ГЛАВА 8. У АРТИСТКИ
Людмила Михайловна Венедиктова была очень известной артисткой. Только большинство зрителей знали ее в лицо, а фамилию мало кто запоминал. Она всегда играла простых женщин, городских и деревенских, играла прекрасно, сочно, ярко, могла «вытянуть» ничтожный эпизод так, что он запоминался иной раз на долгие годы. Веселая, жизнерадостная, в последние годы она жила одна. Ее взрослые дети жили далеко от Москвы. И она очень привязалась к дочкам Ирочки Истратовой, с которой тоже подружилась на съемках. К тому же они раньше жили по соседству. Но когда Ирочка разошлась с мужем, знаменитым артистом Малыгиным, и переехала в другой район, их связь не порвалась, и Людмила Михайловна еще больше заботилась о девочках, тем более что матери частенько приходилось оставлять их одних. Вот и сейчас она по-настоящему встревожилась. Что там случилось у Мани? Саша всего на год старше Мани, но она разумная, спокойная, а Маня – порох! Легко может попасть и в дурную компанию и вообще... Сейчас кругом столько страшного, не дай бог... И что еще за три парня с ней? Но, с другой стороны, хорошо, что она их не скрывает, значит, скорее всего ребята приличные... Ох, скорее бы уж приезжали...
Но вот раздался звонок домофона.
– Тетя Мика, это мы!
– Открываю.
Мальчики и вправду с виду были приличные, только у одного, белобрысого, в глазах плясали такие черти...
– Ой, я вас знаю! – воскликнул он. – Вы в «Чертовой кукле» дачную хозяйку играли! Кайф! Здрасьте! – запоздало поздоровался Леха. – А меня Лешей звать!
– Очень приятно, а я Людмила Михайловна.
Гошка с Никитой, конечно, тоже много раз видели Людмилу Михайловну на экране, только не могли припомнить, в каких именно фильмах.
– Проходите, проходите, ребятки. Вы голодные? Или сперва поговорим? Картошка еще не готова...
– Поговорим, тетя Мика! – ответила за всех Маня.
– Ну что ж, пошли пока в комнату! Вы садитесь, садитесь, ну, кто начнет?
– Я начну! – отозвалась Маня. – А потом уж Гошка с Никитой продолжат.
Возражать никто не стал. Как-никак именно Маня привезла их сюда, где есть шанс хоть что-то узнать о Елене Куценко.
– Понимаете, тетя Мика, Гоша и Никита этой ночью прилетели с Майорки.
– С Майорки? – нахмурилась Людмила Михайловна. – Это ведь там убили бедную Леночку?
– Да, да! Именно поэтому мы к вам и пришли!
– Поэтому? – поразилась Людмила Михайловна. – И при чем тут я?
– Тетя Мика, они расследуют это дело! И вы помогите им, пожалуйста! – взмолилась Маня.
– Погоди, Маняша! Что значит – они расследуют это дело? Я же не сумасшедшая, чтобы мне такую чушь втолковывать! Почему это дело расследуют ребятишки? У нас что, взрослых милиционеров нет?
– Тетя Мика, тетя Мика, подождите! Вы помните, я вам рассказывала про художника Шишмарева, который хотел убить свою тещу и сестру бывшей жены?
– Ну и что?
– А то, что именно Гоша и Никита то дело распутали. Ну и я вместе с ними.
– Так ты хочешь сказать...
– Маня, позволь я объясню, – перебил девочку Никита. – Людмила Михайловна, это, конечно, громко сказано, что мы расследуем это убийство, на самом деле расследованием занимается испанская полиция. Но мы... мы не верим, что убийцу найдут... И нам кажется, мы в состоянии им в этом помочь.
– Помочь испанской полиции?
– Да нет... Нам кажется, что следы ведут сюда, в Москву!
– Значит, вы хотите помочь нашей милиции?
– Ну, в общем, да.
– Тогда почему вы явились ко мне, а не на Петровку?
– Чтобы не спугнуть преступников...
– Час от часу не легче, боженьки мои...
– Мы кое-что знаем... И у нас есть две версии. По одной она стала жертвой маньяка, хотя нам кажется, что это не так...
– Скажите, пожалуйста, у них две версии... Вы что, ребята, не шутите? Не прикалываетесь? Кажется, у вас так говорят?
– Не, мы не прикалываемся, – помотал головой Леха. – Они там ее видели, Елену эту, красивая она очень, ну и вот... хотят за нее отомстить.
– Боженьки мои, кому?
– Убийце, ясное дело!
– Но вы же дети!
– Вот именно! – закричала Маня. – Кому в голову придет опасаться детей? И мы гораздо больше выясним, чем... поймите, мы будем вроде частных сыщиков, только лучше.
– А что я твоей маме скажу?
– Ничего, тетя Микочка. Маме – ни звука!
– А ваши мамы в курсе? – обратилась она к мальчикам.
– Нет, – в один голос ответили Никита и Гошка.
