Глава 9
28 октября 2012 года, 21.07.
Патологоанатомическое отделение, г. Пушкин, Ленинградская область.
Патологоанатомом, телефон которого дали Саше, оказалась женщина лет шестидесяти. Невысокая, полноватая, с чересчур ярким макияжем и высокой прической, она была похожа скорее на школьного завуча старой закалки, чем на судмедэксперта. Когда Саша позвонила ей со своей просьбой, она велела приезжать к ней на работу, несмотря на вечер воскресенья. Само же патологоанатомическое отделение находилось даже не в Санкт-Петербурге, а в Пушкине, маленьком городе в нескольких километрах от него.
Воскресным вечером выезд из города был совершенно пуст, поэтому Саше и Войтеху удалось добраться до места достаточно быстро. Патологоанатом уже ждала их у неприметной коричневой двери с табличкой «Служебный вход», накинув куртку прямо на халат.
- Ирина Романовна? Добрый вечер, я Саша, - представилась Саша, подходя к ней. - Я вам звонила.
Ирина Романовна кивнула, выбросила в стоявший рядом мусорный бак недокуренную сигарету и посмотрела на Войтеха.
- Вы здесь подождете или с нами зайдете? - поинтересовалась она.
- Если вы не против, я бы предпочел зайти с вами, - вежливо отозвался тот.
- Я точно не против, - хмыкнула Ирина Романовна, - это обычно вы против.
Она открыла дверь, приглашая своих гостей внутрь. Саша немного замешкалась прежде, чем войти. Даже под дулом пистолета она никому не призналась бы, что не любит морги, но на самом деле это было так. Не то чтобы она боялась трупов, но ей отчего-то было неприятно находиться в подобных помещениях. Сама себе она говорила, что предпочитает иметь дело с теми, кого еще можно спасти.
Ирина Романовна провела их в небольшое помещение, в котором на столе стоял древний компьютер, а вдоль стен на стеллажах громоздились объемные папки.
- Костик по телефону сказал, что вас интересуют символы, которые были на нескольких моих жмуриках? - спросила Ирина Романовна, усаживаясь за стол и кивая своим гостям на два стула напротив.
- Да, нас интересуют тела вот с таким символом, - Войтех протянул ей листок бумаги с символом, срисованным с татуировок на жертвах маньяка. - Вполне вероятно, что он может незначительно отличаться.
Ирина Романовна мельком взглянула на листок, поднялась, подошла к одному из стеллажей и принялась искать что-то в папках. Саша с интересом рассматривала помещение. Рядом с компьютером в рамке ручной работы стояла фотография, на которой вместе с Ириной Романовной были запечатлены еще несколько человек: мужчина примерно ее возраста, женщина и мужчина раза в два моложе и двое детишек. Костя насплетничал Саше, что у судмедэксперта Виноградовой, несмотря на ее пугающую профессию, были и муж, и дети, и внуки. И тем не менее сама Ирина Романовна воскресные вечера почему-то проводила на работе.
Заметив Сашин любопытный взгляд, она улыбнулась.
- Внучка рамку мне на день рождения подарила. И снимок сама вставила. Я как-то пожаловалась, что редко их вижу за своей работой, так вот чтобы хоть так рядом были. Такие символы? - она положила на стол раскрытую папку.
Войтех взял папку так, чтобы они с Сашей вместе могли видеть ее содержимое. Символ казался почти идентичным, но на этот раз обоим в глаза сразу бросилось единственное различие.
- Одной линии не хватает, - озвучил это различие Войтех.
- Да, есть только... - Саша попыталась воспроизвести в памяти символ с комментариями Нева, - Власть над другими, соединенная с концом Жизни. Ирина Романовна, - она подняла глаза на судмедэксперта, - а у кого вы видели эти символы?
Виноградова подвинула к себе папку, пролистала несколько страниц.
- Бомжики это были. У одного даже личность так и не установили, похоронили как неизвестного. Остальные тоже никому не нужны оказались, даже тела никто не забирал.
Войтех выразительно посмотрел на Сашу: похоже, их некромант действительно сначала тренировался «на кошечках», как выразился Иван. Войтех напомнил себе потом уточнить значение этого устоявшегося выражения.
- Когда эти люди умерли? - поинтересовался он вслух.
- Это еще весной было, в конце мая. А что это за символ? Почему вы им интересуетесь? - с любопытством спросила Ирина Романовна.
