Люциферов писарь

Машина заехала в переулок. Антон чуть прибавил скорость. Слева мелькнула запечатанная дверь и выключенная вывеска «Динамика».

Оля не обратила на это внимания, смотря в противоположную сторону.

Они свернули в следующий переулок и доехали до самого конца.

— Приехали, — сообщил фотограф.

На улице было темно, фонарей в переулке не было — свет исходил только из жилых окон девятиэтажных зданий.

Припарковав автомобиль в закутке у мусорных контейнеров, они вышли.

— Ты где-то здесь живешь? — спросила Оля, не увидев в темноте вывеску «Фотостудия Ляпа».

— Работаю. Здесь моя фотостудия.

— Есть ключи?

— Нет, но замок древний, как и дверь. — обнадеживающе сказал Антон. — У тебя есть чем посветить?

— Нет. — немного задумавшись с досадой сказала она.

— Держи. — включив фонарик на телефоне, отдал ей.

Дверь открывалась внутрь, что было преимуществом в этой ситуации. Антон подошел к входу и несколько раз толкнул дверь плечом, словно надеясь, что она сама приветственно откроется, и ему не придется вламываться. Та, конечно же, не поддалась.

Он отошел назад и с силой ударил подошвой по замку.

С хлипкого козырька посыпался снег, но дверь осталась неподвижной, лишь возмущенно скрипнув в ответ.

Еще одна попытка.

Снова ничего.

Только след от подошвы гордо красовался посередине. Но углубление, в котором находился засов, слегка хрустнуло, придавая надежду.

— Может, через окно? — предложила девушка, осматривая фасад здания.

— Там решетки.

Собрав все силы, Антон разогнался и нанес еще один удар.

В этот момент он почувствовал, как коленная чашечка чуть не разлетелась на мелкие кусочки. Фотограф отскочил, схватился за ногу и зашипел от боли.

— Ты как? — взволнованно спросила Оля, подскочив к нему и помогая устоять на ногах.

Он жалобно охнул и поднял большой палец вверх.

— Жить буду, — закряхтел, сжимая зубы.

— Тебе помочь войти?

Скупщик посмотрел на выломанную дверь и победоносно выпрямился. Оля, поддерживая пострадавшего, помогла ему войти и плотно закрыла дверь.

Входной колокольчик приветственно зазвенел.

— Где здесь включается свет? — спросила она куда-то в темноту, нащупывая выключатель.

— Нашла.

Помещение ожило, ослепляя непривычные к свету глаза. Антон, постанывая, доковылял до стула в углу и плюхнулся в него, оставляя Оле свое рабочее кресло. Колено опухло и гудело, а дотронуться до него было невозможно. Он и не стал пробовать, лишь корчился, пытаясь перетерпеть боль.

— Кажись, сломал, — с горечью произнес хозяин фотостудии.

Оля сочувственно выругалась и спросила, есть ли медикаменты.

Их не было.

— Ничего, ерунда.

Меня позавчера машина насмерть сбила, но живой, как видишь. А колено — это мелочи, — через силу засмеялся он.

Она ободряюще, но печально улыбнулась уголком рта.

Впервые за всё время он смог нормально разглядеть ее глаза.

Красивые. Яркие и умные, искусно подчеркнутые тенями и немного украшенные неглубокими морщинками, что только придавало взгляду глубины.

— Хочешь кофе или чай? Еды или чего-то к чаю, к сожалению, предложить не могу, — с сожалением сообщил Антон.

— Нет, спасибо. Я не уверена, что вообще захочу есть в ближайшее время после увиденного.

Ее голос поник, и она отвернулась, пытаясь сдержать слезы.

— Я понимаю. Это было ужасно.

Попытался поддержать ее мужчина. Девушка села в кресло и, подавив подступающие слезы, шмыгнула носом.

Глубоко выдохнув, словно используя духовную практику, она медленно завела волосы за шею. Пытаясь переключиться, начала оглядывать фотостудию, внимательно присматриваясь к каждому уголку, как будто искала что-то.

