Глава 18. Прощание
Следующий день Наташа посвятила сбору вещей, потому что ничем другим заниматься она не могла. Глаза застилали слезы, на душе скребли даже не кошки, а разъяренные тигры с острыми длинными когтями. Настроение отличалось особой отвратительностью. Тому способствовала и погода — шел дождь, то плавно переходящий в непроглядный ливень, то прерываемой противной моросью.
Наташа сидела за кухонным столом и рисовала на запотевшем окне завитушки. Рядом суетилась Раиса Петровна, которая зачем-то отглаживала ни разу не надетые внучкой за лето вещи.
— Может, останешься еще на денек? — вопрошала бабушка, шурша пакетом, в который складывала все найденные пары носков. Одиночные экземпляры стопкой укладывались на табуретку, и их было в разы больше.
— А толку? — с безразличием произнесла Наташа. — Не завтра уеду, так послезавтра. К школе тоже нужно готовиться — тетрадок купить, туфли новые.
— Какие взрослые размышления, — всплеснув руками, восхитилась бабушка. — Костюм не забудьте.
Наташа достала из холодильника докторскую колбасу.
— Угу, а куда мы денемся.
— С Димой-то попрощаешься?
— Уже, — соврала Наташа, нарезая толстыми ломтями хлеб.
— Понятно, — тягостно вздохнула бабушка. — Что ж у меня за внучка? Мыслит по-взрослому, но, как маленькая, обижается? Он после ссоры сколько раз заходил к нам?
— Много, — неохотно буркнула Наташа.
Раиса Петровна сбрызнула измятую после стирки футболку водой из чашки и провела зашипевшим утюгом по ткани.
— Эх ты, вот в мои юные годы считалось честью, если за тебя начинали бороться двое мужчин.
— Так это из-за любви, — не согласилась Наташа, подперев щеку кулачком и с тоской рассматривая черные тучи. — А они сами не знают, из-за чего подрались. То ли определяли, с кем я должна общаться, то ли — не должна. Мое мнение вообще забыли учесть. А теперь еще и разбежались по разным углам. Мужчины, блин.
Высказав тираду и уложив бутерброды горкой на тарелку, она поплелась к себе в комнатку — чтобы не продолжать беседу. Бабушка, задумчиво цокнув, продолжила отглаживать складки на рукавах футболки.
До обеда Наташа, заливаясь краской от стыда, вспоминала совместные прогулки с Киром. Пыталась — детально, но всякие мелочи ускользали, фразы забывались, и даже если друг давал какие-то намеки о себе, то Наташа никак не могла их припомнить. Только отсутствие родителей — так ведь он клятвенно уверял в наличии родственников, и теми наверняка были хранители. Не говорил, где живет — но указывал же верное направление!
«Зачем я его оправдываю? — спрашивала себя Наташа. — Кто знает, какие у него намерения? А если он решил сделать меня учеником? Замену нашел и все такое?»
Злость потихоньку исчезала, превращаясь в щемящую сердце обиду. Даже немножко — в страх. Наташа до дрожи не хотела становиться духом. Но с каждым мигом она понимала еще и то, что куда сильнее страшилась другого. Того, что Кир превратится в настоящего хранителя. Пусть бы он вечно оставался собой. Обманщиком, предателем, но Киром, а не жутким существом с горящими ненавистью глазами.
Оставался собой. Просто потому, что ей был нужен именно такой он.
Наташа не представляла, как назвать те чувства, которые испытывала к другу, но уже опасалась их.
— Чего, уезжаешь, да? — не утруждая себя приветствием, завел домовой.
На сей раз он по шторе сполз с карниза и вытер замызганные пылью руки о белую простыню.
— Ага.
Наташа с трудом оторвалась от недобрых мыслей. Она даже обрадовалась Лютому, но признаваться не стала — не заслужил.
— И не скажешь доброму другу «пока-пока»? — до глубины души оскорбился тот, своровав с тарелки нетронутый бутерброд.
— Пока-пока, — лаконично попрощалась Наташа.
— Злая ты. Почему, кстати?
Обычно домовой не проявлял интереса к жительнице дома, и его новое качество искренне удивило Наташу. Да и взгляд у Лютого оставался серьезным, а не расслабленно-жуликоватым, как обычно.
