12
– Ты должна общаться с людьми своего круга, – говорил отец.
Но мой юношеский максимализм заявлял об обратном.
– Папа мне скоро шестнадцать, я уже не ребенок. Я сама решу с кем общаться. А если и совершу ошибку, то это будет моя ошибка. Впредь буду умнее.
Знал бы он, где я окажусь.
Знала бы я сама, где окажусь.
– Я не хочу, чтобы ты училась на ошибках. Ничего хорошего из твоих отношений с этим нищим не выйдет.
– Андрей не нищий, – мое возмущение било через край.
– А кто? Никаких перспектив ему не светит. Семья непонятная, денег у них никогда не водилось.
– Андрей получает президентскую стипендию, он закончит университет, найдет отличную работу. Ему уже поступают выгодные предложения. Он очень умный.
– И что? Кого волнует его ум? Без связей он ничего не добьется, а деловой хватки, чтобы пробиваться самому, у него нет. Я и пальцем не шевельну, чтобы ему помочь.
– А я и не прошу о помощи! Он тоже не просит.
– Ты настолько в него влюблена, что готова лишиться всего? – отец откровенно смеялся надо мной. – Готова уйти из дома? Бросить учебу? Отказаться от высокого уровня жизни, к которому привыкла?
– А почему бы и нет?!
– Ну, хорошо. Посмотрим.
Отец никогда меня ни к чему не принуждал, не ставил строгих запретов. Суровым он был в рабочей обстановке, с чужаками, а брата и меня всегда только баловал. Если и давал наставления, то достаточно мягко. Но тогда оказался неожиданно жестко настроен.
– Думаешь, ему нужны мои деньги? Он ничего не требовал и даже не намекал. Он самый лучший человек, которого я когда-либо встречала. Добрый, открытый. Он любит меня и…
– И ты любишь его?
Этот простой вопрос сбил меня с толку, но я все равно выпалила:
– Да!
А потом задумалась над собственными чувствами.
С
Андреем я познакомилась случайно, на дне рождения, который мы праздновали в общей компании. Очень красивый и обаятельный парень сразу начал оказывать мне знаки внимания, но узнав про юный возраст, смутился. Ему было уже за двадцать, он учился в университете. А я всегда выглядела старше своих лет. Яркий вызывающий макияж, рано оформившаяся грудь, совсем недетская фигура и соответствующие наряды. Парни давно обращали на меня внимание, хотя фамилия «Князева» быстро охлаждала их пыл. Слухи о моей семье всегда ходили жуткие. Со мной было опасно ссориться. Если кто-то и сплетничал обо мне, только шепотом, боязливо оглядываясь по сторонам. Никто бы в здравом уме не пожелал навлечь на себя гнев моего отца.
Андрей стал моей первой серьезной любовью. Так мне тогда казалось. Между нами не было ничего кроме нежных объятий и невинных поцелуев. Он не позволял ничего лишнего, хотя я не возражала. Всякий раз я закрывала глаза и рисовала в своем воображении довольно откровенное продолжение свидания. Я уже читала взрослые книжки, смотрела не менее взрослые фильмы. Я представляла весь процесс, а многие мои подруги к тому времени испытали все на себе. Я загадочно молчала, не говорила ничего. Меня бы засмеяли за эту девственность. Несмотря на законодательство к четырнадцати годам подавляющее большинство моих одноклассниц познали все прелести плотских удовольствий и охотно обсуждали детали. Я подозревала, что они сильно приукрашали происходящее. Возможно, пытались завоевать авторитет. Или просто фантазировали.
Когда Андрей обнимал меня, я не испытывала сверхъестественных эмоций. Я не улетала к небесам, не плыла по течению. Я ощущала тепло, заботу и спокойствие.
Я не думала, что во время секса хоть что-то из этого поменяется, вспыхнет пламя, начнут взрываться фейерверки, но представлять все это было интересно и забавно.
