Невидимые нити

Тьма отступает, и моё тело вновь обретает материальность. Я чувствую, как мои пятки касаются мягкой поверхности, и оглядываюсь вокруг. На мне короткое белое платье, и я не могу понять, где нахожусь. Смотрю на свои ладони, но не вижу своего детского шрама.

Вдруг я слышу скрип двери и поднимаю глаза. Из пустоты появляется коричневая дверь с узорами, как в моём доме. Я подхожу ближе и осматриваю её, но не могу понять, что это за место. Хожу вокруг, не зная, что делать, а затем решаю открыть дверь.

Щелчок — и она открывается. Я стою на пороге своего дома, не зная, стоит ли заходить внутрь. Тишина, горит свет, такой тёплый и уютный. Я слышу смеющийся женский голос и иду на него.

— Ну хватит, Филипп, прекрати! — говорит молодая девушка, развалившись на диване. Над ней нависает мой молодой отец, который щекочет её за бока. — Доченька спит, ты её разбудишь! — пытается вырваться девушка.

— Меня повысили в должности, милая, ещё немного — и я накоплю на свою частную клинику, — делится радостными новостями отец.

— Твое дело идёт к успеху, — гладит его по голове русоволосая девушка.

Мама! Я впервые вижу её такой... Живой, жизнерадостной. Почему ты бросила меня?

Отец целует её в губы, и я слышу скрип позади себя. Всё исчезает, но тут же появляется новая дверь, всё та же, но с одной трещиной.

Я подхожу к ней, держась за ручку, и решаюсь открыть снова. Горит свет, снова тишина, и вдруг грохот на кухне, отцовский ор.

— Где ты была? — кричит он.
— Не ори, успокойся, не пугай Эстер, она же всё слышит.

Громкий стук по столу.
— Я ещё раз спрашиваю тебя, где ты была? — орет он ещё сильнее.

Я подхожу к кухне и наблюдаю.

— Ходила к подруге, попить кофе, я устала постоянно сидеть дома, Филипп, — отвечает мама.

— Ты должна сидеть дома и никуда не выходить, следить и воспитывать нашу дочь, без меня ты не можешь никуда выйти! — нравоучительно шевелит пальцем перед мамой отец. Она стоит как загнанная собачонка у кухонной гарнитуры, опираясь на неё руками, её грудь вздымается от страха.

— Филипп, но я... — не успевает договорить мама. Папа даёт ей звонкую пощечину, от которой она не удержалась на ногах. Её плечи тревожно начинают дергаться, рукой она держит свою красноватую щеку и тихо всхлипывает. Он навис сверху, схватив её за волосы так, чтобы она запрокинула голову. Его жестокий хладнокровный взгляд, папа так смотрел и на меня, когда злился.

— Ещё раз грязная шлюха, попытаешься мне перечить, я сломаю тебе ноги и ты уже никогда не сможешь ходить, — говорит он.

Новая дверь, всё та же, трещина становится длиннее, разросав узоры по всем сторонам.

Комната родителей, отец стоит сжав опухший кулак, рыдающая мама лежит на полу, маленькая я в слезах подбегаю к ней. Папа говорил, что она бросила меня, когда мне был год, но тут мне примерно 4, снова ложь. Я не могу ничем помочь своей маме, мамочка беги, прошу!

— Мамочка, — мямлю и рыдаю маленькая я, подходя к ней. Лежа на полу, она еле ерзает, гематомы перекрыли всю её красоту, всю её женственность, фиолетовые синяки, и застывающая кровь на всём теле. Он разрушал мою маму каждый день, но почему, почему я этого совсем не помню?

— Если ещё раз узнаю, что вы общаетесь, я тебя убью и его на кусочки порежу! — разъярённый отец кричит как монстр, облик монстра, в нём нет ничего человеческого. Всё это время я жила с тираном, и мама меня не бросала, даже из последних сил она обнимала меня крепко, закрывая собой, боясь, что отец навредит.

Та же дверь, но красного оттенка, грязная, потресканная, я открываю её.

— Я больше так не могу, — говорит мама по телефону, запертая в душе, тихо, чтобы отец явно не смог услышать. — Помоги мне сбежать, он убьет меня, а если узнает, что ребёнок не от него, он убьет и её, прошу спаси нас.

Что... если я не дочь своего отца, то чья я дочь? Нет... Не могу поверить...

Опять дверь, залитая кровавыми следами рук, потресканная и сломанная, что ручка двери отламывается и выпадает, дверь открывается сама, красный свет, и разрывающие крики, адские и устрашающие вопли.

— Хотела сбежать от меня мразь? — безумный взгляд молодой версии моего отца, держит в руках топор, хватает маму за волосы, на её лице новые ссадины, он бил мою маму так сильно, что у той искривлен нос.

— Нет!! Нет!! Прошу не делай этого!! Умоляю тебя отпусти меня!! — молит мама, её страх, её боль, она была несчастной.

— Так значит она не от меня? — шипит монстр.

— Нет прошу не делай ей ничего! — горько рыдая молит она ещё сильнее.

— Ты даже не скрываешь, мразь! — цедит он сквозь зубы обуземевши улыбаясь как чеширский кот. — Что тебе не хватало, Моника? Я ради тебя, шёл на такие жертвы, столько унижался, а ты меня в грязь втоптала, мразь! Я убью и тебя и твою ублюдочную дочь! Ты за всё мне ответишь.

— Прошу тебя, умоляю Фили..