— Ты чего?

— Да так... дело привычки. Перестраховываюсь. — Она сжала рукава своего свитера, пряча пальцы, словно в поисках защиты.

Он вспомнил, как в пабе Оля вылетела через кухню к лестнице. Похоже, она всегда искала пути отхода. Но в каморке был только один выход — он же вход. Антон выпрямил больную ногу и чуть подвинулся к ней.

— Слушай. Давай выключим свет?

— Зачем? — удивилась она немного нахмурившись.

— Очевидно, что все это чушь с тенями. Плевать этой твари на свет. В пабе было светло, как и на улице от фонарей. — Он попытался улыбнуться, но уголки губ дрожали, а взгляд выдавал неуверенность.

— Ты думаешь, так мы меньше привлечем внимания?

Антон утвердительно кивнул. Оля встала и подошла к выключателю. Свет погас. Нащупывая дорогу обратно, вновь села в кресло. Казалось, что темнота придавала уверенности и оберегала, скрывая их от безумного хищника, что рыскал в поисках своих жертв по ночной Москве. Они сидели и негромко общались. Когда на улице что-то шумело, замолкали и прислушивались к каждому звуку. За окном город жил своей пугающей, тревожной жизнью. Вдалеке звучала сирена. Протяжно и надрывно, словно кто-то звал на помощь. Ветер срывался с крыш, проносился по заснеженному переулку и леденяще завывал.

Страх не отпускал, но делать было нечего.

— Оно убивает только ночью? — куда-то в темноту спросил фотограф.

— Вроде бы да, — неуверенно прошептала Оля и вдруг резко запнулась.

Что-то упало.

Совсем рядом.

Антон встрепенулся.

Тишина. Только стрелка часов отбивала свой такт.

— Оля? — стараясь скрыть испуг, выдавил из себя он.

— Извини, я случайно что-то уронила со стола.

Он облегченно выдохнул. Попытался вспомнить, что там было. Монитор, клавиатура, мышка, радиоприемник, кружка с остатками пятничного кофе...

— Это папка со счетами. Не бери в голову.

Девушка нащупала ее под столом и вернула обратно.

Время шло. Она рассказывала о себе — как попала в свой круг, кем была в прошлой жизни. Антон говорил о работе и о том, как в древности создал чернила, за что чуть не лишился пальца.

Она его не помнила в Лимбе, но восхищалась его рассказами и изобретательностью. Порой они даже смеялись, забывая об ужасах этого вечера.

Скупщики могли бы так болтать до самого утра. Но оба заснули к утру, когда страх отступил, а внутренние переживания слегка утихли.

***

Антона разбудил звон входного колокольчика. Он проморгался и встал, забыв о колене.

Но с ногой, на удивление, было всё хорошо — ни намёка на вчерашнюю боль. Оля уже проснулась и стояла у полки с фотооборудованием и папками, с любопытством рассматривая коллекцию фотографий. Они синхронно перевели взгляд на вход.

На пороге появились два мужчины в полицейской форме. Словно сошедшие с экрана телевизора: один был полным и невысоким, другой повыше и худым.

Оба осмотрелись и неспешно подошли к стойке.

— Доброе утро. Вы хозяин фотостудии? — спросил пухлый.

— Здравствуйте. Да, — кивнул Антон с небольшим испугом и непониманием.

— Меня зовут Суворкин Алексей Юрьевич, капитан полиции, МВД России по району Проспект Вернадского города Москвы, — наскоро представился он, расстегивая верхнюю пуговицу.

Антон медленно сел в кресло за стойку и, представившись в ответ, сглотнул.

— Ляпин Антон Владимирович. Рад знакомству, — замешкавшись, добавил. — Чем могу вам помочь?

— По понедельникам не работаете? Мы заходили вчера.

— Вчера взял выходной. Плохое самочувствие было.

Повисло недолгое молчание.