- Его оставляет на телах своих жертв маньяк на Васильевском острове, - Войтех не видел смысла скрывать эту информацию. - Скажите, а почему вы обратили внимание на этот символ? Через вас, наверное, проходит немало покойников. Вы сразу поняли, каким именно символом мы интересуемся, хотя с тех пор, как видели его, прошло уже несколько месяцев. Значит, вы хорошо его запомнили.
Прежде чем ответить, Ирина Романовна подошла к стоящему на подоконнике чайнику, щелкнула кнопкой, достала из ящика стола три чашки, коробку с чаем, сахаром и жестяную банку с печеньем.
- Чаю со мной выпьете? - предложила она. - У меня еще вскрытие на сегодня запланировано, домой не скоро доберусь, а желудок мне за отсутствие ужина спасибо не скажет.
- Конечно, - кивнула Саша. Чая ей не хотелось, тем более в морге, но отказываться она не посчитала возможным.
- Так вот, - продолжила Ирина Романовна, - я на своей работе уже почти тридцать лет сижу, сначала в Питере работала, потом сюда перебралась, всякого повидала. А вот бомжей и алкоголиков, делающих татуировки перед смертью, никогда не видела. И татуировка была сделана аккуратно, явно не в подворотне пьяный собутыльник наколол. Умерли все четверо от остановки сердца, но причину мне установить не удалось. Начальство прозрачно намекнуло, что тратить дорогие реактивы на подобных людей - верх неблагоразумия. И что самое интересное - ни у кого в крови не было алкоголя. Где вы видели бомжа, который умер трезвым? С бутылкой в руке, от алкогольного отравления - видела, но трезвым? В крови вообще алкоголя не было, они несколько дней до смерти не пили. Я указывала в отчете все это, но кому нужны какие-то маргиналы? Закопали и все. А я запомнила. Не люблю, когда людей по социальному статусу делят.
Чайник закипел, Ирина Романовна бросила в чашки по пакетику неожиданно дорогого чая, залила кипятком и подвинула своим гостям.
Войтех машинально взял чашку и принялся рассеянно полоскать пакетик в кипятке, думая о чем-то.
- Все-таки он тренировался. И даже выбрал для этого другой город, чтобы одно дело точно не связали с другим, - пробормотал он. - Эти люди умерли одновременно?
- Нет, - Ирина Романовна покачала головой, размешивая сахар в чае. - Когда их нашли, один был мертв примерно неделю, другие меньше, с разницей в сутки-двое. Это я тоже, кстати, указывала в отчете. Не может быть такого, чтобы сидела компания, пила, один умер, остальные продолжали пить. Скорее всего, их просто сгрузили в одно место. Нашли их же друзья.
- И это все было в конце мая и больше вы таких тел не видели? - уточнил Войтех.
- Нет, такие мне больше не попадались. Я первое время особенно тщательно затылок у всех рассматривала, татуировку искала. Городок у нас маленький, но Питер близко, бомжей и алкоголиков хватает, умирают часто. Но таких больше не было.
- Понятно. Спасибо, Ирина Романовна, вы нам очень помогли, - заверил ее Войтех, немного неуверенно глядя на свою чашку, из которой он успел сделать всего несколько глотков. - Мы не будем вас больше задерживать, - он поставил чашку на стол и встал. - Вам ведь еще работать.
- Да никуда моя работа не денется, - отмахнулась Ирина Романовна, - не закончу сегодня, сделаю завтра, в шею никто не гонит. А дома что делать? Дети отдельно живут, внуки только на каникулы приезжают, сериалы по телевизору смотреть я не люблю, вот и работаю. - Она улыбнулась и поднялась из-за стола. - Была рада помочь, звоните, если что понадобится.
Саша напряженно кивнула, оглядываясь на выход. Они попрощались и вышли на улицу. Было уже темно и очень тихо. Вдохнув свежий прохладный воздух, Саша нервно улыбнулась:
- Это ужасно. Я увольняюсь.
- В чем дело? - не понял Войтех. - Что такого ужасного?
- Ты что, не понял? - Саша нашла в сумке сигареты, но, посмотрев на них, засунула обратно. - Это же я. Это я в будущем. Мне Костик говорил, что у нее муж какая-то шишка в администрации города, дочь - его помощница, зять тоже не из простых. У них денег и связей вполне достаточно, чтобы она, кстати, пять лет как пенсионерка, могла сидеть на даче и выращивать цветы в свое удовольствие. А она даже в воскресенье вечером на работе торчит. И я ее понимаю, потому что мне дома тоже скучно. Знаешь, сколько раз Макс просил меня уйти с моей бешеной работы? Сколько раз мама звала к себе в клинику? У нее я могла бы работать с девяти до пяти пять дней в неделю, не особо напрягаясь, и получать те же деньги. Да даже не в деньгах дело, у меня нет предрассудков по этому поводу, я вполне могла бы жить за счет мужа и не комплексовать. Но мне скучно. Мне нравится моя работа, нравятся ночные и внеплановые дежурства, авралы, проверки и все такое прочее. И я считала, что это нормально. А Костик, когда мне рассказывал про Виноградову, недвусмысленно хихикал и называл ее чокнутой, помешанной на работе.
