Паркурщик

— Ай! — кричит Чимин от очередного прилива боли. Старшему приспичило поиздеваться над бедным омегой: он одну за другой прихлопывает костяшки пальцев двумя деревянными пластинами на руках беззащитного человека, иногда оставляя занозы.

Одна рука Пака уже вся синяя, но не онемевшая. Мин специально соблюдает грань боли и повреждения. Из глаз школьника льются слёзы от нестерпимых ощущений, он уже позабыл про голод, что временами царапает горло и желудок, позабыл про холод, находясь в непрогреваемом подвале в лёгких порванных джинсах и футболке.

Бета, словно зверь, не жалеет и не желает останавливаться. Ему нравится слышать жалобный голос жертвы, кричащий слова помощи и проклятия одновременно. Ему жутко нравится наблюдать за податливой реакцией тела младшего, потому что редко когда именно ему дают манипулировать. Беспредельно хорошо чувствовать себя доминантом, не так ли?

Мятноволосому уже не важно, что скоро прихлопнут и его, ибо надо наслаждаться настоящим, а не жаловаться на будущее. С девизом «Я проживу больше двадцати пяти лет» ребёнок беспрекословно подчинялся аристократичному господину. Юноша старался не задумываться о будущем до совершеннолетия, мечтая о более хорошей следующей жизни какого-нибудь альфы, даже омеги, но не прислужника-беты Мин Юнги. Но что поделать, так уж решило семейство его пожизненного законодателя и палача: убивать прислугу, достигшую двадцати пяти. Подавленному убийце часто напоминали о его короткой жизни, подкалывая: "Ничего не изменить, всё решили за тебя". Но что мешает пойти против правил?

Осознание этого приводит в ярость. Две доски встречаются со стенкой, ломаясь на щепки. Наручники щёлкают под гневный взгляд старшего.

— Идём, — рявкает он, цепляясь за шиворот парня и рывком поднимая.

У омеги сил нет даже встать. Горло першит от криков, пальцы не слушаются, но его тащат за ворот по ступенькам на первый этаж завода.

Годами, целыми годами, сменой без выходных этот бета убивает людей, даже не считая жертвы. Почему именно этот омега так кричал, заставляя задуматься? Дело не в смысле слов, а в его образе. Беззащитном, белом-пушистом чёртовом образе, что не даёт на полную катушку насладиться принесёнными мучениями.

— Что... С вами? — выдавливает Чимин, стараясь привести руки в чувства.

— Я не знаю... Поэтому объясни мне.

Пак вдруг понимает, что находится в уютной комнате: белые стены, чёрный диван, несколько картин в кофейных тонах и рабочий стол с ноутбуком и другими побрекушками.

— Я? Но как? Я даже толком не знаю, кто вы, — эти слова вынуждают начать долгую беседу, а точнее, монолог старшего о своей никчёмной жизни. В конце он упоминает о мучениях, что до этого приносили удовольствие, нежели сейчас.

— Как-то так. Спасибо, что выслушал, — смущается Юнги, понимая, что выдал жизненную тайну совершенно незнакомому человеку.

— Я знаю немного о психологии человека. Я постараюсь помочь, только при условии, что вы не будете меня трогать. Это, наверное, давит морально... Вы согласны?

— Да. Я постараюсь сдержаться. Нужны какие-либо реквизиты?

— Только ваша честность, — бета скованно кивнул, разрешая начать. Он сел в расслабленную позу.

— Сколько человек вы убили? — вопрос настораживает, но Юнги отвечает вполне спокойно.

— Я не веду счёт. Думаю, больше, чем триста.

— Сколько из них подвергли мучениям?

— Больше трёх четвёртых... — выдыхает парень.

— Это были обычные граждане или виновные люди?

Вопрос заставляет задуматься о его смысле. Юнги уже знает ответ на следующий вопрос, поэтому сжимает скулы и отвечает сразу на два.

— Это были невинные люди. Их использовали как шантаж.

— Вы хотели их убивать? — Чимин щурит глаза.

— Почти всех.

— Какая на это причина?

— Зависть. Зависть к свободе, — брови младшего поднимаются в удивлении.

— Вы хороните тела?

— Нет.

— А заслуживают ли того их души?

