезение!

Пачара стиснул кулаки и крепко сжал зубы.

Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы сделал всё, что можно, только бы помешать наставницам попасть на удочку этого жуткого бабника... а потом сам бы как следует заехал ему по морде! За всё, что он успел натворить!

Оглушительный раскат грома прокатился прямо над домом – будто бы в ответ на его гневную клятву. Пачара вздрогнул и резко вскинул голову.

На фоне вспышки он увидел деда – тот неподвижно стоял с тростью в руках, словно высеченная из камня статуя. А под седыми усами уже начала угадываться едва заметная улыбка.

– А теперь возьми поднос и сосредоточься, – тихо произнёс дед Пхот. – Что бы ты ни натворил – с умыслом или по неведению – попроси четырёх наставниц не держать на тебя зла и простить глупого ученика, который так и не научился слушать тех, кто его учил.

Уголки губ Пачары дёрнулись. Ему нестерпимо хотелось возразить деду, но он сдержался. Вместо этого он опустился на колени и, усевшись на пятки, потянулся к подносу с цветами, благовониями и свечами.

Заметив краем глаза, что дед направился к выходу, он резко обернулся и окликнул его:

– Эй, а ты куда?

Старик повернул к внуку своё суровое, изрезанное глубокими морщинами лицо.

Поблёкшие от времени глаза на миг вспыхнули той самой теплотой, что всегда появлялась, когда он тайком наблюдал за тем, как озорной мальчишка до изнеможения репетировал танец, пока не смолкала музыка. Однако это длилось всего лишь мгновение – в следующий миг его взгляд вновь стал бесстрастным, как у строгого наставника.

– А что? Вроде бы уже вырос. Даже дворовая псина трижды подумает, прежде чем укусить тебя за зад. А ты до сих пор боишься остаться один?

– Просто... – Пачара оглядел пустую комнату, и его взгляд тут же остановился на деревянных фигурках четырёх танцовщиц, вырисовывающихся на фоне плотной завесы дождя. От этого зрелища по спине пробежал холодок. – Ну, посиди со мной немного, а? Куда тебе спешить-то?

– Отстань от меня, щенок. Я сделал всё, что должен был. Теперь твоя очередь. Чем скорее разберёшься, тем быстрее вернёшься к своей прежней жизни. Не будь тряпкой, – бросил дед, не особо утруждая себя вежливостью, и с силой хлопнул дверью.

Пачара ошарашенно заморгал. А затем... в голове вдруг всплыл странный вопрос:

Если все вещи были переданы фонду по сохранению тайского искусства, то почему деревянные фигурки всё ещё были здесь?

Внезапная вспышка молнии отразилась в стеклянной сфере, что находилась в руках фигурки богини Мекхалы, и ослепительный свет полоснул Пачару по глазам, выбив из головы все мысли.

Он поспешно склонился, прижался лбом к позолоченному подносу и, закрыв глаза, начал шептать слова покаяния, которым учил его дед.

Он не знал, хватит ли этого, чтобы великие наставницы действительно простили его, но попробовать стоило.

– Я... я, Пачара Чиндатсап, пришёл просить прощения у всех почтенных наставниц. Прошу вас, простите меня за всё, что я когда-либо сделал – с умыслом или по неведению. Простите этого упрямого, бестолкового... и до чёртиков тупого ученика, который никогда не слушал тех, кто его учил... пожалуйста. Сатху! Сатху! Да минует меня кара!

Он уже собирался поставить поднос, чтобы, как обычно после молитвы, провести рукой по голове, как вдруг почувствовал, что тот стал тяжелее. Инстинкты сработали мгновенно – Пачара распахнул глаза и увидел, как с другой стороны поднос удерживали чьи-то тонкие, изящные пальцы.

Взгляд метнулся вверх – к бледному лицу с тонкими бровями и подведёнными глазами. Волосы на теле Пачары встали дыбом. От ужаса он резко дёрнул поднос к себе, будто пытаясь вернуть его обратно, но Мекхала – богиня грозы и ливня, явившаяся вместе с надвигающимся штормом, – крепко вцепилась в противоположный край, не давая ему вырваться.

Её застывшее, безжизненное лицо склонилось ближе и угрожающе нависло над юношей, который уже едва дышал и начал захлёбываться собственной слюной.

На мгновение он увидел в этих тусклых, лишённых зрачков глазах собственное отражение и тут же почувствовал, как в жилах стремительно стынет кровь.

Когда алые губы танцовщицы медленно расплылись в зловещей усмешке, в его ушах раздался оглушительный треск. Грудь пронзила резкая боль, словно туда вонзилась пуля. А в следующее мгновение всё, что он видел перед собой, расплылось и исчезло, растворившись в темноте.

Продолжение можно будет прочитать в закрытом тгк.

Если вам понравилась глава, не забудьте поставить звёздочку🌟

❤️❤️❤️