Часть 17
За первую неделю Ханемия долго думал, что делать. Навалившаяся работа и начальник, что вечно орал, только усугубляли ситуацию. Решение он принял уже на вторую. Продал всю мебель и вещи. Раздал долги, уволился с работы.
Был вечер, на улице собралось много людей, так как был весенний фестиваль. Парень сидел на крыше, на краю, болтал ногами, дожидаясь, когда начнут пускать фейерверки. Единственное, что осталось в квартире это был календарь что висел на стене, день отмечен красным, на столе записка:
«Прошу не винить в моей смерти кого-либо. Решение я принял сам и осознанно» — более на ней ничего не было написано.
Харучие шел по улице и уже подходил к дому. Он дошел почти до двери, развернулся на месте, стал ходить туда-сюда, а потом, встал и шумно выдохнул, смотря в небо. Краем глаза он заметил силуэт, а после нервно сглотнул.
— Эй, уебок! Ты хули там забыл?! — крикнул Харучие довольно громко. Ему это не нравилось, предчувствие было дурным.
— Сука, только дернись с места, — процедил он сквозь зубы, а потом крикнул: — Жди там! Или я тебя лично угандошу!
Розоволосый рванул с места в дом, а после помчался по лестнице наверх, молясь, чтобы этажи были не такими высокими и тот его послушался.
«В последний раз, сделай милость, сука!»
Тот особо и не слышал, что ему сказали. Лишь поднялся и, улыбнувшись самому себе, развернулся стоя на краю.
— Прости Санзу... Ты прав, я полный кретин, который повелся, — он взгляд опускает, а после делает шаг назад, стоя, по сути, одной ногой. Корпус клонит назад, от чего тот срывается с края. Рука была схвачена. Тело розоволосого едва ли не перевалилось за край.
— Успел... Сука, сказал же блять, не двигаться, — процедил он сквозь зубы, пытаясь держаться одной рукой и не упустить того, — Если ты сейчас выскользнешь, сигану следом, понял? Придурок, о чем ты вообще думал? — накричал Харучие на него, — подтягивайся давай, а то вместе так и ёбнемся... а я надеялся начистить тебе ебальник! Тот не понимающе смотрит на парня, но все-таки поднимается и оказавшись вновь на крыше падает на спину, недовольно цокая языком.
— Нахер приперся? Сам меня послал же! — возмутился брюнет и, приняв положение сидя, опустил голову, — Дальше бы себе и жил, все равно толка от того, что я есть или меня нет... Просто дай уже свалить на тот свет спокойно, чтобы меня совесть не грызла о том, что я сделал что-то не так... из-за чего ты и разозлился...
— Блять, уебок, думаешь, если бы мне было похер, я бы сюда приперся? Уебать бы тебя за то, что сделал из меня самого настоящего пидораса... (Это не признание, Санзу, соберись, и попробуй снова) — тот цокает недовольно, а после, нависнув над парнем, целует того в губы, грубо, кусая его за губу, как бы нравоучая за проступок.
— Я блять спать не мог из-за тебя, идиота кусок! ... (и снова промах, давай по новой) Я тебя... люб... люблю. Все, сказал, больше повторять не стану. Еще одна такая выходка и я тебя сам прибью понял? — он за ворот того чуть приподнимает и трясет, а после снова целует в губы, углубляя поцелуй.
Сердце от страха бешено колотилось в груди. Он чуть его не потерял! Еще бы секунда! И все...
— Санзу?
— Завались...