Unloved

— ЁнУ!!!
Осталось всего пару метров до выхода, каких-то несчастных три шага, но я даже не успеваю коснуться дверной ручки, как резко схватив меня за запястье, Чонгук рывком разворачивает меня в обратную от двери сторону.
Из-за столь сильного и резкого движения я слегка оступаюсь и, выровнявшись, поднимаю свой взгляд вверх. Вот он! Человек, о котором я так долго старалась забыть, и, казалось, уже забыла, вот он... стоит в метре от меня, стоит и смотрит, смотрит так, будто не верит собственным глазам, так, будто до сих пор не может понять, настоящая я или нет... просто стоит и смотрит... безмолвно и неотрывно.

От этого взгляда и столь гнетущего молчания мне становится не по себе и пару секунд спустя, я высвобождаю руку из цепкой хватки Чона. В попытке прикрыть живот, я скрещиваю руки перед собой и отвожу глаза в сторону. К сожалению, это не остаётся незамеченным. Взор Чонгука сразу же падает на пол, после чего начинает медленно скользить по мне вверх. И всё бы ничего, да вот только я вижу, как расширяются глаза парня, остановившись на моём животе. Гук резко поднимает голову, и я вновь встречаюсь с ним взглядом. На его лице читается смесь удивления и шока, а его взгляд полон растерянности и непонимания.
— ЁнУ, ты... — еле слышно произносит парень, и я замираю, забывая, как дышать. Меньше всего в жизни я хочу, чтобы Чон узнал о моей беременности. — Ты беременна? — сказанные им слова, пусть и прозвучали совсем тихо, но для меня это было громче самого пронзительного крика. Что ему ответить? Главное — не паниковать. Нужно собраться с мыслями и поскорее уйти отсюда.
— Это не твоё дело, — как можно более уверенно произношу я и разворачиваюсь, в попытке уйти, но Чонгук преграждает мне дорогу.
— ЁнУ... — не успевает Гук договорить, как входная дверь открывается.
— Чаги, а я тебя ищу, — подойдя ко мне, Чимин становится к Чону спиной и, поцеловав меня в щёку, легонечко кладёт свою руку мне на живот. — Ну как вы тут, мои дорогие? Соскучились по папочке? — растягиваясь в улыбке, сладким голосом произносит Пак.
— «Чаги»? «Папочка»? — раздаётся удивлённый голос Чонгука, и через плечо Чимина я вижу, как, буквально на долю секунды, глаза Гука становятся просто огромными (видимо, услышанное его шокировало), а после — резко сужаются, искажая его лицо в недоумевающей гримасе.
— Оу, Чонгук? Прости, не заметил, — с самой первой секунды я поняла, что Чим, заходя в ювелирку, уже заранее знал, что скажет и как себя поведёт (видимо, благодаря большим стеклянным витринам, он заметил меня и Чонгука ещё издалека... как же я этому рада).
Улыбнувшись Чону, Пак обратно повернулся ко мне.
— Любимая, нас ждут мои родители, поэтому мы должны поторопиться, — всё так же ласково улыбаясь, произнёс Чимин и, взяв меня за руку, повернулся в сторону стоящего рядом с нами Чонгука. — Извини, но, к моему огромному сожалению, пообщаться не получится. Пока! — махнув рукой Гуку, Чим повернулся ко мне. — Пойдём, малыш, — ничего не отвечая, я улыбнулась и последовала за парнем. Учитывая тот факт, что проходя мимо Чона, я даже не посмотрела в его сторону, я была уверена на сто процентов, что Чонгук стоит сейчас с офигевшим лицом и не знает, что сказать.
Стоило нам выйти из магазина, и я тут же почувствовала, как начали подкашиваться мои ноги.
— Чимини, пойдём отсюда быстрее. У меня ноги, как ватные. Ещё чуть-чуть и я не смогу идти.
