25. раскрытие

Комната была слишком яркой, чтобы Йен мог продолжать спать.

Когда он встал, то был слегка дезориентирован. Гудение головы подсказывало, что вчера он, возможно, немного перебрал, а тепло под боком — что он не один.

Он тут же подумал о Микки, и все воспоминания вчерашнего дня нахлынули на него.

Гигантский секрет, что Ев ото всех скрывал, неприятности, в которые влипли он и Прайа, реакция Микки и факт, что родители Прайи выгнали ее из дома. А потом были алкоголь и диван.

Йен повернулся и не смог не улыбнуться, увидев свернутого калачиком Микки рядом с ним. Его лоб был прижат к плечу Галлагера, а рука отдыхала на его животе, и брюнет выглядел таким безмятежным, не потревоженным солнцем, светящим сквозь незакрытые шторы.

Забыть закрыть шторы весной — ужасная идея.

В квартире стояла тишина. Он мог слышать каждую проезжающую мимо машину, благо таких в утро воскресенья было немного, как и людей, решивших встать пораньше, к каким Йен также относился.

Единственное, что его беспокоило - вчера ночью он ушел из дома, не захватив свои таблетки.

Такое с ним нечасто случалось, однако в свое оправдание он мог сказать, что просто-напросто не планировал оставаться в доме Милковичей. Его план заключался лишь в том, чтобы взять себе одну банку пива, а все остальное отдать Микки, но нет, потом брюнет полез к нему с поцелуями, и…

Следующих вздох застрял в горле, когда Йен вспомнил поцелуи. Их было так много, и каждый последующий был еще идеальнее предыдущего.

Йен встал на локти и посмотрел вниз на Микки, который едва ли отреагировал на движение рядом.

На что он, однако, отреагировал, так это на Йена, когда тот поцеловал сначала его лоб, затем висок, щеку, а потом стал вести губами по линии челюсти.

— Боже, — пробормотал Микки и потянулся, чтобы упереть руку тому в грудь. — Чертов… — он моргнул, пытаясь привыкнуть к яркому свету.

— Доброе утро, — прошептал Галлагер со смешком и перевернул Микки на спину, чтобы соединить их губы.

Тот застонал, однако провел пальцами сквозь волосы Йена, притягивая его ближе.

Оба все еще были одеты — Микки в своих спортивках, а Йен — в джинсах; у обоих спертый вкус от вчерашнего алкоголя, а также ужасный микс из утреннего дыхания и запутанных ото сна волос, и им действительно не стоило бы сейчас целоваться посреди гостиной Микки, когда в любой момент могли войти Ев или Прайа, однако это был один из самых прекрасных моментов в жизни Йена.

Он хотел бы просыпаться рядом с Микки почаще.

— Как-то это все неприлично, — пробубнил мужчина, когда они разъединили поцелуй.

Галлагер уткнулся лбом в плечо Микки и болезненно застонал.

— Пожалуй, тут я согласен.

Всего лишь в паре метров от них спали Ев и Прайа, страдая от всего навалившегося. Было как-то неправильно миловаться тут с Микки, когда мир этих детей буквально перевернулся вверх дном.

Оба мужчины тут же потянулись к телефону Галлагера, когда тот разразился будильником.

— Я уже говорил, как ненавижу звук твоего будильника? — спросил Микки, когда Йен отключил его.

— А что? Предпочитаешь просыпаться под мои смски?

Брюнет залился краской.

— Ты уверен, что не хочешь им рассказать?

— На все сто, — решительно сказал мужчина, и Йен снова лег рядом с ним и наблюдал, как тот зевнул и стал тереть сонные глаза.

Галлагер подвинулся ближе и уткнулся губами в (укутанное тканью, к сожалению) его плечо.

У Микки были самые светлые веснушки, какие он когда-либо видел, и они были везде, от век до самых губ.

Йен увидел, в какой именно момент Милкович вспомнил о своем ребенке и ужасе вчерашнего дня. Вся беззаботность исчезла из его лица в мгновение ока, потому что реальность — та еще сука.

