часть 14
Запах сырости. Отсутствие света, также, как и видимой надежды на спасение. Все эмоции заменились чувством глубокого отчаяния и безысходности, разливая по телу непомерно сильную слабость. Редкий, монотонный звук падающих капель на бетонный пол, который разносится эхом по пустому помещению, казалось, разделял время на отдельные минуты агонии, каждая из которых была слишком мучителена, что бы её можно было пережить.
Всё тело болит и ломит от бесконечных ссадин, синяков, ушибов, в следствие нескончаемых пыток. Волосы забраны в хвост и туго зафиксированы на трубе сзади так, что, по ощущениям, в скором времени с головы оторвётся скальп. Руки с ногами связаны. Их локти и колени онемели и ощущаются чужими. Лучше бы их и вовсе не было. Какой толк от конечностей, которыми все равно, не представится случая пошевелить.
За дверью раздались шаги и щелчки механизма замка. Железные оковы, состоящие из угрожающей опасности, стянулись до точки, обрушая на девушку всю свою тяжесть. Она острой болью пронзала виски и паникой сжимала грудь. Дверь в ту же секунду со скрипом петель открылась и в прямоугольнике света проступил знакомый силуэт монстра, который, как всегда, пришёл поразвлечься.
Повисшую секундную тишину разрезал звук щелчка, вспыхнув под потолком оглушающей гранатой, заливая стены жёлтым. Глаза от резкой смены освещения заболели, заставив девушку зажмуриться.
— Как ты тут, моя хорошая? — прозвучал мелодичный и бархатный голос похитителя умиротворённым тоном, будто во всей этой сцене не было ничего необычного. — Всё ли устраивает? — Он закрыл за собой дверь и прошёл в центр. — Быть может, есть какие-то пожелания касаемо твоего устройства здесь внизу? — Он подошёл ближе и заслонил своим телом источник света, сделав нахождение здесь менее болезненным. Девушка с трудом разлепила опухшие от слёз веки и посмотрела тому в лицо, стараясь прочесть на нём всё, что его обладатель скрывает: чего жаждет; что ненавидит; чего боится.
От вежливой, неподдельной, выражающей восторг, мягкой улыбки играли ямочки. Лицо гладко выбритое, приятное и безмятежное, как у куклы. При всём своём невинно добродушном оттенке, глаза смотрели, не мигая, голодным, но сдержанным взглядом, ничем не уступая настоящей камере. Они фиксировали, взвешивали, запоминали, неотступно шаря верх-вниз по каждому сантиметру её тела.
— Чего молчишь? — продолжает стоящий перед девушкой. Она беззащитна под неумолимым взглядом хищника. Всё тело переполняет страх с примесью злобы, которая не находит выхода. Она лишь смотрит тому в лицо, стиснув зубы до боли в дёснах. — Пророни хоть слово. Мне так хочется услышать твой голосок. — Человек опускается на колено и проводит рукой по её скуле. Прикосновения противны. Ощущаются чем-то грязным, от чего невозможно будет отмыться, словно вместо рук у того нечто скользкое, прыткое, оставляющее после себя незаживающие бреши, которых не видно. Чувство омерзения липнет к телу, становясь второй кожей. Девушка даёт ему это сделать, потому что не в силах сопротивляться. Любое, пускай, незначительное движение доставляет боль. — Ну же. Не заставляй меня ждать. — Связанная рвано, еле видно мотает головой и это приводит в бешенство стоящего перед ней мужчину. Он даёт хлёсткую пощёчину, задевая неровные швы толстой нитью на её губах. С них тут же начинает капать кровь, а девушка замирает от тянущей боли в затылке и жара от удара на лице. — Скажи, что рада меня видеть. — голос уже не такой дружелюбный, но улыбка, которая стала натянутой никуда не пропадает. — Не вынуждай меня. — От страха немеет лицо и скручиваются внутренности. Девушкой предпринимаются попытки приоткрыть рот для того, чтобы произнести слова, но получается лишь глухое мычание, которое сопровождается болью. Губы сшиты.