Войтех рассмеялся.
- И что в этом такого ужасного? Тебе нравится твоя работа, тебя с нее никто не гонит. Какая тебе разница, что об этом думает какой-то Костик и как это выглядит со стороны?
- Не знаю, - Саша пожала плечами. - Все равно это неприятно. Ненавижу сплетни за своей спиной. Вдруг меня тоже считают ненормальной те, кто улыбается мне в лицо?
- Почему тебя это так волнует? Прослыть чокнутой из-за любви к работе не так страшно, как из-за того, что видел НЛО.
Саша бросила на него удивленный взгляд, но, увидев улыбку на его лице, улыбнулась в ответ.
- Если вдруг я тоже прослыву чокнутой, предлагаю послать всех к черту и напиться вместе. Можно потом станцевать на площади, чокнутым ведь это позволительно, так?
- Ты забыла, что я не люблю напиваться, - напомнил Войтех. - Танцевать на площади тем более не мой стиль. Но я всегда могу составить тебе компанию, если она будет тебе нужна.
Саша была удивлена его ответом. Ей казалось, что даже в шутку он больше никогда не будет предлагать ей свою компанию, чтобы она больше не приближалась к нему, не задавала личных вопросов и не могла в очередной раз сказать что-нибудь такое, что может его задеть. Войтех не был похож на мазохиста. Именно поэтому вчера в кафе, когда он упомянул о том, что собирался жениться, Саша не задала ему ни одного вопроса из тех, что мгновенно появились в ее голове.
- Правда? Откуда такое щедрое предложение? - поинтересовалась она.
- А мне очень нравится твоя компания, - спокойно ответил Войтех, разглядывая проезжающие мимо машины. - И мне непринципиально, что в ней делать.
- Даже когда моя компания лезет не в свое дело, а потом говорит то, о чем жалеет?
Он отвлекся от изучения машин и посмотрел на нее то ли удивленно, то ли просто вопросительно.
- Ты жалеешь о том, что высказала мне свое мнение по поводу моих приоритетов, или о том, что пыталась манипулировать моим мнением, воспользовавшись информацией, которую узнала против моей воли?
- Я не пыталась манипулировать твоим мнением, - уточнила Саша, спокойно выдерживая его взгляд, хотя почему-то хотелось отвести глаза в сторону. - Я жалею о том, что затронула неприятную тебе тему. Порой я бываю чересчур эмоциональна и рассматриваю события через призму этих эмоций. Максим мне популярно объяснил, что я была неправа, поэтому я еще раз прошу прощения за свои слова.
- Я же уже сказал: проехали, - он отстраненно улыбнулся и снова отвернулся.
- Слушай, у меня на нервной почве аппетит разыгрался. Давай поедим где-нибудь? - предложила Саша, оглядываясь по сторонам.
Войтех посмотрел на часы и пожал плечами. Он не был голоден, но не имел ничего против того, чтобы куда-нибудь зайти. Они медленно добрели до какого-то бара, выдающего себя за ирландский паб, где неожиданно для самих себя провели почти два часа, в какой-то момент потеряв счет времени. Они болтали о Сашиных страхах прослыть чокнутой, слушали живую музыку, наполненную кельтскими мотивами, и обсуждали, почему маньяк перешел с бомжей на девушек. Значит ли это, что в какой-то момент он уверовал в свое умение поднимать мертвых, или что он возложил ответственность за свои неудачи на «негодный» человеческий материал.
Первой опомнилась Саша и заторопилась уходить, поскольку вдруг оказалась почти полночь, в полуподвальном помещении телефоны не ловили сеть, и муж наверняка ее уже потерял. Да и ехать им было немало. Они быстро расплатились и вернулись к машине.
Пока Ауди плавно и уверенно скользила сначала по полупустой трассе, затем по ночному городу, спотыкаясь о светофоры и незначительные затруднения на дороге, Войтех и Саша в основном молчали, прислушиваясь к уютному мурлыканью радиоприемника. Войтех при этом разглядывал огни города и почему-то вновь чувствовал себя дома, хотя опять не мог понять, что такого в этот раз он нашел в Питере.