— Все будет хорошо, — мягко сказал Йен и проскользнул рукой под рубашку мужчины, просто чтобы почувствовать его кожу и быть еще ближе. Он собирался быть рядом с ним, Евом и Прайей несмотря ни на что. Даже если бы он не испытывал никаких романтических чувств к Микки, он все равно поддерживал бы детей.

Рука Микки схватила руку рыжего поверх тонкой ткани.

— Все должно быть хорошо. По-другому я и не допущу.

— Если тебе нужна любая помощь, — мягко сказал Галлагер, — я все сделаю.

— Все, чтобы залезть ко мне в штаны, да? Доказать, что ты хороший будущий отчим и все такое?

Йен серьезно посмотрел на него, совсем не так, как сейчас смотрел на него Микки, с этим шаловливым взглядом на лице.

Для него это не было шуткой. Он знал, что и для Микки тоже, однако Йен не мог быть еще более серьезным насчет всего этого и его предложения.

— Даже если бы ты мне не нравился, я бы все равно был рядом с Евом. Он замечательный мальчик, и не заслуживает такого дерьма. Как и Прайа. Они просто дети, и я хочу быть с ними рядом, — он встал на локти, чтобы как следует посмотреть на брюнета. — Все то, что я делаю для Ева, и что я хочу помочь ему, не из-за того, что мы встречаемся. Даже если прямо сейчас, прямо здесь ты скажешь, что хочешь порвать со мной, я все равно каждый раз с нетерпением буду ждать ланча с Евом в моем кабинете. Он хороший мальчик, и я хочу увидеть, как он вырастет хорошим человеком. Я хочу быть частью этого.

— Ебанный боже, — выругался Микки и притянул Йена к себе за воротник для поцелуя.

Который был коротким и прерванным.

Йен поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить уставившуюся на них Прайю. Микки же потянул того вниз и укрыл одеялом, чтобы спрятать.

Галлагер позволил ему это сделать, однако прекрасно понимал, что девочка его увидела. Да они посмотрели прямо друг на друга, боже ты мой.

И все-таки он должен был уйти.

— Доброе утро, Микки, — сказала Прайа, и Йен услышал звук ее шагов. — Мистер Галлагер.

Рыжеволосый вынырнул из-под одеяла.

— Доброе утро, — ответил он, и Микки закипел от злости, ущипнув того за сосок через слой рубашки. — Ауч! Да ладно тебе, она все равно увидела меня, черт! Вред уже нанесен.

Девочка направилась на кухню, выглядя такой же угнетенной, как и вчера, наполняя себе стакан воды из-под крана.

Йен предположил, что ей нужно будет привыкать к дому Милковичей.

— Ев об этом не узнает, — резко сказала она, оглядывая парочку на диване.

У Галлагера упала челюсть.

— Пардон?

— Ев вас любит, мистер Галлагер, — было странно, что он тут разлеживался с папой ее парня, а она так обращалась к нему, стоя в своей пижаме. Он сел на диване, и призвал Микки сделать то же самое. — Если у вас это не навечно, то Ев ни за что об этом не узнает. Это все, чего он хочет, и если вы расстанетесь, то это будет худшее, что сможет с ним произойти. Вы не можете так с ним поступить.

— Вы двое — самые пессимистичные люди на планете, вы в курсе? — застонал Йен.

Как такое вообще было возможно, что нашелся еще один человек, который думал в точности как Микки?

— Именно поэтому мы до сих пор ничего ему не сказали, — подтвердил брюнет, и девочка отпила самый расчетливый в мире глоток воды, все еще смотря на мужчин поверх стакана.

— Так значит, это уже продолжается какое-то время?

— Думаю, тебе стоит идти, — сказал Микки Йену. — Пока Ев не проснулся.

Галлагер оценил жест брюнета.

— Он даже не двинулся, когда я вставала с кровати, — отрезала девочка. — Он просто вырубился. Как долго?

Одна из причин, почему Йен любил Ева, была в том, что тому удалось вытащить Прайю из ее раковины. Но учитель никак не ожидал, что свою новоиспеченную силу она направит на него самого.