— Не слышу. — Он наигранно придвигает своё ухо к её лицу и вновь широко улыбается. Он терзает её со вкусом, взглядом препарируя тело с нескрываемой беспощадностью, анализируя все чувственные тайны. Она пытается ещё раз сказать ранее произнесённую им фразу. Каждый звук даётся ей с невероятно большим трудом. — Я не расслышал. Будь добра, повтори. — Он общается с девушкой, как любящий отец с дочерью: ласково, нежно, всё время широко улыбаясь с теплотой на губах. Отец. Ненавистный всем нутром человек, который отнял свободу, контроль над собственным телом и желание у своей дочери жить. Можно ли его назвать человеком, после того, что он с ней сделал и продолжает делать каждый следующий день? — Хорошо. Будь по твоему. — слова падают неожиданно тяжело и громко, почти физически, заполняя собой помещение. Перед лицом девушки мелькает лезвие небольшого, заточенного до остроты бритвенного станка, ножа. — Ты прекрасно знаешь, что тебя ждёт. — истерия на грани сумасшествия - из неё состоит голос. Он проводит остриём по её губе. Звучит сдавленное мычание и по подбородку бежит тёплая струя, стекая густыми каплями на пол.
— Говори. — уже шипит, сквозь сжатые зубы, мужчина, занеся руку для нового удара, держа девушку за нижнюю челюсть, и сдавливая её свинцом, будто намерен раздавить в своей ладони, как маленький мальчик, играя с жуком. Это невыносимо.
— Кем же ты стал. — усталым дымом, загнанным в клетку, звучит в воздухе мысль, произнесённая искалеченными, опухшими губами, из которых торчит, порезанная в двух местах, нить. Сразу после раздаётся звук удара побелевших от напряжения костяшек о череп. На глазу девушки проступает красный кровоподтёк, который за секунды приобретает фиолетовый оттенок и забирает у той сознание.
Закатное сонце окрашивает стены кабинета и, пылящиеся на его полках, книги в розовый. Сидящий за письменным столом мужчина потирает уголки глаз с переносицей и останавливает свой взгляд на двери, за которой уже слышны возгласы дочери.
— Папа! — звучит приглушённая стенами радость. Преграда между комнатами в виде двери отлетает в сторону и через порог пробегает рыжая девочка. — Смотри как могу! Папа! Смотри смотри!
— Что там такое? — Улыбка преобладает доминирование на лице мужчины и тот оборачивается на дочь, снимая очки.
— Пап, смотри смотри! — Отец на секунду возвращает свой взгляд на монитор компьютера, на экране которого появляется новое письмо с файлом на электронную почту. — Ты не смотришь. — обижено надув губы, говорит девочка, возращая на себя внимание отца.
— Смотрю. — глядя в глаза дочери, произносит мужчина. — Что хотела показать? — Девочка сверкает, на лице расцветает улыбка и та отбегает в проём.
— Ты только смотри. Не отворачивайся!
— Не отвернусь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Ну смотри. Если обманешь, то. — Она забегала глазами по кабинету придумывая угрозу.
— Показывать будешь, или передумала? — Он улыбнулся одним уголком губы, смотря через прищур глаз.
— Нет нет нет. Не передумала. — Она замахала руками перед собой в воздухе, прогоняя слова. — Готов?
— Всегда. — кивнул отец.
— Тогда... три... два... один...
Резкий поток ледяной воды заставил прийти в чувства связанную девушку. Железное ведро звонко падает рядом.
— Доброе утро. — ненависть в словах мужчины лапает девушку горячим туманом. — Как спалось?
— Лучше бы не проснулась. — проскакивает в мыслях. Смерть, и правда, была бы лучшим решением всей ситуации её жизни. Скорее, существования, нежели полноценного нахождения в здравом сознании её рассудка. Но тот не даст ей этого, пускай, это и меньшее, что она когда-либо хотела.
Он, как говорят, из наглой, сучьей породы. Таким палец в рот класть не надо – просто показать, а когда слабину дашь и чуть зазиваешься – с головой проглотят. Давиться будут, отрыгивать, но не успокоятся пока не сожрут. Ужас до чего можно довести человека. Выбить того за любые рамки рационального контроля, чтобы он добровольно желал собственной смерти. Но это казалось ей наилучшим из возможных вариантов. Она смирилась со своей участью игрушки для удовлетворения садистских наклонностей мужчины, что запер её в этом подвале, где нет ничего, кроме газовой трубы через всю стену и кровати в углу, на которой побрезгуют спать даже клопы. Но и та для неё была недосягаема.