Диалог у кофейного столика

В комнате было тихо. Абсолютный мрак, застилавший почти все помещение, напоминал огромное полотно черного бархата, которое разрывал огонь, полыхавший в камине. Небольшой, освещенный полукруг видимого пространства, содержал в себе кофейный столик, на краю которого стоял пузатый бокал с темной жидкостью, распространявшей уютный аромат дорого алкоголя. Остальное место занимал кожаный диван, на котором разместились двое мужчин.

Первый, был худой Усач, облаченный в темно-коричневый фрак с широченным английским воротником и такого же цвета панталоны. На его ногах блестели кожаные башмаки с медной пряжкой. Глаза Усача беспокойно смотрели на огонь, как если бы в пламени содержался единственный ответ на давно забытый вопрос.

Напротив него, уперев локти в колени и мерно покачивая коньяком на дне своего бокала, сидел коренастый Франт в дорогом, сером пиджаке, летних шортах и шлепанцах на босую ногу. Из-под его пиджака виднелась черная футболка с неясной надписью на груди: ""LSD ?".

Усач, видимо так и не найдя ответа на свой вопрос, оторвался от огня и разглядев надпись, обратился к собеседнику.

– Любопытно. Что это может означать? - произнес он и указал на серебристые, переливающиеся буквы.

– Что? Ах, это, - Франт усмехнулся и провел рукой по груди. – Воспоминание о молодости, так сказать. Франт еще раз усмехнулся и отпил из бокала.

– Я вот, все размышляю над одной мыслью, пришедшей мне в голову. Проговорил Усач, поправляя свой воротник.

– Интересно послушать. Произнес Франт, поворачиваясь к нему лицом.

– Извольте. Вот известно, что душа человека - это целая Вселенная. И я давно подозреваю, что другие люди видят окружающий мир иначе, чем его вижу я. Сказал Усач.

– Кого Вы имеете ввиду, говоря "другие люди"? Спросил Франт.

– Ну, вот например Вас, Владимир. Усач произнес это "Владимир", на английский манер, когда вместо "эр", говорят "аа".

– Мой дорогой Билли, положительно не вижу смысла в этом. Восприятие окружающего мира - понятие, чисто условное. Произнес Владимир.

– Я не совсем понимаю. Сказал Билли.

– Ну как же!? Владимир восклицательно поднял брови. – Позвольте спросить, что Вы понимаете под этим "Я"?

– Самого себя, свою личность, разум, воспоминания. Отозвался Билли.

– Хорошо. Ну, а что, тогда для Вас это "Я"? Владимир указал пальцем на себя, и Билли заметил, как переливается знак вопроса на его футболке.

– Вы человек, чье восприятие отделено и скрыто от моего. Ответил Билли.

– Верно. Сказал Владимир, улыбнувшись, и поправил на носу очки. – Только не восприятие, а Сознание.

По большому счету, вообще нельзя сказать, что кто-то обладает сознанием. Это оно обладает нами. К примеру, получили Вы по голове и Сознание, как пишется, потеряли. На самом же деле, Вы просто от него отключились, по чисто физиологическим причинам, а оно само никуда не исчезло.

– Сознание, одно на всех. Продолжал Владимир – А мы являемся лишь его небольшими фрагментами. Исполняем отведенные нам роли, так сказать.

На некоторое время в комнате повисло молчание, и стало отчетливо слышно, как в камине трещат горящие поленья.

– Выходит, мы всего лишь актеры, на огромной сцене жизни? Тягуче произнес Билли и вопросительно поглядел на свои башмаки.

Владимир уже собирался что-то сказать, но Билли вдруг весело и слегка безумно посмотрел на него и громко, на распев, сказал:

– Весь мир театр! Вот именно, именно то... Билли не закончил фразу и о чем-то снова задумался.

– Ох, мой дорогой. Скорбно изрек Владимир и покачал головой – Вы заблуждаетесь. Мир - всего лишь пошлый фарс. Как бы в доказательство своих слов, Владимир достал из внутреннего кармана пиджака небольшую карточку.

– Отчего же, сэр? Недоуменно произнес Билли.

Владимир, разглядывая картинку, на которой была изображена улыбающаяся, русая девочка, лет пятнадцати, одетая в обтягивающую футболку с короткими рукавами и шорты, ответил:

– Оттого, что мы с Вами, мой друг, можем оказаться лишь словами, отпечатанными на бумаге, которые воспринимает это Сознание.

– Всего лишь словами на бумаге. Повторил Владимир, после секундной паузы. – Мы - всего лишь символы, висящие в Пустоте. Наши мысли, чувства, воспоминания, как Вы выразились, это сценарные роли, которые пишутся единым Сознанием. И пишутся, возможно, не для того, чтобы поставить по ним гениальную пьесу, а затем, чтобы тот, кто прочтет эти символы, на мгновение сам возник из Пустоты и сыграл роль читателя этой пьесы, а после вместе с нами, вновь ушел в Пустоту. Ибо кроме нее, ничего нет и быть не может.

Шекспир испуганно посмотрел на растворяющегося в воздухе Набокова, затем на фотографию девочки, которую тот положил на кофейный столик, с какой-то дикой надеждой оглянулся назад, но обнаружив за спиной лишь непроглядную темень Пустоты, исчез, вместе с комнатой и последним отблеском огня.

г. Архангельск

2010 г.