— Пару месяцев, — признался рыжий и получил еще один расчетливый взгляд.

— Кинотеатр?

— Тогда это еще не было официально.

Лицо Йена стыдливо покраснело, когда он вспомнил, чем они тогда занимались в туалете кинотеатра, и как это стало толчком к их отношениям.
урокцифры.рф

— А сейчас все официально?

Галлагер и правда не ожидал от нее допроса.

— Мне действительно пора, — сказал он Микки, и быстро оставил поцелуй у того на щеке.

Он чувствовал себя немного предателем, оставляя Микки тут одного, сам сбегая, поджав хвост, однако брюнет ведь дал ему разрешение ранее, так что он просто решил им воспользоваться.

И когда он уже почти дошел до двери, держа в руках свою обувь, Прайа выронила стакан в раковину и бегом побежала в ванную.

— Блять! — простонал Микки, когда дверь комнаты с громким стуком закрылась, и началась новая волна рвоты. — Иди. Я разбужу Ева. Он ее обрюхатил, он и будет помогать с ее утренними недомоганиями.

Йен сделал пару шагов к мужчине и еще раз поцеловал того в губы.

— Держи меня в курсе, ага?

— Конечно.

***

Выходные проходили мучительно медленно: Йен проверял свой телефон каждые две минуты, пока оценивал эссе, которые должен был проверить давным-давно. Он не мог сконцентрироваться, все волнуясь о Милковичах и их новой соседке.

Галлагер знал, что не услышит чего-то нового за эти выходные. Не то чтобы еще один тест на беременность показал что-то, что не показал бы первый. Однако в душе Йена жила надежда услышать, что у Прайи вновь пошли месячные, или Микки или Ев хотят с ним поговорить.

Кстати о Микки. Тот не присылал ему сообщений, кроме ответов на утренние пожелания доброго утра от Йена в воскресенье и понедельник. Для них это было абсолютно нормально, однако рыжий надеялся услышать хоть слово обо всей этой ситуации.

Прайа стала первой, от кого он услышал хоть что-то с момента Большого Объявления (а также с момента, когда девочка их застукала). Она ждала его возле кабинета до начала уроков в понедельник.

— Все в порядке? — спросил Йен вместо приветствия. Он не ожидал ее увидеть.

Выглядела она не очень — расстроенная и немножко больная.

— Еще не знаем, — призналась девочка и последовала в кабинет за учителем, пока тот не закрыл двери. — Я не сказала Еву о вас с Микки.

— Спасибо, наверное.

Хотя, на самом деле, он не был так уж признателен. Он на самом деле мечтал о том, чтобы мальчишка все узнал.

— Могу я поговорить с вами о них?

Галлагер положил свою сумку на стол и стал разбирать бумаги, что он принес с собой. Если честно, эти самые утра до школы были самыми занятыми, но он знал, что Прайю это не остановит.

— Конечно.

Девочка села на стул, который обычно оккупировал Ев.

— Вы любите Микки?

Это, пожалуй, самый страшный вопрос, который только можно ему задать.

— Я хочу связать свою жизнь и будущее с ним. Не могу сказать, что люблю его, по крайней мере, не сейчас, однако я хочу быть с ним так долго, как только возможно.

Это явно не то признание в любви, которого ожидала Прайа, однако Йен не мог сказать наверняка, что влюблен в Микки, и определенно он не мог сказать это вслух кому-то, кроме самого Микки.

— На мой взгляд, это очень похоже на любовь, — сказала девочка. Скорее всего, так и было. Она пожала плечами и продолжила: — А Ева вы любите?

В этом сомнений даже не было.

— Люблю.

— Значит, вы просто хотите присоединиться к уже готовой семье?

Галлагер отложил свой план уроков.

— Как я недавно сказал Микки, я любил бы Ева, даже если бы не было всех этих отношений с Микки. Мы с ним разговариваем и все время вместе обедаем, хотя он даже не знает, что я встречаюсь с его папой. Ничего бы не изменилось. И я встречаюсь с Микки не потому, что хочу, чтобы Ев был моим приемным сыном; это вообще не было моей целью — встречаться с мужчиной, у которого есть ребенок. Ко мне просто повернулась удача, что я встретил кого-то, кто является отцом, ведь я действительно, очень хочу семью.