— Малыш, мы должны играть естественно. Если мы ускорим шаг, Чонгук непременно заподозрит что-то неладное. Потерпи немного. Сейчас дойдём до лифта, и ты сможешь расслабиться.

Сев в машину Чимина, я ощутила, как на мои глаза навернулись слёзы. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, я постаралась не заплакать, но это оказалось тщетным. То, что сейчас творилось в моей душе, то, что я сейчас чувствовала... лучше бы я вовсе не заходила в тот злополучный магазин.
— ЁнУ, милая, ты почему плачешь? — схватившись за мою руку, Пак обеспокоенно посмотрел на меня. — Тебе плохо? У тебя что-то болит?
— Всё хорошо, Чимини. Ничего не болит, — всё просто ужасно и, да, болит... что-то внутри, в моей груди болит так, что кажется, будто ещё немного, и я задохнусь от этой боли. — Не переживай... — стерев с лица слёзы, я постаралась как можно более реалистично улыбнуться парню.
— Тогда почему ты плачешь?
— Просто... это всё эмоции... я не была готова к встрече с... — сделав небольшую паузу, я постаралась унять дрожь в голосе и продолжила, — я совсем не была готова к встрече с Чон Чонгуком.
— Иди ко мне, моя хорошая, — сидя на водительском месте, Чимин подвинулся ко мне настолько близко, насколько это было возможно и аккуратно обнял меня. Его тёплые объятия всегда придавали мне сил, в них я всегда чувствовала себя защищённой, но на этот раз, даже они не смогли мне помочь. Внутренняя дрожь, непонятно откуда взявшаяся душевная боль, удушающая обида и всепоглощающий страх, всё это перемешалось и превратилось в один огромный ком, который растворился во мне и впитался в каждую клеточку моего тела.
— Он узнал, что я беременна. Чимин, я боюсь, что он отберёт у меня ребёнка.
— Правду знает всего три человека: ты, я и твой отец. Ни один из нас никогда не проболтается Чонгуку, ты же знаешь об этом. Я не вижу причин переживать. Никто не заберёт у нас нашего малыша. Давай успокаивайся, солнышко. Тебе вредно волноваться.
— Чимини, как хорошо, что ты оказался рядом... — утерев слёзы, я еле заметно улыбнулась. Его поддержка, его защита, его присутствие... не будь его в моей жизни, я не знаю, что бы со мной было.
— Я всегда буду рядом... — произнеся это, Чимин слегка запнулся, — как друг.

Со дня нашей с Чонгуком внезапной встречи прошла неделя. В тот вечер мне так и не удалось успокоиться. Периодически накатывающие на меня воспоминания о Гуке, резко перерастали в страх, который в свою очередь вызывал у меня дрожь и слёзы. Пытаясь это скрыть от Чимина, я несколько раз покидала комнату, в которой мы с ним находились, говоря, что мне нужно в ванную. В ту ночь я толком не спала. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной тут же возникал образ Чонгука.
Лишь пару дней спустя я почти перестала думать о Чоне и даже смогла практически убедить себя в том, что мы с ним больше никогда не пересечёмся, поэтому переживать о чём-либо связанном с ним нет никакого смысла.
По сути, нахождение Гука в том торговом центре само по себе — нонсенс. Спросите почему? Всё просто! Это далеко не единственный торгово-развлекательный комплекс, существующий в Сеуле, а так как этот ТЦ не особо раскрученный, то он вообще не в его стиле, Чонгук всегда любил всё крутое и продвинутое... соответствующее ему самому. Кроме того, его поместье находится на другом конце города, чтобы добраться туда, нужно простоять дофига времени в пробках. Не могу понять, как его туда занесло? Надеюсь, что мы действительно больше никогда с ним не встретимся! Очень надеюсь...
Сегодня папа ждал меня и Чимина на ужин. У Пака было много дел в офисе, поэтому он собирался сразу же после работы заехать за мной и поехать к отцу.