— Какое совпадение. В воскресенье ночью, в соседнем переулке, у ночного клуба "Динамика", умер молодой человек. Что-нибудь слышали об этом?

Фотограф понял, что они здесь не просто так, и не стал врать.

— Да, к сожалению, — замявшись, он опустил глаза.

— Похоже, сердечный приступ. Но на видеозаписях с камер есть некоторые странности. Как будто в момент смерти ударила молния и засветила все кадры. Сейчас опрашиваем свидетелей.

— Хорошо, я понимаю, — промямлил Антон, смотря на него снизу вверх.

— Его жена сказала, что вы убежали после случившегося. Было такое?

Фотограф опешил и потупил взгляд. Худой, пока капитан вел разговор, медленно ходил по студии и заинтересованно осматривал помещение. Оля искоса наблюдала за ним, стараясь не привлекать внимания.

— Да, испугался, — соврал Антон, нервно поправляя папку на столе.

— Чего испугались?

Хозяин студии замялся, ища подходящий ответ.

— Смерти.

— Смерти? Значит, знали, что он умер на тот момент? — напористо спросил полицейский.

Антон замешкался, пытаясь подобрать слова, но получилось предательски плохо.

— Да... То есть, нет. — вытер о джинсы вспотевшие ладони. — Я... я не знаю.

Запинаясь, он выдавал панику, что опытному капитану сразу бросилось в глаза.

— Расслабьтесь. Всё нормально. Говорю же, просто опрашиваем свидетелей, — с нотками добродушия сказал пухлый. Но было ли это наигранно или нет — разобрать не удалось.

— Понимаю. Извините. Не имею опыта общения с полицией, да и к тому же такое страшное произошло... Сами понимаете...

— Понимаю, понимаю, — перебил он, отмахнувшись и переключил внимание на Олю.

— А вы, девушка, тоже тут работаете?

Она, видя, как сержант подозрительно обнюхивает все углы, решила соврать. Вышло вполне убедительно.

— Нет. Я за заказом пришла.

— Вот как раз нашла, — улыбнулась и показала папку в руках.

Антон подхватил её идею и закивал. У входа послышалось покашливание. Пухлый обернулся, худой слегка наклонил голову, показывая на дверной замок. Капитан медленно повернулся обратно к стойке и изменился в лице.

— А что с замком?

— Эээм... я ключи утром забыл. Пришлось сломать. — попробовал оправдаться фотограф.

Получилось неубедительно и глупо. Капитан безэмоционально покивал.

— И часто вы так забываете ключи? — усмехаясь спросил он.

Антон не ответил. Пухлый сделал непродолжительную паузу и снял шапку.

— Покажите, пожалуйста, ваши документы, подтверждающие личность, и документы на "ИП", или что тут у вас? — быстро обвел каморку глазами.

Документы на деятельность ИП были где-то в папках. Хозяин студии не доставал их очень давно. А вот документы остались в пуховике. Антона пробрал неприятный жар от понимания того, что разговор может затянуться и продолжиться уже в отделении.

— Покурю пока, — поставил капитана в известность худой, открывая дверь.

Капитан разрешающе кивнул.

Антон встал и сообщил, что документы в папках. Пухлый кивнул и в ожидании облокотился на стойку, положа на нее шапку.

Подойдя к шкафу, фотограф громко сказал Оле.

— Извините, девушка, вы не могли бы отойти?

Она кивнула и направилась поближе к выходу, приподнимая воротник свитера. Видя, что капитан не обращает на нее внимания и не отводит глаз фотографа, спешно бросила.

— Я тогда пойду. Спасибо вам.

Не дождавшись ответа, скупщица в быстро вышла на улицу.

— Без куртки? — бросил ей вслед удивлённый полицейский.

Но дверь уже закрылась.

Руки тряслись. Хозяин студии начал лихорадочно искать документы, перебирая бумажки. Предчувствие было плохим. Он не раз видел в фильмах, как сотрудники правоохранительных органов строят диалог. И нынешний этап уже относился не к простому опросу свидетелей.