— Нет... Но уже ничего не исправить, — Мин поднимает жалобный взгляд.

— Чувствовали ли вы когда-нибудь вину?

— Два раза.

— При каких обстоятельствах?

— Прямо сейчас и когда мучил тебя.

— Почему я на вас так влияю?

— Ты... Я не знаю таких слов. Ну...

— Если вы хотите сказать человеку что-то хорошее, не нужно стесняться этого.

— Ты такой... М-м... Милый? Открытый, но недоступный. Ты вызываешь положительные чувства.

— Домашний? — выпаливает блондин наугад.

— Да, это слово подходит к тебе.

— Спасибо. Итак, подведём итоги: вы довольно стойкий в психическом смысле человек. Последний вопрос... Вы готовы раскаяться?

— Как?..

— Во-первых, извиниться за всё. Во-вторых, уйти из-под власти. Ведь вас никто не держит. Тут нет охраны и камер наблюдения. Вы свободны, но сковываете себя. Это ваша проблема. В-третьих, начать совершать добрые поступки, — мятноволосый будто заново родился от такого вывода.

— Да, я постараюсь. Боже, спасибо! Я... Это открытие столь просто, но столь сложно для меня. Ты и правда открыл мне глаза! Могу я обнять тебя?

— Хорошо.

Пак подходит к неуверенному Юнги и обнимает первым, вскоре чувствуя холодные руки на спине. Запах бензина и спирта почти полностью перекрывает нотки лимона. Вдыхая полной грудью, Пак гладит по спине собеседника.

Внезапно слышится стук выбитой двери об пол. В комнату заходят несколько мужчин в бронированной спецназовской форме. За ними проходят двое альф-полицейских с пистолетами, направленными на двух обнимающихся парней.

— Они за мной, — шепчет мятноволосый.

— Неправда, — отрывается омега. — Прошу опустить оружие, всё в поряд... — в комнату вбегает озверевший Чонгук. Он налетает на старшего бету и мажет кулаком по скуле, валя на пол. Подростковые взбушевавшиеся феромоны заполнили комнату. — Чонгук! Стой! Нет, он не виноват, он поможет с делом! Чонгук-и!.. — младший тянет руки к переминающимся мышцам на предплечьях истинного, стараясь оттянуть от драки. Мин же послушно принимает удары, вспоминая чувство боли и вкус собственной крови. Спецназ слышит Пака, поэтому двое из них оттягивают паркурщика от цели. Тот машет руками и ногами, вырываясь из хватки, но не получается. Как только взгляд переходит на блондинистую макушку, подросток выдыхает именем омеги.

— Чимин-и, с тобой все хорошо? — теперь юноша рвётся к предначертанному, — Отпустите! — рычит альфа, вырываясь.

Он чуть ли не душит парня объятиями, пока не слышит задыхающийся кашель. Чон отпрянул, видя на лице школьника слёзы.

— Почему ты плачешь? Всё ведь хорошо? — он вытирает кристальные капли с щёк.

— Зачем ты побил его? Он... Он лучше, чем мы думали, — отчаянно всхлипывает Пак.

— Чимин, я заслужил эти раны, — хрипит Юнги где-то внизу, кашляя кровью.

— Нет-нет-нет, вставай, ты сможешь! — от беспокойства младший переходит на "ты", но сразу забивает. Парень поднимает торс беты, давая отдышаться.

— Чимин? — альфа недоумевает: почему это его омега печётся о человеке, который похитил его? Он трогал его неприкосновенное лицо и тело, чёрт побери! — Пак Чимин! Одумайся, что ты творишь?! — рычит он.

— Я... Прости, Чонгук-и... — омега отходит к стенке, под прессом феромонов.

— Вяжите этого ублюдка! А тебя, Чимин, ждёт отдельный разговор!

Полицейские как по команде скрепляют запястья Мина наручниками. Тот одаривает благодарным взглядом истинного Чона.

— Поехали, — рявкает альфа, беря под руку парня, роняющего слёзы.

Вскоре младший побывает дома у паркурщика, где его накормят и согреют, также не забудут вытащить занозы из рук.

А Юнги в участке вспомнит, что даже не извинился перед таким прекрасным омегой, что смог его разговорить, как Чимин.