Я встречалась с парнем из университета, поэтому окружающие по умолчанию считали меня опытной и бывалой. Я наслаждалась этим и не спешила развеивать их заблуждения. Мне даже льстила подобная слава.
Я никогда не была болтушкой. Одной улыбкой мне всегда удавалось показать больше, чем словами.
Меня считали надменной стервой, и я упивалась таким раскладом.
Наверное, только моя семья и Андрей знали, что я другая. Обычная девочка, школьница. Не светская львица и не бездушная кокетка, какой меня представляли окружающие.
Я тянулась к Андрею, ведь он был таким хорошим и светлым, что невольно вызывал восхищение. Он совсем не походил на приятелей моего отца или друзей брата. Никакой жестокости и циничности.
Да, по меркам нашего мира он казался бедняком. Он бы не смог накупить бриллиантов, обеспечить дизайнерскими нарядами, не приобрел бы иномарку. Но разве я нуждалась в этом? Принесло ли бы это счастье?
Я искренне радовалась приятным безделушкам, который дарил Андрей. Плюшевым мишкам, букетам полевых цветов. Я хранила открытки, подписанные им от руки.
Отец же считал, что я не наигралась, что пресытившись роскошью, искала новые ощущения. Но я была уверена, что действительно люблю, нуждаюсь в этом человеке.
Я была готова собрать минимум вещей и уйти из дома. Вообще уйти без ничего. Я мечтала о рае в шалаше.
Я строила планы на будущее, представляла свадьбу.
Андрей не торопил события, не делал никаких намеков на постель. Он был моей тихой гаванью, безоблачным небом. Такой высокий и сильный, с невероятно красивыми синими глазами. Он походил на какого-нибудь актера или модель. Даже трудно поверить, что столь привлекательная внешность не вскружила ему голову и не превратила в самовлюбленного болвана.
– Твой Андрей слабак, он ни на что не способен, – хмуро заявлял отец.
Но я придерживалась иного мнения, я считала, что все только впереди.
Как же я ошибалась, как же дорого заплатила за свою глупость.
Отец не хотел, чтобы я общалась с людьми не своего круга. Он опасался, что мне причинят боль. Опасался ядовитой зависти. Он слишком хорошо понимал, насколько жестокой может быть наша реальность.
А я не страшилась ничего. Я думала, со мной никогда не случится ничего плохого. Особенно если Андрей рядом.
Я была полной идиоткой.
Но с прошлым покончено. Теперь мне нельзя причинить боль. Никто, даже сам Дьявол, не проведет меня сквозь ад. Ведь я уже давно здесь. Долгие десять лет. Та беззаботная и глупая девчонка осталась там.
В сырой земле. В могиле.
Ее закопали заживо.
Я поднимаюсь и начинаю убирать тарелки со стола. Слезы опять наворачиваются на глаза. Это реакция организма. Не моя.
Я больше не хочу, не могу плакать.
Если отец увидит запись, накоторой меня трахает Чертков, это его убьет. Окончательно доконает. Он лишился всего, оказался в тюрьме. Узнать через что проходит его дочь, что вынуждена терпеть – последний, сокрушительный удар.
Я включаю воду, старательно мою посуду, пытаюсь отвлечься от непрошенных мыслей, переключить мозг.
Я продолжаю ощущать горячий твердый член во рту. В горле. Я чувствую его внутри. Я чувствую вкус спермы на своем языке.
Проклятый урод.
Что он со мной делает? Почему я так сильно его хочу? Даже когда унижает, издевается, растаптывает гордость.
Неужели он заставил меня сделать все это? Благодарить за семя, целовать ноги.
Я действительно целовала его ноги. Я наплевала на все, переступила через саму себя. Но ломая волю, я получала удовольствие.
Так неужели мне нравится? Хочется стать его рабыней? Шлюхой? Неужели я неизлечимо больна?