Прошло несколько томных минут. Фотограф перебирал четвёртую папку подряд холодными и заплетающимся пальцами. Сзади чувствовался сверлящий взгляд капитана. Колокольчик звякнул.

Худой быстро зашёл и сходу выпалил.

— Алексей Юрьевич, а куда девка ушла? Антон медленно перевёл на него взгляд и всё понял.

— А что такое? — спросил капитан, удивлённо глянув на него.

Сержант тяжело выдохнул:

— Там тачка. Трупы на заднем сиденье!

***

Фотограф сидел и обреченно наблюдал, как капитан на переднем сиденье что-то записывает в свои бумаги, медленно водя по ним шариковой ручкой.

— ...Год рождения?

— Восемьдесят пятый, — опустив взгляд, скупщик с печалью посмотрел на холодные наручники, стягивающие запястья.

— Номер паспорта помните?

— Нет.

Антон даже не пытался врать — просто буркнул и отвернулся к окну. За запотевшим стеклом мрачно высились девятиэтажки, будто насмехаясь над фотографом. День обещал быть тягостным.

Худой открыл дверь машины, сел за руль, отряхнул ноги от снега и с шумом захлопнул дверь.

— Алексей Юрьевич, что делаем? Ждём криминалистов? Я пока лентой оклеил, как смог, — спросил он, поправляя кокарду.

— Да на хрен их. Сейчас все на разборке в пабе. Придут, никуда не денутся.

— А эти жмурики не оттуда? — предположил сержант, указав на автомобиль.

— Может быть. Криминалисты, говорили, что у тех и паба тоже шрамы на руках. У этих проверят, как приедут.

Капитан слегка повернул шею и грубо обратился к задержанному.

— Эти твои? Откуда они?

— Понятия не имею. Машину вижу впервые, — солгал Антон уверенным голосом, но понимал, что никто ему не поверит.

Капитан устало вздохнул и продолжил водить ручкой по бумагам.

— А с девчонкой что? — поинтересовался худой с любопытством глядя на него.

— Не гони коней. Сначала этого отвезём в участок, потом займёмся ориентировкой.

Антон ещё раз огляделся по сторонам. Оли уже простыл след. Он с облегчением вздохнул поняв, что ей удалось уйти, но осознавал, что это ненадолго. В пабе остались её вещи и документы, так что найти её лишь вопрос времени. Но выход у нее был, хоть и не самый приятный. На крайний случай, поступить как Стас и вселиться в другое тело. Но едва ли она станет к этому прибегать. Капитан, словно прочитав его мысли, ухмыльнулся.

— Не боись, найдём твою подружку, — саркастично бросил он и махнул Худому, давая знак ехать.

Сержант молча завёл двигатель, кинул шапку между сиденьями и пристегнулся. Машина плавно выехала на дорогу. Проехав метров сто и добравшись до перекрёстка, они притормозили, пропуская поток машин и приближающийся трамвай. Антон не знал, что делать дальше. Доказать, что он просто арендовал помещение, было не так сложно. Гораздо сложнее объяснить, почему рядом с его студией нашли мёртвые тела. Когда подтвердят, что он был в злополучном пабе, его может ждать финишная прямая.

Внезапно сержант вскрикнул.

— Ёпты! Поглядите-ка! Девка!

Капитан поднял голову.

— Она? Ну-ка, мигалки, но без сирены. Готовься ловить.

Оля стояла на остановке поодаль от других пассажиров, кутаясь в один лишь жёлтый свитер. Она дрожала от холода и переминалась с ноги на ногу, не обращая внимания на проезжую часть. Водитель включил проблесковые маячки, переключил передачу и резко нажал на газ — но тут же ударил по тормозу.

Капитан выругался, влетев пузом в бардачок и роняя бумаги с ручкой. Антона бросило вперед, но он успел выставить руки, упираясь в подголовник переднего кресла.

Перед ними промчался трамвай.

Панель машины мигнула, по радио прошёл резкий скрежет.