Он вырубает её тыльной стороной топора по голове.

Всё вокруг словно разлетается на части, и я ощущаю, как тёмный мир стремительно вращается вокруг своей оси. Я чувствую притяжение чего-то неведомого.

И вот я уже стою на заднем дворе нашего дома. Здесь ещё нет тех цветов, которые росли здесь раньше, не горят фонари, а во дворе стоит лишь одинокое дерево. Мой отец берёт лопату и начинает быстро копать яму. Он весь в крови, и наблюдать за этим невыносимо. Моя маленькая версия, словно не ведая страха, смотрит из окна, и в её глазах горит лишь жёлтый свет свечи, которую она держит в руке.

Отец тащит чёрный мешок, из которого вытекает жидкость, кровавая дорожка, и из темноты кровь кажется чёрной и вязкой. Последнее, что я вижу, — это как отец безжалостно бросает останки тела моей матери в глубокую яму и закапывает её.

Я стою в ужасе, не в силах даже пискнуть, но всё же не могу уйти отсюда, сбежать от этого кошмара, думая, что всё это лишь сон. И тут меня снова переносит вихрем.

Отец стоит в холле нашего дома, смеясь как сумасшедший, и включает везде свет. Его одежда покрыта кровью, рубашка испачкана, с него стекает кровь, на лице видны кровавые следы. Он бросает лопату на пол и идёт в ванную мыть руки. Моя маленькая версия сидит в шкафу, закрыв рот рукой, чтобы монстр не услышал её. Мои воспоминания начинают возвращаться.

Раз... Два... Три... И вот отец уже открывает шкаф, садится на корточки и пристально, не мигая, смотрит на неё. Я вспоминаю эти ощущения, вспоминаю всё, что произошло.

Отец поил меня специальными капсулами, которые стирают память. Он хотел оставить меня как напоминание о своей жене, о моей матери. Он совсем меня не любил, просто пощадил. В ту роковую ночь он мог убить и меня, но вместо этого он стирал мне память, чтобы я забыла этот день. Он наврал всем, что Моника выпросила развод, бросила меня с ним и выбрала деньги с огромной суммой взамен, чтобы больше не появляться в нашей жизни. Он убил мою мать, сломал её жизнь, сломал мою, и он не мой отец.

В этой тайной пустоте, где я вернула себе воспоминания, я поняла, что просто умерла. Кристин говорила, что после смерти мы уже будем той душой, которая познает все тайны вселенной. Вот и я умерла, даже не дожив до своего двадцатилетия.

Меня снова переносит куда-то, очень быстро. Здесь уже светло, слышны галдеж ребят, это школа. Мы сидим с Ариэль на трибунах, нам по 15 лет, смеёмся, пока на поле бегают старшеклассники, гоняя мяч.

Я показываю ей фотографии, она восхищённо смотрит в экран моего телефона, но тут телефон выпадает из моих рук, и меня накрывает приступ. Я с ужасом смотрю на подругу, которая, испугавшись моего побледневшего вида, поднимает мой телефон.

— Эстер, что случилось? — спрашивает Ариэль.

Моя пятнадцатилетняя версия щупает свои виски и напрягается от жесточайшей боли.

— У меня в голове какие-то затуманенные вещи, я вижу... — осеклась я — о нет! Нет! Нет!

Я наблюдаю, как я же убегаю, спотыкаясь, кричу что-то необъяснимое, а подруга бежит за мной, пытаясь успокоить. Парни, играющие рядом, остановились и подбежали, чтобы помочь.

— Эстер, сюда! Помогите!

Я падаю и бьюсь в конвульсиях, из моего рта булькает пена.

В следующий момент я оказываюсь в больнице. Прихожу в сознание, подруга всё так же сидит рядом, я хрипло присаживаюсь на койку.

— Эстер, что произошло, с тобой такое впервые, — обеспокоенно спрашивает Ариэль.

В этот момент заходит отец, и моя версия дергается от страха, словно увидела нечто нечеловеческое.

— Доченька, у тебя случился приступ, сейчас тебе лучше? — подходит отец. Он не несёт никаких угроз, прямо здесь он играет роль хорошего отца, и всю мою жизнь он стирал мне память, чтобы я ничего не помнила. Но, видимо, моя амнезия временная, и последствия бывают, если не давать эти капсулы регулярно.

Моя побдедневшая версия сглатывает и отдергивается, когда отец пытается поправить прядь волос на моём лице.

Папу подзывает доктор, и он, посмотрев ещё раз на меня прищурившись, выходит из палаты.

— Ариэль, прошу очень быстро, запомни, мой папа убил мою мать — шепотом нервно выпаливаю я.

– Что? — побледнела моя подруга.

— Он убил её... Он закопал её... — по моим щекам бьются слёзы.

Ариэль в полном оцепенении, и всё заканчивается тем, что отец снова заходит в палату, прожигая нас таким взглядом, что мурашки пробегают по коже.

Ариэль всё знала, поэтому ей не было его жаль, когда он умер?

Внезапно электрический удар бьёт меня в грудь,
а потом ещё раз,
и снова,
и снова.
Я слышу чьи-то голоса, они кричат «разряд, ещё раз, разряд»
Я вижу, как пустотный мир обретает частицы белого,
и снова удар, а потом я слышу свой стук сердца, такой ритмичный,
чувствую запах спирта, пахнет больницей. Стук моего сердца стабильно звучит, слышу пиканья приборов.

Я жива.