Полдня я протынялась по квартире, занимаясь ничегонеделанием. В какой-то момент мне стало безумно скучно. Собравшись, я набрала Чима и сказала, что поеду к папе раньше, а он пусть подтягивается сразу же, как освободится.
Подъехав к дому, не успела я выйти из такси, как дверь поместья открылась, и навстречу мне вышел широко улыбающийся отец.
Немного пообщавшись с папой, я решила зайти к себе в комнату и сложить несколько нужных мне вещей, которые я каждый раз забываю прихватить с собой. Папа упираться не стал, лишь сказал, что будет у себя в кабинете.
Зайдя в комнату, я сразу же направилась к шкафу с вещами. На улице уже октябрь месяц, а я всё никак не могу забрать свой любимый утеплённый спортивный костюм. Так как раньше он был на меня великоват, то сейчас будет в самый раз, по крайней мере, куртка — точно.
Сняв с тремпеля куртку, а затем штаны, я услышала, как что-то со звоном упало возле моей ноги. Наклонившись, я увидела предмет, о существовании которого уже давно забыла. Это оказался медальон с фотографией матери Чонгука. Я-то и думать забыла о нём. Взяв вещицу в руки, я открыла изделие и посмотрела на фото... как же сильно Гук похож на свою мать. Интересно, какой она была женщиной?
Внезапно в моей голове всплыл разговор, который я случайно услышала тогда под дверью Чона. Почему в смерти своей матери Гук винит моего отца? Думаю, сейчас как раз подходящее время пообщаться по этому поводу с папой. По крайней мере, не будет лишних ушей и нам никто не сможет помешать. Выйдя из комнаты, я направилась в сторону отцовского кабинета.
— Пап, не отвлеку? — приоткрыв дверь помещения, поинтересовалась я.
— Нет, конечно. Входи, доченька.
— Я тут давно хочу у тебя кое о чём спросить.
— О чём, дорогая?
— Ты был знаком с этой женщиной? — подойдя к папе, я открыла медальон.
Лишь только по одному его выражению лица, я сразу поняла, что папа знал её.
— Откуда у тебя этот медальон? — взяв в руки изделие, отец поднял на меня свой взгляд.
— Когда я ещё жила с Чонгуком, нашла его возле озера, так он у меня и остался. Так вы были знакомы?
— Это жена господина Чона и мать Чонгука.
— Как её звали?
— ЁнУ, почему тебя так интересует эта женщина?
— Пап, не уходи от ответа.
— Её звали Хесон... Кан Хесон.
— А что с ней случилось?
— Милая, тебе вряд ли будет интересно об этом слушать. Давай лучше поговорим о чём-нибудь более приятном? М?
— Пап, я знаю, что она покончила жизнь самоубийством... Но почему она это сделала?
— Тебе так интересно это знать? Зачем тебе это? — папа явно пытается уйти от разговора... это плохо... это очень плохо. Придётся поставить вопрос ребром.
— Ты как-то виноват в её смерти?
— ЧТО?! — широко открыв глаза, отец посмотрел на меня немигающим взглядом и замер. Спустя пару секунд, я увидела, как выражение его лица поменялось: кратковременный шок сменился болью. Сейчас лицо моего отца не выражало ничего, кроме боли. — Кто тебе это сказал? — опустив голову, тихо прошептал папа.
— Просто... Я хочу знать правду. Пап, расскажи мне всё. Я ведь не посторонний человек.
— Ты действительно так хочешь это знать?
— Да, пап, хочу...
После моих слов, лицо отца заметно помрачнело.