Проблесковые маячки сбились с ритма.

Едва уловимая тень скользнула по лобовому стеклу, будто проходя сквозь трамвай.

Внутри салона на миг замерцал свет, волной накатываясь в сторону водителя.

Трамвай шёл слишком быстро, хотя должен был тормозить.

Тень вырвалась из салона, метнулась к Оле, обогнув ее.

С силой толкнула девушку под колёса.

Скупщица даже не успела вскрикнуть — лишь взмахнула руками.

Антон замер в ужасе.

Всё происходило точно так, как на той фотографии в студии. На мгновение время замерло. Он не видел её лица — только рыжие волосы, скрывавшие его.

Если бы он только мог что-то сделать.

Но было уже поздно.

Кто-то надрывно закричал.

Трамвай, резко тормозя, полностью скрыл девушку под своими стальными колёсами. Виднелась лишь окровавленная рука с порванным рукавом свитера.

Состав окончательно остановился, тень метнулась под него.

Яркий алый ожог побледнел и через несколько секунд стал белым.

Люди на остановке, наконец выйдя из ступора, бросились к месту трагедии. Но Антон знал — было поздно.

Оля мертва.

В машине повисла тишина.

Писарь дрожащими пальцами разжал подголовник, на котором остались глубокие вмятины. Грузно откинувшись на спинку сиденья, он прикрыл глаза. Сердце истерично билось, пульс гулко отдавался в висках. Он заставил себя дышать глубже, пытаясь усмирить охватившую его дрожь. Постепенно напряжение ослабло. В этот раз справиться было проще. То ли от изнеможения, то ли от того, что разум, измученный страхом, начал возводить защитные стены, боясь потерять связь с реальностью.

Теперь он остался один. Теперь его очередь.

***

Камера временного содержания, она же "обезьянник", не пустовала. Закончив допрос, который занял пол дня, его грубо втолкнули внутрь и захлопнули решётчатую дверь.

Антон уставши сел у входа, осматривая остальных. Напротив, дремал смуглый парень с обветренным лицом в дешёвой спортивной куртке, явно не зимней. У дальней стены сидели две женщины — обе с ярким, небрежным макияжем и опухшими лицами. Одна носила потрёпанный парик, у другой были собственные волосы, с сединой и слегка засаленные. Одеты они были в короткие шубки из искусственного меха и вызывающие юбки. Никто из них не обратил на него внимания, и это радовало. Сейчас меньше всего хотелось ловить чужие взгляды.

Обычно мужчин и женщин должны разделять и не сажать вместе. Похоже, что банальная халатность. Но фотографа это заботило меньше всего.

Антон какое-то время следил за суетой в отделении. Были слышны грубые разговоры, перемежающиеся матами. Он посмотрел на часы: оставалось пятьдесят часов. Если повезёт, его выпустят до окончания срока. Камеры наблюдения покажут, что он не причастен, доказательств не хватит — дадут подписку о невыезде и отпустят.

Мимо прошёл дежурный — лейтенант среднего роста. Антон решил воспользоваться шансом и окликнул его.

— Извините, пожалуйста, а сколько меня тут продержат?

Полицейский посмотрел на него с удивлением, словно арестованный должен был сам знать ответ.

— Сколько нужно. До 48 часов в "обезьяннике", потом либо в ИВС, либо в СИЗО. Как суд решит, — бросил холодно он и ушёл.

Усталость моментально улетучилась. Антон вскочил, собираясь окликнуть его, но тот уже исчез за поворотом.

Перспективы были неутешительными. Если его не выпустят вовремя, он просто умрёт, не успев заключить сделку. В голове закрутились лихорадочные мысли. Время ещё было. Нужно придумать выход.

Он снова сел, облокотившись о стену, обдумывая варианты.

Через несколько минут к решётке подошёл дежурный, открыл её и окликнул дремавшего парня.

— Эй, на выход. — он грубо пнул того по ноге.