Лучше не искать ответ на такие вопросы.
Я заканчиваю с уборкой и возвращаюсь в свою комнату, буквально сдираю ненавистные кружева, отправляюсь в душ.
К сожалению, ледяная вода больше не дарит отрезвления.
Я выхожу из ванной, бросаюсь на постель, кутаюсь в одеяло. Затравленно смотрю на дверь.
Чертков может прийти в любой момент, отыметь меня как пожелает, и ничто, никто ему не помешает. Он заполучил желанную игрушку, теперь будет развлекаться, пока не надоест.
Из моей сумочки раздается приглушенный звук. Далее следует легкая вибрация.
Я тянусь в сторону, извлекаю телефон. Дисплей показывает мне несколько пропущенных и новые сообщения. Ничего интересного. Друзья-знакомые плюс обычный спам. Звонки от управляющего моим отелем.
Я не нахожу в себе сил на ответы, механически все проверяю, просматриваю и закрываю. Я разберусь с этим завтра, на свежую голову.
И тут мое внимание приковывает последняя эсэмс-ка:
«Привет от Ворона».
Номер неизвестный, перезваниваю – отключен.
Я облизываю пересохшие губы и ощущаю дикое напряжение.
Ворон. Достаточно необычно. Это прозвище известно исключительно в узких кругах, пошло в ход после одной давней истории. Так моего брата называют самые близкие друзья. Остальные используют другую, гораздо более популярную кличку.
Быстро набиваю ответ:
«Почему сам не передаст?»
Нажимаю на отправку.
Мой брат исчез еще до ареста отца, не выходил на связь. Я бы могла предположить, что это дело рук Черткова, но, судя по всему, он до него так и не добрался, считал, будто он скрывается заграницей или что-то вроде того.
Но мой брат бы так никогда не поступил. Ни бросил бы ни меня, ни отца. Для подобного исчезновения у него должны возникнуть серьезные причины.
«Занят».
Лаконичный ответ.
«Я помогу разобраться».
Почти сразу же приходит следующее сообщение.
«С чем?»
Я не уверена, что стоит доверять человеку, который не представляется и пишет со странного номера.
«Я решу твою проблему».
Я молчу, выдерживаю долгую паузу.
Это может оказаться ловушкой. Вдруг сам Чертков пробивает, известно ли мне, где находится брат?
Наконец, пишу:
«У меня нет никаких проблем. Все отлично».
Отправляю, гипнотизирую экран, затаив дыхание.
«Ворон велел разобраться».
Закусываю губу и быстро печатаю:
«Пусть сам со мной связывается».
Ответа ждать не приходится.
«Как только, так сразу».
Больше не следует никаких дополнений.
Я жду полчаса и делаю свой ход:
«Кто ты такой?»
Ответ приходит моментально:
«Друг».
Но у меня нет друзей.
Усмехаюсь.
«Как собираешься разбираться?»
Неизвестный отвечает развернуто:
«Я понимаю, что у тебя нет причин доверять мне, но ради Ворона я пойду на все. Я знаю, как нейтрализовать Черткова. Нет необходимости верить, просто следуй инструкциям».
Нервно барабаню пальцами по сенсорной клавиатуре:
«Какие у тебя инструкции?»
Ответ опять короткий:
«Ждать».
Проходит еще несколько мгновений, и я читаю:
«Удали переписку. Скоро я выйду на связь».
Снова набираю номер, снова слушаю автоматическое сообщение от оператора мобильной связи.
Послушно удаляю весь диалог.
Лучше не оставлять компромат. Даже такой невнятный.
Я откладываю телефон, вытягиваюсь в постели, смотрю в потолок.
Кто этот загадочный «друг»? Работа Черткова? Очередной ход его игры? Или же часть иного замысла?
Мне не скоро удается уснуть.
Признаюсь, это даже обидно.
Он сменил тактику, а я понятия не имею, что значит новый порядок.