— И вы готовы ко всем этим проблемам с сердцем у Ева? К его стрессу насчет поступления в колледж или долгов? Или к тем плохим дням, когда он будет злиться на вас или Микки? Готовы ли вы разбираться со мной и всем тем дерьмом с моими родителями?

— Я вполне уверен, что видел и хуже, — простонал Йен и отвернулся к шкафу, чтобы достать книгу, что понадобится ему для первого периода. — Не думаю, что он еще будет проходить через бунтарскую фазу. Того, что было на тех неделях, вполне достаточно. Что там твои родители?

Прайа вздохнула.

— Вчера пришла мама, без ведома папы. Передала мне чемодан с другими вещами и всеми принадлежностями для школы. Она сказала, что он примет меня обратно, только если я не беременна.

— Даже не знаю, хорошая это новость или нет. Твой папа — козел, уж прости. Я бы не хотел снова возвращаться жить с ним.

— А что, если я беременна, и хочу оставить ребенка? — тихо спросила Прайа. — Я не хочу делать аборт.

— Прайа…

Девочка покачала головой.

— Нет, не потому, что я думаю, что это живой организм или типа того, или что это как-то аморально — делать аборт. Просто… что насчет осложнений? Я не хочу, чтобы в будущем из-за этого я не смогла иметь детей. Я немного погуглила, и там написано, что случаи осложнения очень редки, однако все же бывает, что иногда матка повреждается после процедуры, а удача всегда поворачивается ко мне одним местом… — глубоко вдохнув, Прайа заставила себя успокоится. — Так что, если я решусь оставить малыша? Вы с Микки примете его?

У Йена открылся рот, и он уронил книгу. Она шлепнулась на пол, и он неспешно наклонился и поднял ее, собирая мысли в кучку.

— Ты хочешь…?

— Да. Если у меня все же будет ребенок, я хочу, чтобы о нем заботились люди, которые полюбят его, а Вы любите Ева и Микки, так что вы полюбите и ребенка, который будет у нас с Евом, и Микки полюбит своего внука, так что нет людей на свете лучше вас двоих, чтобы растить его. Я была бы очень счастлива.

Сердце Галлагера подкатило к его горлу.

— Ты такая маленькая, — сказал он тихо. — Прайа, ты такая крошечная. Тебе еще расти и расти. Я не знаю, как твое тело отреагирует, если ты решишь родить.

— Такое уже случалось, — сухо сказала девочка, — и вы, насколько я знаю, не доктор. И не эксперт в делах, касающихся маток.

— Зато у меня полным полно младших братьев и сестер, кузин и кузенов. Я кое-что знаю о беременности и родах, — он сверился с часами — звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту. — Ты говорила об этом с Евом?

— Еще нет, — она выглядела так, будто вся тяжесть мира была на ее плечах. — Ведь это значит оставить свой дом позади. Мама ничего не сказала о том, примет ли он меня, если я сделаю аборт или рожу — только то, что примет меня назад, если я не буду беременна.

— Я надеюсь, что через девять месяцев Ев узнает о нас с Микки. Но сейчас я не могу сказать, буду ли растить с ним ребенка, потому что это громадный поступок, Прайа, и я действительно не одобряю того, чтобы ты проходила через беременность и роды в таком возрасте.

Их разговор был прерван школьным звонком.

***

Когда пришло время ланча, Йен ждал Ева и даже успел откусить кусочек куриного ролла, когда мальчишка залетел к нему в кабинет.

— Поговорите с мистером Нельсоном, — просто сказал он, когда уселся на стул.

Галлагер поднял бровь — мистер Нельсон был их учителем по ЗОЖ, так что мальчик, наверное, хотел спросить у него, через что сейчас проходила Прайа биологически.

Но он ошибся.

— Все малыши белые, и это дерьмо собачье!