— Мелочи, — огрызнулась она.
Вот чего-чего, а делиться с домовым житейским трудностями, она точно не собиралась. Тот, правда, не особо и спрашивал.
— Сложно сказать? Ну и ладно, я все равно уже все прочитал в твоем «дневничке», — он с сюсюканьем искривил последнее слово и спрятался под одеялом от летящей подушки. Та хорошенько припечатала домового сверху. Из-под одеяла раздалась приглушенная ругань.
— Я разрешала читать личные записи?! — разгорячилась Наташа, вскипая от злости мгновенно — как хороший электрический чайник.
— А я разве спрашивал? — в тон ей ответил Лютый, с кряхтением выбравшись из «плена». — В общем, не ори, женщина. Я к тебе с умной мыслёй. Даже несколькими.
Домовой деловито пересек кровать, заложив руки за спину.
— Слушай сюды, — бубнил он, — ну обманул тебя друг и обманул. Чего с того? Будто впервые лапшу на уши вешают.
— Отстань.
— И не подумаю. Я буду защищать Кира, он — парень хороший.
— Откуда такая уверенность?
Лютый в одному ему известных раздумьях почесал переносицу, но после махнул рукой.
— Да знакомы мы. Стихи ваши для вызова-шмызова — брехня. Он попросил — я появился. И клятвенно заверяю, что надувать тебя никто не собирался, просто тоже подумай: а как бы он сказал правду?
— Языком, — отрезала Наташа, прислушиваясь к болтовне домового.
— Я тебя спрашиваю: как. — Лютый, трижды постучав себя по макушке, уставился на Наташу, словно говоря «Совсем ненормальная?» — Такой пришел и начал заливать: дескать, Наташка, я — не мальчик, а дух, живущий в лесу и решивший подружиться с какой-то дурындой. Стукнуло меня по башке озарение, вот я и поплелся налаживать межрасовые отношения? Так?!
— Почему нет?
Домовой тем временем выдернул из подушки перо и принялся его жевать, будто изображенный в западных фильмах ковбой — травинку.
— Дурная ты, — кратко охарактеризовал он Наташу. — На тебя потратили столько времени, а ты нос кривишь. Не рассказал, не объяснил. Фи! Сама-то тоже не спешила делиться тем, что поцапалась со своим Димой из-за ночных вылазок. Я ведь прав?
Наташа неоднозначно повела плечами.
— В любом случае, — разумно заметила она, явно сдавшись под напором Лютого, — где мне его теперь искать? Бегать по чащобе и зазывно орать, чтобы появился? Если бы действительно хотел, то пришел вчера.
— А вдруг он сегодня захочет?
— Я не поплетусь в лес под дождем, — отчеканила Наташа.
Через пять минут она уже выпрашивала у бабушки дождевик и резиновые сапоги.
В чем-то домовой был прав: извиниться не помешает обоим. Каждый хорош по-своему, а если ничего не предпринимать, то получится ситуация, похожая на их с Димой ссору. Терять единственных друзей, не объяснившись ни с одним из них, по собственной глупости, — что может быть хуже?
Да и, честно говоря, тянуло ее туда, к Киру. Как-то неосознанно, но тянуло. Поэтому Наташа бурчала под нос ругательства, корила саму себя и клятвенно заверяла, что так поступает первый и последний раз в жизни. Но чуть ли не бежала по лужам.
«Раз уж он слышит меня отовсюду, то пусть сам и ищет», — с женским упрямством решилась она, перепрыгнув через полную воды канаву и оказавшись у кромки леса.
На всякий случай она пробиралась вглубь до тех пор, пока деревня окончательно не скрылась за полосой деревьев. А затем, осмотревшись, закричала:
— Кир!
Слово разлетелось гулким эхом. Наташа переступила с ноги на ногу, сдула с глаз прилипшую из-за дождя челку.
— Ки-и-ир, — растеряв былую уверенность, повторила она.
Надрывно каркнула сидящая над Наташей ворона. Ей ответила другая — откуда-то издалека. Отозвалась третья. Между ними образовался своеобразный чат, и птичья «болтовня» не замолкала минут десять. В итоге Наташа уже не различала: в голове они каркают, или в реальности.
