Паркурщик

Альфа спускается дорожкой поцелуев до выпирающих ключиц, зарывается в ямочку носом. Грудь под ним поднимается в жадном вдохе: похоже обычные поцелуи сносят младшему крышу как никогда.

— А-а... Чонгук-и, что со мной? — невинно спрашивает Чимин. — Это... Возбуждение? — Гук молчит: целует, отвечая на вопрос. Халат на омеге прикрывает лишь пах и часть ног. Чон же и не горит желанием оголять тело под ним прямо сейчас, ведь ему достаточно и того, что есть.

Пак ловит крышесносные поцелуи, пока ему нежно поочерёдно прокручивают соски, теребят, играясь. Сдерживаться смысла нет, поэтому блондин бесстыдно стонет от удовольствия.

— Почему ты так резко возбудился? — шепчет на ухо брюнет, прикусывая мочку.

— Мхм, я... Мне было скучно и я решил посмотреть твою галерею... В общем...

— Ах, засранец,— юноша словил требовательный поцелуй, пока думал что сказать.— Тебя следует наказать...

— В каком смысле? — трезво хлопает глазами младший.

— Я буду целовать тебя, пока у тебя не закончится дыхание,— ухмыляется альфа.

— Гук-и, накажи меня! — выгибается парень и долго не ждёт: у губ чувствуется дыхание, но всего пару секунд. Целоваться долго и мокро нравится Чону, несмотря на то что это вовсе не наказание. Гук присасывается к пухлым ванильным губам, благодаря бога, что ему достался именно этот кусочек милоты и невинности. Да, может будет и трудно, ведь для омеги всё это ново, но он научится. Старший сам уже возбудился, понимая, что господин Пак-невинность-Чимин смотрел его эротические фото. Возбудился во всех смыслах, ибо появилось ярое желание показать истинному какой он альфа-самец. Как Симба в Прайде, хозяйски распахивает сначала чужой, потом и свой халат, отбрасывая стеснение. Чимин приподнимает голову, но как только видит оголённое тело смущается и откидывает её обратно.

— Нечего стесняться,— Чонгук гладит талию под собой, выцеловывая нежную бархатную кожу на груди и животе. — Какой же ты охуенный,— вырывается; после чего обладатель слов поджимает губы. Светловолосому уже всё равно – перевозбуждён.

Старший трётся достоинством о пах младшего, созерцая некую эстетику двух разгорячённых тел, пока человек снизу рвано дышит.

Руки медленно разводят ноги омеги, поглаживая. Блондин хочет свести их, но стальная хватка не оставляет выбора. Страшно и волнительно. Но дурман всё ещё действует; возможно, школьник потом и пожалеет о содеянном.

— Мне страшно,— Пак хватается за запястье парня, Чонгук же целует руку, слегка нагибаясь.

— Доверься мне,— не перестаёт гладить тело паркурщик. 

Он ложится рядом с Чимином на бок лицом к нему, закидывает одну ногу на себя, сминает сочные бёдра одной рукой. Омега тянется за поддержкой, в ответ брюнет берёт кисть в свою ладонь, целует каждую подушечку пальцев, отвлекает, пока массирует колечко мышц. Во время горячего поцелуя в нутро проталкивается палец. 

Младший чувствует ужасный дискомфорт от инородного предмета внутри, но вскоре расслабляется и привыкает. Тогда палец начинает двигаться, принося новые ощущения. И далеко не приятные. Проход растягивается, туда входит и второй палец альфы. Пак начинает ёрничать, трётся задом о простынь, но понимает, что пути назад нет.

— Чимин-и, успокойся... Это всего растяжка.— снова шепчет Чон.

— Мне не приятно,— жмурится юноша.

— Подожди пожалуйста, надо хорошенько растянуть тебя,— пока говорил, вставил третий палец, внимательно наблюдая за напряжённой гримассой. Они уже двигаются на манер ножниц, но внутри узко.

Спустя пару минут парень вынимает пальцы, пристраиваясь между ног. Чим хнычет от пустоты внутри.