Йен понятия не имел, о каких малышах шла речь.

— Студенты годом старше? Они все получили механических малышей, за которыми должны ухаживать, и они все белые. И как, собственно, я должен заботиться о каком-то белом ребенке, когда чуть попозже, когда мы достигнем соответствующего возраста, у нас с Прайей будут самые идеальные шоколадные карапузики, которых когда-либо видал мир? Я не хочу, чтобы она носилась с моим белым малышом, явно от какой-то другой женщины, которая погибла во время родов, и чье дитя мы с Прайей должны теперь растить вместе. Как-то неправильно заставлять ее проходить через все это.

Странный парниша, ей богу. К сожалению, Йен не хочет никакого другого.

Ну и разговор о малышах. После довольно морально тяжелого разговора с Прайей было странно слышать что-то столь игривое.

— Прайа заслуживает большего, чем те бледные дьяволы.

— Евгений, — вздохнул Галлагер и наклонился ближе, когда мальчишка стал разворачивать свой сэндвич. — Ты же понимаешь, что ты и сам белее снега?

— Естественно. Но те штуки реально выглядели как маленькие демонические монстры. Ты видел их лица? Нет, я понимаю, что малыши и должны быть уродливыми, однако даже Карена, и та выглядит не такой одержимой, как те малыши-роботы.

— Твоя сестренка очаровательна!

Ев взглянул на него на секунду.

— Моя мама добавила тебя в Snapchat? — он звучал очень подозрительно. — Потому что буквально все снэпы — фотографии Карены. Если честно, это даже мерзко.

— Нет, не добавляла, однако, думаю, она делала и тысячи твоих снимков, когда все еще была в твоей жизни.

Подозрительность Ева убавилась.

— У тебя есть Snapchat? О боже, я папе тоже установлю, чтобы вы могли обмениваться обнаженкой, — он достал телефон и забыл о сэндвиче. — Какой у тебя ник…?

— Ничего я тебе не скажу.

— Так значит, у тебя реально он есть!

— Мои братья и сестры тоже используют его так же, как и твоя мама. Куча фоток малышей, правда.

Ев на это улыбнулся.

— Семья действительно важна для тебя, да?

— Самое важное для меня, — признался Галлагер. — Не дождусь, когда заведу свою собственную, — он подумал о словах Прайи о том, чтобы стать частью уже готовой семьи.

— Будешь ли ты готов к пасынку-подростку?

Учитель заставил себя посмеяться, потому что, черт возьми да, он еще как готов к пасынку-подростку, однако Ев ни в коем случае не должен об этом узнать.

— А что случилось с твоей навязчивой идеей, чтобы я переспал с твоим папой?

— Я не только этого хотел.

— Что, теперь ты хочешь, чтобы мы поженились?

— Слишком просто, — пожал плечами мальчик и стал, наконец, кушать свой сэндвич. — Ты уже здесь, понимаешь? Ты тут, со мной, даже несмотря на то, что не с моим папой. Ты для меня уже практически как семья, — он отделил кусок сэндвича и положил его себе в рот. — Ты был с нами, когда был нам нужен, и ты никогда не переставал мне помогать.

— Думаю, я был бы не против пасынка-подростка, — беспечно сказал Йен с улыбкой на лице, чтобы дать мальчику понять, что он шутит, хотя все это и было далеко от шуток для мужчины. — И его подружки, что живет с ними, и, хоть я слишком молод для внука или внучки, но я бы не был и против них. Ну, не то чтобы не против, но я бы точно вам помогал со всем этим.

Лицо Ева, которое практически сияло, тут же померкло после упоминания о возможном ребенке в чреве Прайи.

— А если у тебя не будет пасынка-подростка?

Галлагер убедился, чтобы они смотрели друг другу в глаза: — Я бы все равно был с тобой.

И когда Ев заговорил с непоколебимой уверенностью в своих словах, сердце Йена чуть не лопнуло от радости:

— Ты лучший не-отчим, о котором я только могу просить!

***

Любые надежды на уход пораньше исчезли, как и в пятницу, только вместо босса в дверях оказалось лицо мальчика, которое и заставило этого самого босса нанести ему визит три дня назад.

