невидимый человек
pg-13(романтика, повседневность)
На той стороне телефонной трубки короткие гудки, и это почти не обидно, только Чимин пытается связаться с друзьями не в первый раз, а звонок всё равно, почти сразу, сбрасывают.
Парень, в тяжелой пухлой куртке, опускается в сугроб и тяжело выдыхает, прозрачные слезы в раскрытую ладонь пуская, пока сверху зима сыплет белые снежные хлопья, попадающие на уложенные лаком чёрные пряди волос, покрасневший нос и щеки. Чимину неприятно чувствовать собственную ненужность и отчуждённость от остальной компании его, пусть и не близких, но, до сковывающего страха, всегда преследующего одиночества, людей.
Чимин — чёртова невидимка, человек, которого не замечают в пёстрой толпе разных лиц, тот, перед кем, толкнув, не извинятся, пройдут дальше, будто задели воздух. Даже сейчас, обдуваемый ледяным ветром, окружённый и заваленный снегом, среди многолюдной улицы он незаметен. Никто не оборачивается на его замерзающую и синеющую фигуру, пока он, истерично набирает задубевшими пальцами очередной номер.
— Заболеешь и сдохнешь от воспаления легких, — голос сверху заставляет Чимина поднять красные глаза с мутного от снежной крошки экрана на его обладателя. На парня с издевкой смотрит невысокий, бледный, на щеках нет и капли морозного румянца, незнакомец, сжимающий фильтр сигареты в губах, изображающих улыбку.
— Что?
— Сдохнешь ты, говорю, — клокочущий смех поднимается из груди мужчины к его красивому рту и вырывается вместе с дымом в зимний воздух.
— Вы тоже, — бурчит Чимин и возвращается к голубому свечению, чтобы вспомнить цифры номера последнего человека способного взять трубку, и показать парню, что он не забыт.
— Когда-нибудь, конечно, но ты сделаешь это быстрее, если не поднимешь свою задницу из ёбанного сугроба, — и незнакомец протягивает руку в чёрной перчатке, другой смахивая пепел с догорающего окурка, сине-зеленый цвет освещения, идущий от тусклого уличного фонаря, нимбом окружает его светлые волосы, блики в них создавая. Чимин не спешит дотрагиваться до тонких пальцев, пока его снова не оглушает голос автоответчика. Неприятно и мерзко, самое страшное, не впервой. Он с трудом поднимается, замёрзшие мышцы ног едва способны сокращаться и приводить его холодное тело в движение, но мужчина с силой заставляет тело принять вертикальное положение.
— Спасибо, — пищит Чимин едва слышно, голос заглушает ветер, играющий с волосами и вплетающий в них зимнее искусство — тонкие уникальные снежинки. А незнакомец снова зубы и розовые десны обнажает в улыбке.
— У тебя что-то случилось? — спрашивает мужчина, почему-то оставаясь рядом. Мимо проплывают люди, но он кажется неизменной переменной в это мгновение, точкой отсчета движения других.
Чимин готов развернуться и уйти, зашагать по прямому заледеневшему тротуару к своей тихо-одинокой квартире, но он стоит и не смеет сдвинуться, разглядывает меняющееся отражение света фар на коже незнакомца.
— Плохой день, — пытается смеяться Чимин, а слезы образуют твердые бусины льда на ресницах и напоминают: «хей, минуту назад ты плакал»
Мужчина кивает понимающе, смотрит куда-то вперед, в пустоту темнеющей улицы, позволяет Чимину еще немного, самую каплю, полюбоваться красивым профилем, копной светлых и, наверное, жестких волос, торчащих из-под плотной на вид шапки, и на губы сухие, сжимающие фильтр.
— Знаешь, я пойду, — прерывает тишину, если можно таковой назвать гомон людей и шум проезжающих мимо машин, — вот, — и бумажный прямоугольник оказывается в руке Чимина, — можешь звонить мне, я не сбрасываю.
И уходит, оставляя за собой запах табака, следы на снегу, и всё-таки очень замершего, Чимина.
— Я Юнги, если что, — уже издалека хрипло кричит.
— Юнги, — вторит парень шёпотом. Его ждет дом и тишина, номер почти незнакомца надёжно спрятанный в кармане, и он наконец покидает место, в котором задержался на долгие минуты. Возможно, Чимин позвонит.
***
Чимин звонит на следующий день.
Долго лежит на кровати, под тонким пледом, шмыгает распухшим и красным носом, копит вокруг себя влажные смятые платки, и смотрит на чёрный, не подающий признаки жизни экран. Чимин, честно, думает долго, мысленно чаши весов представляет, но решает, что эти воображаемые мерила ничем не помогают, и парень плюёт не всё, просто списывает с бумажки номер под повторяющийся звук нажатия клавиш.
Юнги отвечает, правда отвечает, почти сразу. Чимин слышит на фоне его хриплого голоса смех явно нескольких человек, удары стекла о стекло и музыку, и от этого сразу тушуется. Мужчина занят и сейчас парень, услышав привычные слова, останется в постели, чтобы жалеть себя, и возможно, плакать.
— Не хочешь прийти? Тут немного шумно, но можно неплохо провести время, — говорит Юнги вдруг, а Чимин вздрагивает от его слов неожиданно для самого себя.
— Хочу, — коротко отвечает парень.
— Я скину адрес, — едва успевает ответить мужчина, Чимин слишком быстро сбрасывает и пищит тонко в подушку, потом поднимается и начинает собираться. Вид в зеркале помятый, слегка лохматый, но довольный, макияж может скрыть синяки и покраснения, но эмоции не исправит. Чимин рад, что чувствует легкое, едва уловимое, всё еще способное упорхнуть, счастье.
Он оказывается на месте спустя каких-то полчаса. Юнги ждет его у входа в бар и опять курит, дымом обзор на лицо довольное закрывая. Потом они проходят внутрь и вглубь, Чимина окутывает тепло помещения, и ожидание чего-то хорошего одновременно, когда мужчина усаживает его рядом на пухлую обивку местного диванчика и куртку забирает.
С Юнги еще трое, они разговаривают с парнем, громко, невпопад, смеются, разливая пиво из высоких стаканов на дубовый стол, предлагают Чимину сигареты и выпить что-то покрепче, пока он больше увлечен разглядыванием единственной родинки на бледной щеке, у самого носа.
Пепельницу у Юнги за вечер заполняют окурки, рука, ведомая алкоголем, с подтекстом или без, укладывается ощутимым весом на чиминово бедро, но это не важно. Мужчина совсем близко, кажется, ежеминутно спрашивает, не холодно ли парню, не выпил ли он слишком много, не стало ли ему плохо.
Чимин чувствует себя заметным, сияющим возле Юнги, у его сильного плеча, в компании его друзей. Его бесцветное тело будто покрыла ещё только полупрозрачной заливкой акварель, но на кисть уже набирают новые краски.
Расставаясь, Юнги обязательно поцелует Чимина, шарф на шею широкий намотает и скажет написать завтра поутру, как проснётся.