— Поступив в университет, я встретил отца Чонгука. Спустя какое-то время, мы сдружились, и он познакомил меня со своей девушкой — Кан Хесон. Ёнхён и Хесон были очень красивой парой. Многие в университете сильно им завидовали, остальные — восхищались, равнодушных не было. Их свадьба была очень пышной и многолюдной. Когда на свет появился Чонгук, их радости не было предела. Казалось, что они оба летали на крыльях счастья... буквально. Когда малышу Гукки исполнилось четыре годика, у них родилась девочка — Чжинхи, в этом же году появилась на свет и ты. Мы очень тесно дружили семьями. Кроме этого, мой бизнес и бизнес Ёнхёна процветали, казалось, жизнь — идеальна. Но, видимо, за всё хорошее, рано или поздно, приходится платить... — сделав небольшую паузу, папа встал из-за стола и подошёл к окну. — Цена их счастья оказалась слишком велика. Когда Чжинхи было три года, они всей семьёй отправились в парк развлечений. Не знаю, как так получилось, но когда они вышли из парка, Ёнхён и Чжинхи были вдвоём, Хесон с Чонгуком куда-то отлучились. Ожидая жену с сыном, Чон отвлёкся на подошедшего к нему туриста... Чжинхи всё время находилась рядом с Ёном, но стоило ему сказать всего пару слов незнакомцу, как внезапно раздался визг шин и глухой удар... Всего за какие-то пару секунд, девочка успела отойти от него и оказалась на дороге... Смерть малышки стала сильнейшим ударом для Ёнхёна и Хесон, но спустя несколько месяцев, Ёнхён начал потихоньку отходить от этой ужаснейшей потери и стал появляться на бизнес-встречах. Состояние Хесон оказалось намного хуже. Она впала в сильнейшую депрессию. Почти каждый день она проводила у озера, вода её успокаивала (так говорил мне Чон). Специально для неё, он даже обустроил там уютное местечко: у воды была сделана небольшая лавочка из растущего там дерева. Дошло до того, что Хе практически перестала замечать своего старшего сына... Чонгуку, на тот момент, было всего семь лет. В один из вечеров, когда мы с твоей мамой были приглашены к ним на ужин, мы прихватили тебя с собой. Тогда всё и началось... Ни с того ни с сего, Хесон стала проявлять к тебе слишком много внимания. Каждый раз, когда мы собирались идти к ним в гости, Кан просила, чтобы мы обязательно брали тебя с собой. Это особо не напрягало, даже было нам на руку, так как в такие вечера нам не приходилось оставлять тебя с няней. Но как-то раз, когда я проходил мимо игровой, в которой в тот момент находилась ты и Хе, я стал свидетелем того, как она обнимала тебя и называла именем своей погибшей дочери. В этот момент мне всё стало ясно. Хесон не смогла пережить смерть своего ребёнка... видимо, её горе было слишком сильным, психика не выдержала и она начала воспринимать тебя, как свою дочь. Первое, что я сделал — сообщил об этом Ёнхёну. Это стало новым ударом для него. Во избежание усугубления сложившейся ситуации, больше мы не приезжали с тобой к ним в гости. Но Хесон не успокаивалась, она начала донимать нас звонками с просьбой прийти к ним с тобой. Спустя какое-то время, её просьбы превратились в требования, перерастающие в истерики и приступы гнева. Вот тогда-то мы все и поняли, что Хе тяжело больна. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами Ён пытался уговорить её пройти курс лечения, но все его просьбы и старания оказывались тщетными. Как-то раз, когда меня и мамы не было дома, Хесон заявилась к нам домой. Весь наш персонал её знал, поэтому они встретили Хе должным образом. Не долго думая, она сразу же отправилась в твою комнату. На тот момент ты находилась там со своей няней... Через несколько часов мне позвонили и сообщили, что Кан закрылась с тобой в комнате и никого не хочет пускать. Дико испугавшись, я тут же рванул домой. Я до сих пор не могу забыть ту душащую панику и тот дикий страх, которые я ощутил стоя у двери твоей комнаты. Открыть дверь ключом не получалось, сколько бы я её не толкал, дверь не поддавалась. Как я не просил, Хесон не открывала дверь. Зная