Пролог.
Накинув свой любимый пеньюар абрикосового цвета, Анна подошла к зеркалу. В обрамлении из старинной бронзы появилось отражение молодой девушки. Она была необычайно хороша собой. Но даже не её волосы, золотыми струями рассыпавшиеся по плечам, не её юное точеное тело в полупрозрачной одежде привлекли бы сейчас взгляд случайного наблюдателя. В её серо-зелёных глазах затаилась печаль, пронзительная и невыносимая. Лицо казалось неестественно бледным, словно утратившим все краски жизни. Длинные пальцы, завязывающие на груди атласные ленты, немного дрожали. Девушка не спешила. Волнения и тревоги последних дней улеглись, уступив место холодному безразличию. Оставить её в одиночестве в такую минуту было непростительным легкомыслием, но как бы то ни было в комнате она была одна.
Анна вынула из ящика секретера чистый лист бумаги, потом ещё один. Задумалась на секунду, она вывела чётким косым почерком: "Я ухожу, потому что..." Почему? Потому что все её предали? От части это правда. Хотя, если говорить об отце и матери, то они действовали,как всегда, из самых лучших побуждений. "Ты молода,поэтому плохо себе представляешь, чем обернётся для тебя связь с этим человеком. Может быть, он и красив, но это единственное его достоинство. Он - охотник за богатыми невестами. Извини, но это мог бы заметить даже слепой..."
Девушка скомкала лист. Нет, это решительно не то. "В моей смерти вините себя..." Опять не так! Стоит ли усугублять горе родных?
Как, оказывается, трудно в нескольких словах объяснить причины своего страшного поступка. Нужно иметь либо железные нервы, либо выраженную склонность к мазохизму, чтобы в последние минуты жизни детально расписывать пережитые обиды.
Девушка смяла листы и выбросила их в мусорную корзину, затем достала из потайного ящичка маленькую фотографию в серебряной рамочке. На неё глянули знакомые глаза. Взгляд мягкий и нерешительный, как у застенчивого ребёнка... Так же он смотрел на неё в последний раз.
"Прости, что я слишком поздно понял очевидное. Мы с тобой такие разные. Вряд ли бы у нас что-нибудь получилось. Я думаю, нам лучше расстаться."
Она смотрела на него и удивлялась, как человек, который совсем недавно твердил ей о своей любви, может быть таким жестоким. Ей хотелось отхлестать его по щекам, чтобы в его глазах наконец появились настоящие живые чувства: ярость или ненависть. Она собиралась устроить ему допрос с пристрастием и узнать правду. Но все разбирательства уже не имели смысла. Анна знала от родителей совершенно точно, что он продал их любовь за несколько тысяч в зелёных бумажках. Он безропотно принял вознаграждение за своё предательство и упал в объятия той, что больше подходила ему по социальному статусу.
Родители только потирали руки - радовались, что своевременное вмешательство спасло неразумную дочь от чудовищного мезальянса. Да и стоило это не дорого. Их банковский счёт почти не пострадал...
Анна оглянулась. На манекене, посередине комнаты, красовалось белое подвенечное платье. Атлас в полумраке комнаты излучал таинственный лунный свет. Платье было тщательно отглажено и готово к завтрашней церемонии. По полу стелился шлейф. Венок из белых цветов и крошечных ягод лежал на комоде, рядом с длинными перчатками и ожирельем из жемчуга.
"Ты будешь самой красивой невестой в городе!" - восхищённо говорил ей жених, немолодой, с едва наметившимся брюшком. Он был, вне всяких сомнений, богат и как нельзя лучше подходил на роль мужу для юной девушки из приличной семьи. Родители были в восторге...
Анна надела венок на голову, потрогала перчатки и ещё раз взглянула в зеркало. Да, она слишком хороша для того, чтобы стать его женой. Как он, должно быть, удивится, узнав, что церемония отменяется. Представив, как вытянется его лицо, девушка испытала нечто похожее на радость. Но улыбка быстро померкла. Анна распахнула балконную дверь. Свежий ночной ветерок ворвался в комнату. Складки пеньюара зашевелились. Девушка шагнула на балкон.
Внизу манящей синевой расстелилась гладь бассейна. Причудливые отблески играли на голубой плитке. Вода подсвечивалась снизу и казалась близкой и далёкой одновременно. Балкон был на приличной высоте, но наползающий предутренний туман лёгкой завесой скрыл уже серые бетонные плиты и кадки с вечнозелёными туями. Только освещённый круг водной поверхности более или менее чётко выделялся среди окружающей мглы.
Девушка наклонилась вниз, раскинула руки, как птица...
"Что я делаю?" - мелькнула последняя мысль. Поздно. Туман уже мчался навстречу...