Истинный облик

Как в лес да по происки, так нос свой суёт впереди планеты всей. А как разбирать суматоху по полочкам, листок к листку и дата к дате, так, смотрите-ка, дела объявились! И вот бы хоть из вежливости своей характерной предложил - он бы отказал, куда там? Так нет ж, взял и ушёл, сверкая пятками и очками.

- Ну дела! - заключил городничий вслед за хлопнувшей дверью, расставляя руки по бокам.

И как бы смел этот детектив вот так взять и испортить о себе всё впечатление? Колдер бы однозначно отказал: у него своя особая - сложная - система хранения этих управленческих, поборных и прочих документов. Но веселило глаз юноши то, как детектив млел над каждой припиской, каждым сводом и неизвестным названием. Как бледнел при чтении сокрытых тёмных делишек здешних коммерсантов, закупающих в Погорелый нежелательные для общего обозрения тары.

Колдер точно улыбался с корыстью, почитывая в сторонке сборник стихов от столичного писателя, нынче отправленного в ссылку - выкуп такой книжонки влетел ему в копеечку, но и сам Норт не грешил жалованием. Уж не ему на то драму закатывать. Грей даже поглядывал на самого городничего с прищуром каждый раз, когда тот зачитывал строки, из-за которых несчастного автора и сослали подальше. Грей точно знал, чьи они. И по взгляду Колдера, полному насмешки, детектив уже явно догадался: этот - тоже скупает что-то недозволенное. Хотя о самом Норте господин так почему-то и не нашёл документов. Почему, интересно?

Сейчас этот сборник был на диванчике, где городничий практически лежал с четверть дня, пока детектив копошился с бумажной волокитой. А кого скромниться? Грей-то уже не первый день знаком с ним, мог бы и привыкнуть. Да и чего бы Колдеру в своём же кабинете строить из себя прилежного? В том месте, одном из единственных, где являлся самим собой: в тишине, с этими позабытыми публичностью книжечками, невесть о чём писанными, с бутылкой крепкого из тумбы и полной властью над городом. После Джозефа, конечно же.

Да, бесспорно, Колдер мог просто рассказать Грею обо всём сам. Без лишних копошений. Тогда бы не пришлось сейчас разбирать эти журналы обратно на полки, в том порядке, который Норт запомнил наизусть ещё год назад. Но было что-то трепетное и злорадственное над ним, что взмаливало постоять (точнее, полежать) в сторонке и понаблюдать.

Возможно, так городничий хотел показать, как много знает о Погорелом - достаточно, чтоб и муха без его ведома не пролетела. Или приземлить Грея, возвышая себя над ним. Ведь Колдер был на своей территории. На территории, которую полностью контролировал. Всю, кроме этого Грея. И на самом деле мистеру Норту это не нравилось, он привык, что любого человека может взять если не под подчинение, то хотя бы в подручные. А с этим детективом всё не так просто: получить с ним сотрудничество даже в меньшей позиции оказалось делом трудоёмким - пришлось хитрить от пари; позже кое-как вышло встать наравне; но вот взять под контроль, даже самый мнимый, было непосильно, а тем более заставить поверить в то, что именно Колдер может вести дело. Потому что он не мог.

В мгновение в руках городничего оказалась очередная бутыль с медовухой, а сам он, запрокинув голову к крепкому, рухнул в рабочее кресло. Лучшая утеха любой дурной мысли - это туманная голова. Этот славный-славный Оделл... От одного понимания его простоты уже воротит. Ну или медовуха даёт о себе знать. Он как-то неприлично портил своей приличностью все будни городничего. Что там до дел?.. Поскандалить с коммерсантами, немного насолить Уальду, а напоследок вежливо указать Брайану его место. Рутина, полная приукрасок и утрирования - именно то, в чём городничий славился. Он знал своё дело и грязнил собственные руки с высоко поднятой головой. Всегда знал, что отписать в документах на столицу, чтобы не накликать инспекцию в Погорелый. Создавал шум во всём городе, чтобы усмирить опасную бурю. А теперь что? Грей, Грей, Грей. Очень много Грея. Очень много нудного, правильного Грея. Ни продохнуть, ни скрыться!

- Мистер Норт! - за дверью говорила дама, как сторожевой пёс хранящая вход в его кабинет. - Тут к вам... м... девушка.

Колдер покосился с прищуром на часы. То ли его подводили опьянённые глаза, то ли время уже отнюдь не рабочее. Хотя, впрочем, девушка? Как такой джентльмен может отказать прелестному созданию даже в поздний час?

- А у девушки есть имя? - расправив дверь, городничий вальяжно встал во весь рост, упираясь в косяк. - Ко мне разные захаживают, уж больно интересно, кто решился посреди ночи.

Не скромнясь, он говорил это прямо при них. Перед своим секретарём и неизвестной, стоявшей рядом. Колдер склонил дурную голову набок, старясь заглянуть к ней в лицо прямо через скрывающую накидку, до ужаса напоминающую... рясу?

- Матерь Божья, - не сдержался, что аж на неродном заговорил. - Я ли напился уже или по мою душу пришли? Ты кто, дорогуша, ну-ка голову подними. - потянул руку к подбородку, запрокинув повыше. - Силы небесные... Какие люди! - аж ахнул Колдер, запуская девушку в кабинет. - Люсиль! Ты никого не видела. - лишь бросил предупреждением вслед, после чего дверь заперлась на замок.

Монахиня, как к себе домой, зашла без колебаний.

- И я тебя рада видеть. Колдер.

Городничий же упёрся в стол, отойдя на некоторое расстояние. Был он, мягко говоря, удивлён. Хотя рассчитывал на подобное! Точно знал, что она ещё придёт к нему.