Йен не мог понять выражение лица Джошуа, когда тот вошел в кабинет без приглашения. Он не выглядел довольным, что его план рассказать директору Айрес про их отношения с Евом провалился, однако и разочарованным он тоже не был.

— Чего ты хочешь? — грубо спросил Галлагер, продолжая собирать свою сумку. Прошло уже полчаса после финального понедельничного звонка, и Йен не мог дождаться уйти подальше от Джошуа.

— Что происходит между Евом и Прайей?

— Ничего.

Он бы с удовольствием ответил «не твое дело, маленький кусок дерьма», однако такой ответ уж точно показался бы подозрительным, а Йен не хотел давать Джошуа хоть какую-то зацепку.

— Оу, то есть, вы не настолько близки с ними, чтобы они вам рассказывали? Что ж, либо это ложь, либо прекрасные новости для меня.

Джошуа не задумываясь плюхнулся на место Ева. Он пытался вести себя как дома, развалившись на сидении и пытаясь казаться не то больше, не то притягательнее, однако Йен видел лишь ребенка, который обидел Ева и распустил отвратительные слухи, которые могли стоить Галлагеру работы.

— Да, ну, знаешь, я ведь не сплю с ним, так что зачем ему рассказывать что-то о своих отношениях с Прайей?

Жестокий смех сорвался с губ Джошуа. Йену было интересно, сколько же раз мальчишка прокручивал в своей голове эту самую ситуацию.

— Директор Айрес, видимо, поговорила об этом с вами, да?

— Не могу понять, зачем тебе надо было говорить про то, что у меня секс с Евгением. Какой тебе прок от того, если меня уволят?

Джошуа хмыкнул.

— Если тебя уволят, то ты больше не сможешь говорить, что не можешь быть со мной из-за того, что ты мой учитель.

— Я не хочу быть с тобой потому, что не хочу, вот и вся правда.

— Я могу закидывать ноги за шею.

— Все еще не интересует. Ты ребенок, Джошуа, и не самый приятный, прошу заметить. Ты ранил людей, о которых я забочусь, и пытался разрушить мою карьеру — с чего ты взял, что я вообще захочу иметь дело с кем-то, кто вытворяет что-то в этом роде?

— Мистер Милкович куда более гибкий, да? Или все дело в опыте?

— Господи боже, — хмыкнул Йен и засунул последнюю книгу в сумку.

— Так ты звучишь во время секса?

— Ты никогда этого не узнаешь.

Эти слова пролетели мимо ушей мальчика, будто тот был убежден, что Йен просто играл в недотрогу. Галлагер записал в свой блокнот на столе, чтобы провели еще одну консультацию с Джошуа. Если он так ведет себя со взрослыми, то как общается с кем-то его же возраста? Его ужасала мысль, что Джошуа мог сделать с тем человеком, над которым у того будет власть.

— Значит, директор Айрес мне не поверила? Разве она не должна вызвать полицию, если кто-то сообщает о неподобающих отношениях учителя со студентом?

— Зачем ты сказал, что я сплю с Евом, а не с тобой?

Этот вопрос крутился в голове Галлагера все выходные, когда он не был слишком занят, волнуясь о Еве и Прайе.

— Потому что мне бы в жизни не позволили увидеть тебя, если бы я был тем самым мальчиком, которого ты совращал. Они бы сделали все, чтобы разделить нас, — учитель ничего не понимал. — Если бы она тебя уволила из-за обвинения, даже если в результате расследования ничего бы и не обнаружилось, никто бы не обращал внимание на наше общение, а вот каждое твое взаимодействие с Евом разглядывали через микроскоп.

— Ты самый замудренный человек, которого я когда-либо встречал, — искренне сказал Йен и перекинул сумку через плечо.

— Ты еще полюбишь меня, — сказал Джошуа с непоколебимой уверенностью, вставая, когда понял, что учитель собирался уходить. — У меня еще припасено несколько тузов в рукаве.

И это напугало Йена до чертиков.