Когда машина замерла на очередном светофоре, Саша все же не выдержала.
- Расскажешь мне, что это за история с твоей женитьбой? - с улыбкой поинтересовалась она.
- Я все думал, когда ты спросишь, - хмыкнул Войтех. - Что именно тебя интересует? Обычная история, тысячи людей собираются жениться и не женятся.
- И у каждого своя причина. Мне интересна твоя.
- Банальная: за месяц до свадьбы обнаружил ее в постели другого мужчины.
Саша растерялась, не зная, что сказать. Порой она жалела, что у нее такой длинный язык и удивительная способность затрагивать не те темы, которые годятся для обычной дружеской беседы. Но она ничего не могла с собой поделать.
- Это было еще в Чехии или уже в России?
- В Чехии. Вполне вероятно, что в моей жизни не было бы ни космоса, ни России, если бы я женился. А когда я переехал сюда, для меня уже было невозможно жениться.
- Почему? - Саша удивленно посмотрела на него, но вскоре зажегся зеленый сигнал светофора, и она вынуждена была сосредоточить свое внимание на дороге. - У нас нет достойных девушек?
- Девушки, особенно достойные, требуют времени, - он улыбнулся. - Серьезные отношения требуют времени. И сил. У меня не было ни того, ни другого.
У Саши оказалось достаточно тактичности не спросить о последних двух годах, когда времени у него наверняка хватало. И так было ясно, почему он не женился.
- Твоя бывшая - дура, - резюмировала она. - Многое потеряла.
- Ты не можешь судить об этом.
Саша покосилась на него, собираясь ответить, но передумала. По всей видимости, он не был сейчас расположен обсуждать с ней эту тему. Она опять рисковала оказаться слоном в посудной лавке и пройтись по его чувствам, не понимая всей ситуации.
- Ладно, прости. Я опять влезла, куда не просили. Мне действительно было интересно, - она улыбнулась. - Но ты прав, я не могу судить.
- Ничего страшного, я уже привык, - Войтех честно попытался изобразить ответную улыбку, но вышло плохо.
Саша снова повернулась к дороге, глядя на замершую вереницу машин. Время приближалось к часу ночи, а они еще даже не доехали до Обводного канала. Она точно помнила, что навигацию еще не закрывали, а значит, мосты могут развести по обычному графику.
- Я могу развернуться и поискать объездные пути, - предложила она. - Но здесь двойная сплошная, если кто-то увидит, это может дорого стоить. Или постоим? В час ночи это не должно быть долго.
- Постоим, - вздохнул Войтех, которому совершенно не хотелось нигде стоять. После еды, размеренной поездки и разговора, который всколыхнул массу неприятных воспоминаний, он чувствовал себя уставшим и хотел побыстрее оказаться в одиночестве.
Машины в пробке двигались слишком медленно, и лишь выехав на набережную, они увидели, в чем дело: огромная фура не поделила дорогу с чем-то маленьким и перегородила все полосы в одном направлении. По всей видимости, в маленькой машинке не обошлось без жертв, но несколько «скорых» уже стояли на обочине, поэтому Саша с чистой совестью медленно объехала аварию по встречной полосе и рванула вперед. Войтех был молчалив, и Саша тоже не стала возвращаться к прежнему разговору, справедливо предположив, что он рассказал ей все, что хотел.
Им не повезло: еще только свернув на улицу Труда, Саша уже увидела, что мост разведен. Они опоздали. Сбросив скорость, она медленно подъехала к ограждению, со слабой надеждой посматривая на остальные мосты, но те тоже были разведены. В конце октября это случалось не так часто, но, по всей видимости, сегодня удача была не на их стороне.
- Черт, всю жизнь живу в Питере, а на мосты опаздываю всего второй раз, - вздохнула Саша, останавливая машину.
- А когда был первый? - Войтех попытался изобразить интерес, хотя в настоящий момент его гораздо больше волновало, что делать дальше.
- Лет десять назад. Я тогда школу заканчивала, и у меня вдруг случилась первая любовь. Надо было готовиться к экзаменам, а тут май, тепло, белые ночи. В общем, мы с моим ухажером так загулялись на заливе, что забыли про мосты. Пришлось соврать родителям, что я у подруги к экзаменам готовлюсь.
- Вполне в твоем стиле, - хмыкнул Войтех. - Странно, что это было всего один раз.