Парень встрепенулся, зевнул и, улыбаясь, поднялся. Дверь снова захлопнулась, они ушли.

— Отпускают... Может, и меня выпустят? — угрюмо пробормотал Антон, пытаясь убедить себя, что всё обойдётся, а лейтенант просто решил припугнуть его.

Время шло незаметно, перевалило за одиннадцать вечера. Большая часть служащих покинула участок, в отделении осталось лишь несколько полицейских, ведущих неспешный разговор в дальнем кабинете.

Через какое-то время дежурный вернулся, ведя перед собой девушку. Открыв дверь камеры, он молча жестом приказал ей войти.

— Какой вы джентльмен, — процедила она, проходя внутрь.

Лейтенант безразлично захлопнул дверь и ушёл.

Новоприбывшая заняла место в углу и принялась разглядывать окружающих. Женщины, что сидели у стены, ухмыльнулись.

— Что, подруга, тоже мусора отловили? — спросила та, что носила потрёпанный парик.

— Ага. Мудак в гражданке оказался, а я дура — не поняла.

Они понимающе покачали головами.

— Где взяли?

— В Гранд Плаза, — ответила девушка, поправляя челку.

Русая хмыкнула:

— Ого, не постеснялись подрезать птичку высокого полёта, ублюдки. Надеюсь, у них у всех яйца отсохнут!

Фраза позабавила ночных бабочек, они рассмеялись.

Антон не слушал. Он закрыл глаза, устроившись настолько удобно на сколько это было возможным, и погрузился в мысли. Если удастся выбраться, первым делом нужно найти кого-то для сделки, а затем завалиться в винный у метро. Долгие годы он не пил дорогое вино, и теперь это казалось упущением. В какой момент он вообще стал фотографом? Ведь были профессии, куда более выгодные для его способностей. Девять долгих лет коту под хвост. Если у него будет шанс, то он обязательно вернет своему существованию смысл и жизнерадостность. Главное, чтобы этот шанс появился.

Дверь снова открылась.

— На выход, принцессы, — насмешливо велел дежурный. — И смотрите, жопы не простудите, уже вечер и мороз ударил.

Женщины поднялись, ворча себе под нос проклятия в его адрес, и покинули камеру.

Антон снова решил попытать удачу.

— Извините. Я понимаю, что идёт расследование, но какой смысл держать меня тут? Я не преступник и не представляю опасности... — Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Полицейский даже не удостоил его взглядом и прервал.

— Не я тут решаю. Мне вообще пофигу.

Металлическая дверь с лязгом захлопнулась. Фотограф обречённо сел на место и нервно забарабанил пальцами по колену.

— Чего вы так нервничаете? — послышался из угла любопытный женский голос.

Он и забыл, что в камере не один. Слегка повернувшись, обвёл девушку удручённым взглядом и молча облокотился о стену, всем видом показывая, что не заинтересован в общении.

Она поняла и замолчала.

Но через несколько минут снова попытала счастье завести беседу.

— Вы так переживаете. У вас дома что, кошка одна осталась?

Писарь снова посмотрел на неё, но на этот раз ответил, немного удивившись от странного вопроса.

— С чего вы взяли?

— Ну, вы так ёрзаете, места себе не находите. Я подумала, что у вас есть кошка, о которой вы чрезмерно переживаете, словно древний египтянин, — задумчиво проговорила она, приглаживая пышную бровь.

Её ответ задержался в голове, покружился и осел в лобной доле, пробуждая из спячки его внимание.

— Что, простите? — нахмурился он, пытаясь понять, не ослышался ли.

Она немного замешкалась под его тяжёлым взглядом.

— Извините. У вас просто ярко выраженные черты лица. Вы чем-то напомнили мне египтян. У них такие же темные глаза, густые черные волосы, брови, смуглая кожа. Ну знаете?... — смущенно проговорила девушка, словно оправдываясь.

— А-а-а, ну да, вы правы, — согласился писарь, переваривая информацию.

— Неужели угадала?