— Я не омега: не знаю, но, предполагаю, сейчас будет больновато... — головка члена уже у сфинктера. Оба струятся естественной смазкой. Гук резко входит на половину, ругаясь на себя, ведь на весь дом раздался оглушительный крик, а затем плач. Жалко – однозначно, но хочется доставить удовольствие, а надо ждать.

— Ты... Такой... — всхлип,— Крупный. Божечки, так больно,— всхлип. Брюнет наклоняется чтобы поцеловать, но и это было ошибкой – новый приступ слёз от боли. 

— Ащ, прости, малыш. Потерпи чуточку, хорошо? Я рядом... — старший пытается выпрямиться, но даже это действие создало движение в их контакте.

— Больно-о,— снова взывает тот.

— Ох, я постараюсь не двигаться,— Чон обзватывает ладонью аккуратный член омеги, медленно надрачивая.

— Мхм, Гук-и, ещё-о! — прогиб – забил на боль. 

« Он настолько чист, что никогда не удовлетворял себя? »,— удивлённо думает тёмноволосый, крепче сжимая орган в руке. Пока темп конечностью ускоряется, он старается и членом проникнуть глубже. Чимин не замечает, – и отлично – а Гук уже вставил до основания. Наконец пробует двигаться, и успешно. 

— А-а... Что это? — Чонгук натыкается на комочек нервов и прокатывается по нему ещё раз, ловя довольный стон.

— Больно? — пересчитывает рёбра истинного юноша.

— Капельку совсем.— врёт истинный.— Продолжай, прошу! — омега впивается ноготками в плечи альфы, тот послушно ускоряется. Позволяет себе поцеловать любимого, раз ему уже не так больно.

— Я люблю тебя. Ты идеален,— Чонгук целует метку истинности за ушком младшего.

— Я... Тоже люблю.. тебя, — Пак обнимает мощную спину над собой, прижимаясь и ещё шире раздвигая ноги. — Ты просто бог! Чонгук-и, за что ты мне?

— Ты сейчас жалуешься? — усмехается брюнет, показушно замедляясь.

— Нет-нет, просто.. ты слишком... У меня слов нет! Я не достоин тебя, не понимаю, почему именно на мне метка.

— Не смей так говорить,— старший целует Чима в носик, затем и в губы.

— Я люблю тебя,— Гук хотел отстраниться чтобы ускориться, но на нём повисли, утыкаясь в шею.— Я вот думаю... Ты невоможен просто: твой запах, он же корица – если её вдохнуть, задохнёшься пылью, но когда я чувствую тебя... Он невозможен. Спасибо...

— За что? — усыпанный комплиментами, альфа улыбается. Пара уже забыла про секс, делая из него обычную беседу.

— За всё: ты рядом, ты целуешь меня, ты заботишься, ты есть просто. Понимаешь?

— Ты не должен меня благодарить. Если мы соулмейты – это свойственно.

— Но я не могу ответить тем же. Потому что любое время проведённое со мной – твоя забота. Боже, спасибо.

— Можно просто "Гук-и",— шутит собеседник, заставляя счастливо улыбнуться.

Вообще Чимин чувствует себя самым счастливым омегой во всём мире: он улыбается от хорошей шутки и такого же улыбчивого парня; он обнимает своего Чонгука, личного; внутри него скользит огромный член, каждый раз свободно проходяший по простате; его согревают своим теплом; говорят комплименты... Паку больше ничего не нужно. Даже эти огромные деньги, просто чашечку Чонгука по утрам и каждые пять секунд по дозе альфы. Разве это так много? От мыслей отвлекает шёпот:

— Что-то мы разговорились,— темп внутри заметно ускорился. 

Старший вбивает в кровать расслабленное тело, что скоро обмякнет. Спустя несколько толчков омега ойкает и кончает, расплываясь в блаженстве, а брюнет успевает выйти из прохода и кончить на живот красивого омеги, утробно рыча.

— В следующий раз учись держаться дольше. Тогда я покажу тебе неизведанный мир удовольствия,— старший дьявольски улыбается, лезет в прикроватную тамбочку и достаёт влажные салфетки, затем вытирая грязные следы разврата.

Спустя пару минут ослабленный Пак засыпает в тёплых объятиях, и плевал он, что сейчас и так жарко.