Вначале замерзли руки, после окоченели и ноги. Кир не появлялся — назло, что ли. Или все-таки надули русалки, и духи не слышат происходящего во всем лесу?
— Ну и ладно, не очень-то и нужно было, — с не слишком естественным спокойствием сказала Наташа и ушла бы, если бы не знакомый голос.
— Я предупреждал... — недовольно прошелестел он.
Наташу словно ударили по затылку мешком, полным песка. Она попыталась отбежать, но поскользнулась и под хохот кричащих ворон поцеловалась носом с землей. Размякшая от воды почва затягивала в себя, как в трясину. Наташа забарахталась, но безуспешно — лишь устала еще больше. Очевидно, притча нагло врала: тот, кто сильнее возится в молоке, рискует не масло взбить, а потонуть от изнеможения.
— Ты сама виновата... — сквозь зубы ворчал хранитель. — Я не желаю людям зла, но ты мешаешь нам! Ты сбиваешь его с пути!
Земля приобрела гнилостный запах. Вонь стала нестерпимой. В рот заливалась мерзкая густая жижа, на зубах заскрипел песок. Из последних сил отплевываясь, Наташа рыдала и молила о спасении, не понимая, что каждый новый вздох только ухудшал ситуацию.
И тут за капюшон ее дождевика схватилась чья-то рука и, как неразумного котенка — за шкирку, потянула наверх. Наташа повисла в объятиях спасителя, неспособная даже рассмотреть его из-за щипания в глазах. Того выдал голос:
— Оставь ее, — в металлических нотках едва узнавался обычно умиротворенный тон Кира.
«Сам впутал, сам спас — вроде как геройский поступок», — ехидно подумала Наташа. Кир поставил ее на ноги, и теперь она усиленно заваливалась на бок.
Истинные эмоции выдавало сердце, которое предательски стучало по ребрам в немом крике. «Это он!»
— Как ты смеешь мне указывать, ученик?! — разъяренно выкрикнул хранитель.
Из-под опущенных ресниц Наташа рассмотрела, как Кир подошел к древоподобному телу хранителя и что-то тихо сказал ему. Крона существа зашуршала, подобно готовящимся к нападению змеям.
— Пусть исчезнет отсюда, — проскрежетал хранитель. — Сейчас же!
Кир склонил голову в подобии поклона, а после, не дожидаясь, когда корни утянут хранителя в непроглядную тьму леса, поманил Наташу.
— Как он это сделал?! — прошептала она сквозь кашель.
— Превратил воду в болото? — без объяснений понял друг.
Наташа неуверенно кивнула.
— Хранители могут и не такое.
И Кир замолчал.
Затихающий дождь стучал по листьям редкой дробью.
Наташа долго, в полнейшем молчании, изучала хмурое лицо друга и с трудом сдерживала рыдания.
— Зачем ты пришла? — первым сдался Кир. — Вчера ты ясно дала понять, что не желаешь меня знать.
— Сам виноват, — ощетинилась Наташа, выжимая рукав дождевика. — Мог бы и рассказать.
— Не знал, как.
— Зачем вообще вздумал знакомиться? — Наташа поплелась к светлеющему просвету между деревьев.
— Просто так, — с тоской ответил Кир, семенящий рядом. — Если бы я знал, что ничего хорошего из этой дружбы не выйдет, то никогда не полез бы к вам в больницу. Не самый лучший опыт общения, признаюсь. Давай забудем о нем?
В его голосе ничего не дрогнуло, и именно спокойствие словно вбило в грудь Наташи гвоздь. Последние слезы скатились по подбородку.
— Угу.
— Тогда прощай? Появится тропинка — иди по ней. Выйдешь обратно к деревне.
— Прощай, — голос едва не сорвался.
Кир резко развернулся. Секунда, и его уже прикрыли собой потемневшие стволы елей. Наташа хотела добавить «Спасибо тебе за все», но не успела, а окликать теперь уже бывшего друга не стала.
Небо озарила рваная молния. Следом прогремел гром. И ливень обрушился на Наташу с новой мощью. Та больше не могла плакать. Только закусывала губу и часто моргала, задыхаясь от тупой боли в груди.