Он кивнул и облокотился о холодную стену камеры.

— Я и сама не славянка, как видите, — она указала на себя, привлекая его внимание.

Антон невольно посмотрел на неё чуть внимательнее. Длинные, густые, тёмно-каштановые волосы с естественной волнистостью. Глубоко посаженные карие глаза, высокие скулы, прямой нос, полные губы, ухоженные брови.

На девушке была белая, плотно облегающая трикотажная кофта с глубоким вырезом. Она подчёркивала её широкие плечи, прямую осанку и стройное, но женственное телосложение. На пальцах сверкали золотые украшения, а на шее — тонкая цепочка, скрывающаяся под вырезом шикарной молодой груди. Чулки, кожаные зимние сапоги. Короткая юбка, как у всех представителей её профессии, которые даже зимой пренебрегают своим здоровьем.

Девушка смущённо улыбнулась. Он заметил это и быстро отвёл взгляд, понимая, что слишком засмотрелся.

— Как вас зовут? — поинтересовалась она.

— Антон, — немного заторможено проговорил фотограф.

— Антон? Никогда бы не подумала, — жемчужно рассмеялась она.

Он неловко улыбнулся в ответ.

— А вас? — полюбопытствовал писарь, посмотрев в её глаза, но тут же застенчиво отвёл взгляд.

Девушка, нехотя и немного сведя брови, замотала головой.

— Понимаю. Можете не говорить, — быстро произнес он.

— Извините. Моё имя только для семьи и друзей. Но если вам угодно, то в узких кругах меня называют Бити... или Бит, — немного опечалено сообщила она, понимая, что многие, узнав о таком способе заработка, заочно её осудят.

Антон заметил это и поспешил приободрить.

— При всём уважении, Бити, вы совсем не похожи на... — он запнулся, подбирая слова.

— Я знаю. Я по более высоким стандартам, если можно так выразиться, — улыбнулась она и поправила свалившиеся на лоб волосы.

— А кто вы по знаку гороскопа, Антон?

Он задумался, пытаясь припомнить. Вопрос оказался не из легких.

— Козерог. Но я вообще не верю во все эти гороскопы, — сообщил немного насмешливо.

— Да что вы? — удивилась она, положив правую ладонь на сердце. — Вот я Скорпион, — задумчиво добавила. — Ну, а во что вы верите тогда? Надо же во что-то верить?

— Я, по большей степени, реалист, — почесал подбородок, но, решив её не разочаровывать, добавил. — Но пусть будет перерождение Души.

— А, так вы буддист! — звонко засмеялась она, положив ногу на ногу.

— Пусть будет так.

— И кем же вы были в прошлой жизни? — не успев получить ответ, выразила предположение: — Художником!

Антон рассмеялся.

— Нет, точно не им! Ну, только если самую малость. Пусть будет жрец-падаван, изобретатель, первооткрыватель, потом писарь... Ну а сейчас фотограф.

— Ого! Так вы разносторонняя личность. Но в прошлых жизнях вас точно звали не Антоном, раз у вас египетские корни, — предположила Бити.

— Вы абсолютно правы.

— Как же вас могли звать?... — девушка сделала задумчивую мину, глядя куда-то вверх.

— Ну, раз вы говорите, что были жрецом, значит, наверное, жили в Древнем Египте. Первооткрыватель и изобретатель... хм, значит, могли изобрести, например, в то время чернила. И, вероятно, вас вполне могли звать в честь бога письма... Например, Джехути. Но это слишком вычурно для простых жрецов. Поэтому пусть будет более приземлённое — например, Тот.

Её взгляд медленно опустился на него.

Антон не заметил, как от удивления у него приоткрылся рот.

Он молчал, таращился в её глаза.

Девушка не улыбалась, смотрела на него пустым, холодным взглядом.

В камере повисла тишина.

Она сидела неподвижно, не моргая и не прерывая зрительный контакт.

Окно напротив камеры со скрипом открылось, впуская холодный зимний ветер.