– Черт знает во что вы меня хотите впутать... – покачала головой Людмила Михайловна.
«Так я и знал, – подумал Гошка, – ничего хорошего из этого не выйдет. Как бы хуже не стало... Если эта тетка настучит Маниной маме...»
– Ну, ладно, попробуем, чем черт не шутит... А вдруг вы и вправду что-то узнаете! Задавайте свои вопросы, а там посмотрим.
Мальчишки переглянулись.
– Никит, начинай ты! – сказал Гошка.
– Хорошо. Людмила Михайловна, как вы узнали об этом убийстве?
– Как я узнала? Мне кто-то сказал... Дай бог памяти... Ага, мне сказала гримерша Зиночка. Ой, говорит, Людмила Михайловна, несчастье-то какое, Леночку Куценко зарезали. Она отдыхать на Майорку улетела, а там... Ну, мы поохали, поахали, а потом я спросила, не с мужем ли она туда поехала? Нет, одна. Вот, пожалуй, и все. А через два дня мне позвонила приятельница и сообщила, что муж Леночкин на Майорку вылетел специальным самолетом, чтобы забрать тело. И ее уже похоронили, на ее родине, в Пскове.
– Специальным самолетом? – воскликнул Гошка. – А я-то голову ломал, как это ее успели похоронить, ведь на Майорку самолеты раз в неделю летают. А когда про мужа узнал, еще там, на Майорке, ну, что он прилетел за... ней, то подумал, что он мог прилететь с пересадкой как-нибудь. Людмила Михайловна, а вы мужа ее знаете?
– Видела несколько раз. Он из этих, «новых русских», но с виду вполне приличный, воспитанный и вроде любил Леночку. Хотя, должна сказать, она в последнее время грустная была, все жаловалась на усталость. А потом вдруг позвонила, что улетает отдыхать сперва на Майорку, недельки на две, а потом муж к ней присоединится, и они хотят махнуть аж на Таити.
– На Таити? Класс! – воскликнул Леха.
Все посмотрели на него, как на дурачка. Он смущенно откашлялся.
– Я глупость сморозил, признаю...
– Значит, вы с ней дружили? – спросил Никита.
– Дружила? Ну, не то чтобы дружила, но она ко мне тянулась, говорила, я на ее бабушку похожа... Хорошая девочка была... И красивая очень... По-настоящему красивая, не сделанная, как некоторые. А то кое-кого из нынешних красоток если отмыть как следует, ресницы наклеенные оторвать, так и смотреть не на что будет, а Леночка, что называется, природная красавица. И с характером. Целеустремленная, так мечтала актрисой стать... Не сразу у нее получилось. Да, в общем-то, и не получилось. Не успела. Только-только удача ей улыбнулась...
– Почему это? Она ведь и на конкурсе красоты победила, и муж у нее богатенький был... – подал голос Леха.
– Так она замуж не за богатого вышла, это потом он разбогател... А ей завидовали, ох как завидовали... Гадости про нее говорили, впрочем, это неудивительно. Любят у нас гадости про удачников говорить, ох, любят. А тут вам и красота, и деньги немереные.
– А вы конкретно кого-нибудь знаете, кто ей завидовал? – спросил Леха.
Людмила Михайловна грустно улыбнулась.
– Многие, ох многие. Но это ж какая зависть быть должна, чтобы до смертоубийства дойти... И потом уж больно сложно. Зачем на Майорке это делать, нешто у нас в России мало убивают? Нет, не думаю я, что так это было, не думаю. И зря вы, ребятишки, с этим затеялись, только неприятности наживете, а толку никакого не будет. Ну, поговорили и хватит. Пошли на кухню, надо же гостей кормить.
Хозяйка скрылась на кухне.
– Манечка, – позвала она через минуту, – помоги мне тут немножко.
Маня побежала на зов.
– Дохлятина! – произнес едва слышно Шмаков. – Ахи, охи. Ах, она была такая хорошая, ох, она была такая святая-пресвятая! Лажа все это, полнейшая лажа. Небось наркотой баловалась, с преступным элементом якшалась, вот и прирезали ее.
– Послушай, ты! – вскипел вдруг Никита. – Ты же о ней ничего не знаешь, к тому же она... ее уже нет в живых, а ты о ней гадости говоришь! Не слыхал – о мертвых или хорошо, или ничего!
– Да ты что, с пальмы спрыгнул? А если гад помер, так про него уже нельзя сказать, что он гад? Ну и понятия у тебя! Зашибись!
– Ну, понятия у него как раз нормальные, – вступился за двоюродного брата Гошка. – И учти, если женщина говорит про другую женщину одно только хорошее, это неспроста. Значит, покойница действительно была хорошим человеком.
– Дурные вы, как я погляжу! Какая женщина? Артистка! Она вам что хочешь сыграет! А сама, может, больше всех ей и завидовала!
– Леха, по-моему, у тебя что-то с головкой! – возмутился Гошка. – Пришел в чужой дом, а сам...
– Не, ты не понял... Я же неконкретно про эту артистку, – спохватился Леха. – Я вообще...