- Я умею учиться на ошибках, особенно своих, - пожала плечами Саша. - А родителям даже тогда старалась врать как можно меньше.
- Вообще-то я имел в виду, что ты очень эмоциональна. И что ты можешь забыть обо всем на свете, когда где-то происходит что-то очень для тебя важное. Мне кажется, относись ты иначе к жизни, ты бы не поехала со мной в Хакасию. - Войтех нахмурился. - Причем тут вообще ложь? Все мы время от времени врем близким, чтобы те не волновались.
- Это неправильно, - уверенно заявила Саша. - Не бывает лжи во благо. И близкие - последние люди, кому можно врать. Потому что когда ложь открывается, это всегда больно и обидно, неважно, в чем именно ты лгал. А обидеть близкого человека гораздо страшнее, чем едва знакомого.
- Значит, нужно стараться, чтобы они ничего не узнали, - Войтех пожал плечами и теперь с искренним интересом посмотрел на Сашу. - Родители тогда узнали, что ты им соврала?
Саша явно смутилась.
- Они до сих пор не знают. Тогда было страшно признаться, а потом уже глупо.
- И они в ту ночь спали спокойно, вместо того чтобы волноваться. Разве ты жалеешь об этом?
- Мне просто повезло, что они не узнали. А если бы узнали, было бы только хуже. Дело в том, Войтех, что иногда ложь открывается вопреки нашим желаниям. И даже если тебе кажется, что ты перестраховался и никто ничего не узнает, что-то может пойти не так, и твоя тайна станет известна тому, кто ни при каких условиях ее узнать не должен был. И ты будешь готов отдать все, чтобы повернуть время вспять и избежать этой лжи, но ничего исправить уже не сможешь. Поэтому теперь я предпочитаю просто не лгать, - она улыбнулась уголками губ, - и знаешь, жить стало гораздо проще.
- Не у всех так получается, - пробормотал Войтех, отворачиваясь к окну.
Саша хотела еще что-то сказать, но в этот момент в сумке зазвонил телефон. Только глянув на имя абонента, она вспомнила, что забыла предупредить Максима об их задержке. Она звонила ему, когда они вышли из бара, но с тех пор прошло больше полутора часов. За это время она могла бы уже вернуться домой. Пожалуй, Войтех был не так уж и неправ, говоря, что она способна забыть обо всем на свете, увлекшись чем-либо, особенно интересным разговором.
- У вас там все нормально? - обеспокоенно спросил Максим, едва она ответила на звонок.
- Мы попали в пробку и опоздали на мосты, - бросив взгляд на Войтеха, ответила Саша. - Придется ждать промежуточную сводку.
- С ума сошла? Всю ночь себе испортишь, езжай к родителям.
- Я с Дворжаком. Представляешь, что мне скажет отец? И тебе, между прочим, тоже.
- Твой отец на даче, вернется только завтра вечером. Так что не дури, езжайте к родителям.
Саша убрала телефон от уха и посмотрела на Войтеха.
- Макс велит ехать к моим родителям. Поедешь?
- Если они не против, когда ты привозишь среди ночи неизвестных мужчин, то поеду.
Саша хмыкнула, но ничего не ответила. По правде говоря, идея свалиться на голову родителям среди ночи в компании Войтеха не казалась ей привлекательной, но ей вдруг пришло в голову, что Максим может банально ревновать. Конечно, раньше за ним подобного не водилось, но и она, выйдя замуж, никогда не позволяла себе шастать ночи напролет по городу с посторонними мужчинами. Возможно, ему будет проще знать, что они ночуют у родителей.
- Ладно, мы поедем к маме, - сказала она Максиму. - Позвонишь ей? Скажешь, что ты в курсе того, где и с кем бродит твоя жена по ночам, и не имеешь ничего против, чтобы она мне мозги не компостировала.
Максим рассмеялся.
- Позвоню. Но имей в виду, что я предпочел бы видеть свою жену по ночам в собственной постели.
- Больше не повторится, - клятвенно пообещала Саша.
Положив трубку, она завела двигатель и медленно развернула машину.
- Моя мама не в курсе наших расследований, - предупредила она Войтеха. - Поэтому, пожалуйста, не проболтайся. Ты просто мой друг из Москвы.
- Как скажешь. Только я все-таки твой чешский друг из Москвы: за семь лет я так и не смог полностью избавиться от акцента, едва ли у меня получится сделать это за оставшиеся двадцать или тридцать минут.
Саша улыбнулась, внимательно следя за дорогой.