Фотографа передёрнуло.

— Так можно и простудиться, — сказала она, вставая и медленно подходя к решётке, после чего добавила:

— Кстати, "Бит" с древнеегипетского — пчела. Насекомое, символизирующее кару. Скорпион — наказание.

Свет на потолке начал хаотично мерцать.

Взглянула на него протянула каждое слово:

— Какая у них тут плохая проводка... Да? — спросила ледяным голосом куда-то в пустоту.

Антон невольно вжался в стену, пытаясь успокоить нарастающее дыхание.

Девушка медленно повернула к нему шею.

Вслед за шеей так же медленно повернула туловище и сделала короткий шаг в его сторону.

Все окна в помещении с грохотом открылись.

Скупщик подскочил и метнулся к дальней стене.

Уперевшись, развернулся, выкидывая вперёд руки, будто пытался не дать ей приблизиться.

Взгляд Бити остался таким же ровным, мрачным и холодным, словно в глаза вложили крошечные осколки льда, заполнившие всё её нутро.

Девушка направилась к нему, медленно и уверенно.

Фотограф побледнел от ужаса.

На стенах задрожали тени.

— Не подходи! Не подходи! — заорал он надрывисто. — Помогите!

Она остановилась посередине камеры и сочувствующе произнесла:

— Я помогу.

Подняв рукав, девушка продемонстрировала своё предплечье.

Его украшала метка Бальмонта. Ожог пылал ярким пламенем, в котором скрывались тысячи лет, украденные у скупщиков.

Улыбнулась.

— Мы же должны друг другу помогать?

С этими словами за секунду преодолела несколько метров, разделявших их.

Обошла его защиту из вытянутых рук и вцепилась в лицо мёртвой хваткой.

Антон ощутил удар огромной силы — его вышибло из равновесия и опрокинуло наземь.

Хрипя, он перевернулся на живот и попытался двинуться к закрытой двери.

Нападавшая резко развернула его, поставила колено на грудную клетку и вцепилась в горло.

В хаосе ужаса и боли, захлестнувших его от удушения, фотограф отчаянно пытался отбиваться.

Нащупав её лицо, он с силой ткнул указательным пальцем на глаз.

Девушка охнула, но не отступила.

Вместо этого схватила его палец обеими руками и с силой надавила.

Хруст.

Палец обвис.

Средняя фаланга приказала долго жить и сломалась.

Антон взревел, как раненый вепрь.

Следующий удар — в кадык — полностью лишил его возможности сопротивляться.

Она вновь схватила его и прижала лицом к полу.

Он чувствовал, как ожог на его руке угасает.

Задрала рукав его водолазки, давая насладиться последними мгновениями.

Ещё несколько секунд.

Он перестал сопротивляться — это было бесполезно.

Метка перестала болеть. Начала рубцеваться.

Он видел, как она белеет.

Уже побелела.

Его взгляд застыл на ней. Казалось, он навечно остался в этом мгновении.

Антон так увлёкся наблюдением за своим ожогом, что не заметил: его больше не держат. Давящее колено исчезло. Резкая пощёчина привела его в чувство.

— Ты не сдох?! — услышал он шокированный женский голос.

Ошарашенный, он перевёл взгляд с ожога на сидящую на нём девушку.

Они вопросительно уставились друг на друга.

Собрав силы, он резко подорвался и в тот же миг отбросил её как можно дальше.

Нападавшая отлетела и ударилась затылком о решётку камеры.

От инерции удара цепочка на её шее подпрыгнула и выскользнула из-под кофты.

Антон приподнялся, всё ещё лёжа, и посмотрел наее. Но в этот раз его взгляд не задержался.

Он медленно опустил его — на цепочку.

Затем ниже.

Туда, где висел кулон, между ложбинок грудей.

Кулон переливался белоснежно-сапфировым светом.

Они снова встретились взглядами, полными изумления, и одновременно спросили:

— Как ты не умер?

— Откуда у тебя осколок шара?