– Вообще? А ты что, со многими артистками знаком? – не без яда поинтересовался Никита.
– Да ладно вам, – примирительно произнес Леха, – чего к словам придираетесь, умные очень, да?
Но тут их позвали на кухню. Кухня была просторная, сверкающая чистотой, а все стены увешаны деревянными досками и досочками. Каких тут только не было! Светлого и темного дерева, резные, расписные, с выжженным рисунком.
– Ух ты, сколько! Это у вас коллекция? – спросил Шмаков.
– Да, вроде коллекции. Первые еще муж мой делал, а потом уж я сама стала покупать, друзья начали дарить, вот и собралось... Да вы садитесь, садитесь!
На столе стояла миска с печеной картошкой, соленые огурчики, квашеная капуста, нарезанный толстыми ломтями черный хлеб.
– Налетай, молодежь!
Просить себя дважды они не заставили и быстро смели угощение. Потом еще пили чай с пряниками. Говорили о многом, но Елены Куценко больше не касались. И вдруг Никита задал вопрос:
– Извините, Людмила Михайловна, а где жила Елена?
– На Большой Никитской, – машинально ответила Людмила Михайловна. – В доме, где магазин «Пышка». Номера я не помню. А зачем тебе?
– Просто спросил...
– А еще у них дача была, говорят, роскошная, я там не бывала. Какой-то поселок для «новых русских», с охраной и... Да бросьте вы, ребята, это не для вас...
– Да-да, конечно, только, если можно, ответьте еще на один вопрос, – тихо попросил Никита.
– Ну, если на один...
– Людмила Михайловна, а у Елены... подруги были?
– Подруги? Были, как не быть.
– Много?
– Не знаю, не спрашивала, а вот две подруги были точно.
– А как их зовут, вы не знаете?
– Знаю, представь себе. Одну зовут Валентина, а вторую Соня. Они манекенщицы. Одна у Зайцева работала.
– Кто? – спросила Маня.
– Соня.
– А фамилия? Фамилии их вы не знаете?
– Чего не знаю, того не знаю. А вот фотографию могу показать.
Людмила Михайловна поднялась из-за стола и ушла в комнату.
– Фотки – это класс! – прошептал Шмаков. – По фоткам мы этих цапель враз отловим.
– Каких цапель? – недоуменно взглянул на друга Гошка.
– Ну, манекенщицы все эти длинноногие, как цапли, – объяснил Леха. – Тощие, мосластые, и чего в них хорошего?
– На вкус, на цвет товарищей нет, – сухо бросил Никита.
На столе стояла миска с печеной картошкой, соленые огурчики, квашеная капуста, нарезанный толстыми ломтями черный хлеб.
– Налетай, молодежь!
– Вот, нашла, – с очками на носу вернулась Людмила Михайловна.
Она протянула ребятам две цветные фотографии. На одной была запечатлена целая группа – три высокие девушки, одна красивее другой, двое мужчин, в одном из которых все сразу узнали знаменитого артиста Бойцова, и маленькая, полненькая хозяйка дома. А на второй только Людмила Михайловна и одна из девушек, блондинка.
– Это Валентина! – сказала Людмила Михайловна. – Черненькая – Леночка, а вот эта – Соня.
– Тетя Мика, а вы нам не дадите на денек эти карточки? – умильно улыбаясь, попросила Маня. – Мы их только переснимем и сразу вернем.
– Зачем это? – нахмурилась хозяйка дома.
– Ну, тетя Микочка, пожалуйста!
– Вы, значит, все-таки не успокоились? Собираетесь этим делом заняться?
– Нет, то есть да... Ну, на всякий случай... – смущенно забормотала Маня.
– А если с вами что-нибудь плохое приключится? Я же до смерти себе не прощу!
– Да что с нами может случиться из-за фотографий, тетя Микочка?
– Тогда зачем они вам?
Никита, который во время разговора не отрываясь смотрел на фотографии, вдруг сказал:
– Вообще-то вы правы, Людмила Михайловна. Не надо нам никаких фотографий. Мы не будем лезть не в свое дело. Пусть этим занимаются те, кому положено.
Маня и Шмаков вытаращили глаза от удивления, а Гошка все сразу понял. У Никиты была превосходная зрительная память, и он наверняка узнает этих красоток даже через год. А пожилой артистке будет спокойнее. И перед Маниной мамой ей не придется чувствовать себя виноватой.
Людмила Михайловна взглянула на Никиту с подозрением. Но у него был такой незамутненный честный взгляд, что она расплылась в улыбке.
– Умничка! Правильно говоришь – пусть этим займутся те, кому положено. А дети тут ни при чем. У них своя, детская, должна быть жизнь. Нечего вам с таких лет нагружать себя всей этой гадостью. Успеете еще. Гадости на ваш век хватит.
Маня испуганно взглянула на Гошку, а тот ей подмигнул. Она обрадовалась. Раз Гошка ей подмигивает, значит, у них есть общие тайны...