о её неконтролируемых приступах гнева, мне было страшно что-либо сказать или сделать. Любое слово или действие могло послужить для её нездоровой, слабой психики толчком. Последней каплей стал твой внезапный, режущий уши плачь. Услышав его, мне показалось, что я озверел. Не знаю, с какой попытки, но я вышиб дверь и, залетев в комнату, обнаружил тебя у неё на руках. Ты упиралась и сильно плакала, а Хесон насильно прижимала тебя к себе. Когда я увидел эту картину, во мне будто бы что-то взорвалось, подлетев к Хе, я был готов разорвать её на мелкие кусочки, но, к счастью, вовремя остановился. Мне нужно было каким-нибудь безопасным и безболезненным способом забрать тебя у неё. К счастью, как бы нелепо это не прозвучало, позади меня раздался крик твоей матери. Это её отвлекло. Буквально через секунду ты уже была у меня на руках. Но то, что последовало за моими действиями стало для меня абсолютным шоком: Хесон попыталась вырвать тебя из моих рук и, видимо, сделала тебе больно, так как ты снова заплакала. Быстро передав тебя в руки маме, я схватил Хесон за руку и уволок прочь из комнаты. Как же она кричала и упиралась. Я никогда в жизни не видел её такой. Она была похожа на одержимую, на дикого зверя, в какой-то момент мне даже стало страшно. Нужно было её хоть как-то успокоить. Первое, что мне пришло в голову — холодная вода. Затолкав Хе в ванную, я включил ледяной душ. Громко закричав, она ударила меня несколько раз, в попытке отпихнуть, но после, резко остановилась. Мне даже показалось, что её взгляд стал яснее. Дав ей сухую одежду, мы вызвали такси и отправили её домой... На следующий день мы узнали, что она покончила с собой... Незадолго после приезда от нас, она пошла к озеру, на своё любимое место... там она и утонула. Но самое ужасное это то, что её сын стал свидетелем этого происшествия. Она сделала это у него на глазах... После смерти Хесон, Ёнхён ушёл с головой в работу. Наше с ним общение потихоньку сошло на нет, мы стали видеться исключительно на деловых встречах. Постоянно разъезжая по стране, он подолгу не появлялся дома, а когда его бизнес начал расти и вышел за пределы нашей страны, он и вовсе несколько лет прожил в другой стране. Его сын всё это время находился на воспитании у специально нанятых людей. Всю свою жизнь я виню себя в том, что произошло с Хесон. Если бы я тогда не отправил её домой, если бы я поступил с ней не так жестоко, если бы тогда я не наговорил ей столько гадостей... возможно, сейчас она была бы жива и жизнь Ёнхёна и Чонгука сложилась совсем по-другому, — договорив, отец замолчал и на секунду поднес руку к лицу. Пусть он и стоял сейчас у окна, спиной ко мне, но я была уверена в том, что он плачет... тихо, так чтобы я об этом не знала.

Я не могу вам передать то, что я чувствовала, по мере того, как отец вёл свой монолог. Как? Как такое могло произойти с этой семьёй? То место, где я сама чуть не утонула, выходит, это было то самое место, куда часто приходила госпожа Кан? Это то самое место, где она покончила с собой? Теперь я понимаю, почему Чонгук был против того, чтобы я туда ходила.
Сколько же горя и потерь вытерпел господин Чон... А Чонгук? После смерти его матери он лишился всего. Он стал ненужным. Как можно было так поступить со своим сыном? Это так жестоко... Не случись это с его матерью, его жизнь ведь на самом деле могла бы сложиться совершенно по-другому.
Исходя из того, что я тогда услышала возле комнаты Гука, получается, что всё то время пока он взрослел, всё это время он винил моего отца в том, что произошло. С годами его ненависть и жажда мести становились всё сильней. Я даже боюсь представить, каким именно был план его мести, но, как бы страшно это не звучало, винить его в чем-либо я не могу. Чонгук — ребёнок, которого лишили тепла, заботы и ласки... так распорядилась жизнь. Я никогда не смогу его простить за то, что он сделал, за то, как он поступил со мной... но понять... понять смогу.

Осталось 2 главы 💗