Частица 4
Трясущимся пальцем нажать на кнопку приёма вызова удалось только с третьей попытки.
- Риточка! – раздалось из трубки. – Это Стебелькова!
Услышав, что обращаются вновь к ней, Маргарита Алексеевна почувствовала, что ноги её не держат и прямо в новом бежевом пальто опустилась на низкий бордюр.
- Стебелькова? Ты куда звонишь?.. – Она не узнала свой голос – непривычно тихий и какой-то потускневший.
Столь нежная фамилия принадлежала коллеге-главреду другого крупного литературного альманаха – «Заветная мечта».
- Ты вот напрасно отсутствуешь на работе. Я тут узнала – под тебя копают, и серьёзно. Ливанов хочет посадить на твоё место свою дочку. А она вряд ли оставит тебя даже в отделе прозы. Я просто решила предупредить. Пока ты со своим весну встречаешь, они не сегодня-завтра тебя спихнут. А Сонечка твоя им компромат собирает – и как ты рукописи отшвыриваешь, и каким тоном с новыми авторами разговариваешь – ты, кстати, стала очень высокомерно разговаривать! – кого печатаешь и по какому принципу. И все эти твои отлучки записывает. Всё конспектирует, учти. Но я ничего не говорила, моё дело сторона… Я чего звоню-то? Они к тебе целой комиссией с проверкой поехали, бросай всё и дуй в редакцию. Они, наверно, уже там.
Стебелькова отключилась.
Маргарита Алексеевна выронила телефон из слабеющей руки. Копают… Ливанов. Директор Дома печати. Почему именно под неё? Да какая разница, если место главы «Огней города» приглянулось его дочке? А если она и вправду лишится своей должности?.. Что тогда у неё останется?.. Одинокая женщина сорока четырёх лет, работала, вкалывала, не видя ни взрослого сына, ни двухлетней внучки Анечки… У сына своя семья, он тоже всё время занят, и они уже давно отдалились друг от друга. Когда он в последний раз звонил? Маргарита Алексеевна не смогла этого вспомнить.
Останется только Антон. А если Антон…
Она вздрогнула.
А ведь день начинался как обычно. Те же дела, те же планы, обычный день.
«Ты, кстати, стала очень высокомерно разговаривать!..»
«Это правда», – внезапно признала Маргарита Алексеевна, ощущая, что трон, на котором она восседала много лет, шатается под ней и вот-вот рухнет.
Яркими картинками вдруг промелькнули перед глазами все эти годы.
…Когда-то в далёкой-далёкой юности и она пыталась писать – рассказы и стихи; и так же, как эти незнакомые авторы, рассылала их по редакциям журналов. Но никто не откликался, лишь месяцев пять спустя один небольшой провинциальный журнал ответил короткой фразой – «Пойдёт в следующий номер». Она сжимала в руке бесценный бумажный листок, а сердце так горячо билось… А потом она бежала по Набережной, и жёлтые опавшие листья плыли по реке, и сгущались серые облака… А она улыбалась всем угрюмым прохожим, расплёскивая на них своё необыкновенное счастье. Ведь оно было таким огромным, таким всеобъемлющим, как бескрайнее осеннее небо! И как она была благодарна тогда этому незнакомому редактору, как счастливо и гордо показывала потом страничку с рассказом подружкам и родителям!..
Маргарита Алексеевна бессильно охнула, поднялась с бордюра, не заметив, что чёрный телефон с расстроенным смайликом на крышке остался лежать на его краю.
В редакции не оказалось никакой комиссии.
- И не было? – уточнила главред, пристально заглядывая в глаза Сонечке и внезапно замечая, какая та утомлённая и худая.
- Не было никого, Маргарита Алексеевна. Кофе? Жена Аверкова приходила, передала флешку, я положила на стол. И стихи Ступорова распечатала. С вами всё в порядке?..
- Иди, Соня, - устало произнесла Трещёва.
Соня задумчиво посмотрела на начальницу и тихонько вышла.
Оставшись одна, Трещёва отрешённо придвинула к себе листы со стихами Ступорова и попыталась углубиться в чтение, но никак не могла сосредоточиться.
- Маргарита Алексеевна! – окликнул её звонкий голос Сони. – Телефон никто не узнал. Я не знаю, чей он. Что делать с ним?
Редактор вздрогнула как от удара.
- Вот. – Соня положила перед ней телефон.
Это был собственный телефон Трещёвой – последняя модель известной марки.