13.
На кладбищенский парк за окном спустились синеватые сумерки, неожиданно ясные. На капиллярах ветвей повисли серебряные капли звёзд.
Ёжась от холода, я сидела в комнате Берти и думала над рассказом. Двери были распахнуты. Но иначе никак.
Удивительно спокойно было в этой тишине, среди аскетичных голых стен и стеллажей, от пола до потолка уставленных книгами.
Может, потому, что теперь я знала, как воскрес Христос, жив Элвис и так далее. И знала, что время – река. И теперь уже понимала, что на самом деле важно.
А может, потому, что они скоро должны были прийти.
И они пришли – все трое: Грегорович, Даньковский и его верный Лютик. Мать честная...
Я подорвалась с подоконника, чудом удержав вопль, и метнулась к ним.
– Йолечка, – умоляюще посмотрел на меня Берти, едва шевеля разбитыми губами, – мёртвым пластырь не нужен. Лучше Лютика полечи, он пока живой, и легко отделался.
Не слушая, я обняла его, макушкой едва доставая Берти до груди. Он был тёплый, вполне осязаемый и живой. И погладил меня по волосам.
Лютик с хриплым и долгим мяуканьем потёрся о мою ногу. Я наклонилась, и почесала его за уцелевшим ухом. Да, тут пластырем явно дело не обойдётся.
– С объятиями так вышло потому, что ты так думаешь, – объяснил он, продолжая сочувственно глядеть на меня. – Ожидала бы чавкающую эктоплазму, её бы и обняла.
– Да неважно, – помотала я головой. – Что случилось? Что?
– Йолечка, – тихо сказал Стефан, осторожно садясь на диван. – Помните, мы как-то Нила Геймана на собрании читали? Был у него рассказ, где кот боролся с Сатаной.
– Да, помню...
– Ну вот. У котов свой дьявол. А у учителей – свой, – вздохнул Грег, глядя на свои руки – искалеченные, обожжённые и дрожащие от усталости.
– И кто он?
– Да тот же, кто заставляет живых рыть себе могилы, – просто ответил он.
– Вот эти? Которые типа сами по себе появляются?
– И не только. Любая серьёзная борьба однажды вырождается до символического уровня, осознавая сама себя, а потом возвращается в прежнее состояние. Так и с этими могилами... – вздохнул Грегорович, гладя запрыгнувшего на его бесплотные тощие колени кота. – Так что будьте готовы закапывать пустые могилы в любом их проявлении, Йолечка. В душах ли, в земле ли. Рано или поздно вы сами поймёте, что это за дьявол такой.
Я опустилась на пол, прислонившись спиной к дивану, и закрыла глаза.
– Я вас люблю.
– И мы вас любим, – устало откликнулись они вразнобой.
Берти попытался ухватить забытую на столике чашку, но рука свободно прошла сквозь неё.
Я закусила губу, чтобы не заплакать.
– Что будет потом?
– Мы уйдём. Куда-то. Все мы когда-то куда-то уйдём, – меланхолично отозвался Грег. – Главное, не оглядываться по дороге.