- Ну-ну, без лести... - улыбался криво девушке. - Я же говорил тебе, Стеф. Ты ещё нагрянешь ко мне. Правда не думал, что как гром средь ясного неба. Неужто сильно обидел? - издевался, наглядно издевался. Даже не скрывал - посмеивался, качаясь у стола.

- Я не знаю, чем так насолила тебе, - отвернула взгляд, лишь бы в это нежеланное лицо не смотреть. - Но как бы мне этого не хотелось, ты сейчас единственный, кто может меня выручить.

Городничий довольно задёрнул голову.

- Я знаю. О, моя милая, догадливая Стеф. - за спиной он достал недопитую бутылку и взболтыхнул. - Каждый день вспоминаю, как ты молишься о расположении к себе... - городничий оставил свою речь незаконченной, прищурив глазки. Всматривался в это красивое личико, такое румяное и бледное одновременно. - Ну, Стеф, чего молчишь? Я сказал что-то неприятное? Поговори же со мной. Тебе так нравились наши беседы, неправда ли? М?

Девушка поджала губы, со стыдливостью наконец взглянув на Колдера. Он тут же улыбнулся, слабо и склонившись к плечу. Маленькая тайна, проходящая лишь между ними двоими, повисла в том безмолвии, которое наступило после его бесцеремонных слов. Стефания знала, что Колдер сделал всё специально. Он нарочно выставил её в таком свете: то ли хотел заставить оказаться в своей шкуре, то ли показать, насколько сильны его полномочия, если он действительно чего-то хочет. И он хотел внимания Стеф. Её визита и этих неприятных для неё разговоров.

- Ты же знаешь, что я бы не причинила ей вред. Кому угодно. Знаешь, как никто другой.

Колдер покрутил бутыль в руках, а потом протянул монахине. Это было не предложение или вопрос, а даже выглядело как уступка. Пока Стефания не взяла её в руки и не отпила, Колдер молчал. Когда же её милое лицо сморщилось от горького вкуса, парень соизволил ответить.

- Конечно, я знаю. Ты самая... ну почти самая невинная из всех, кого я встречал. - медовуха вновь оказалась в его руках, когда Колдер отставил подальше. Теперь он сложил руки на груди, упершись в стол, и внимательно окинул глазами с ног до головы. - Но и ты знаешь, что мне нужно. Мне показалось, что при последней встрече ты рискнула пойти против моей воли и отказалась от помощи. Добровольно. Я не прав? - лишь для видимости сделал паузу. Одурманенный язык придавал его речи особую грубость и издёвку. - Отказавшись доносить мне о монастыре, разве я не перестал быть обязан в защите тебя? Делаешь благое дело - остаёшься честна. Но спасёт ли тебя лишь твоя правда?

Часы стучали каждый раз, как гром в непогоду, от видимого затишья Колдера.

- Нет, - ответил за неё. - Тебя спасёт правда, которую знаю только я. И только мне поверит Грей.

Стефания просто молчала. Столько времени она работала на скользкого человека и не замечала, как топит сама себя. Ещё в тот день, когда она согласилась рассказывать всё о монастыре и помогать в делах, связанных с храмом и Колдером, та медленно начала рыть могилу. Ямка за ямкой. И сейчас перед ней была целая пропасть, выкопанная собственными поступками. Всё, что оставалось делать Стефании, либо согласиться на условия нежеланного человека, либо отпустить ситуацию и в конечном счёте оставить себя на погибель.

- Прости. - сжав руки на одежде, монахиня с усилием отвернула взгляд. - Я очень сожалею, что поступила необдуманно.

- Ну-ну, не делай мне одолжений.

- Пожалуйста, помоги мне. У меня больше никого нет. Ни здесь, ни где либо ещё.

- Я почти тебе верю. - задёрнув голову, смотрел с высокомерной улыбкой и наслаждением. - Разве так ты молишь о прощении у Бога каждый день? Раньше ты была более искренней.

Стефании следовало ответить на его дерзость. Следовало взять себя в руки и развернуться. Этот безбожник порочил её религию и просил к себе отношения, почти равняя себя выше человека. Это было оскорблением даже для Стефании, пускай, теперь и сомневающейся во всём. Только вот не в том положении она была. Не в том, чтобы защищать честь. Честь, которой у неё давно не было.

Не поднимая глаз, её руки неспешно и с неохотой поднялись к груди, едва касаясь рясы. Городничий не останавливал её и не торопил: воля была на его стороне. Стефания замерла вот так, почти высматривая в пустоту, с застывшими словами на устах. В глазах уже не виднелось жизни и с трудом можно было найти хоть одну эмоцию. Возможно, в том её участь - быть слабой, покладистой и послушной. И сейчас не было даже надежд, что что-то (а тем более - кто-то) спасёт её от бед и поступков, о которых она пожалеет. Сколько бы не отмывалась от собственной грязи, жизнь всегда вела Стефанию к порочному. Вела к Колдеру.

Монахиня спустила рясу. Одежды бесшумно упали к ногам, а руки остались в том же положении. Стефания не могла пошевелиться, когда буря из мыслей и страхов накинулись на её голову, как в первый раз.

Колдер молча потянулся ладонью к её лицу, совсем без нежности поглаживая щёку. Девушка поддалась его касанию и не отпрянула, закрыв глаза, лишь уткнулась виском к холодным пальцам. Через мгновение он стянул за рукой платок к остальному наряду.

- Вот так, - хрипло сказал Колдер, довольствуясь своим маленьким успехом. Улыбка сошла с него, а глаза стали медленно оглядывать уязвимый образ перед собой. - Совсем бледной стала. Я позабочусь о тебе. - обойдя со спины, Колдер прижался к её волосам и глубоко вдохнул. От неё всё ещё пахло воском и ладаном, хоть городничий и не веровал, этот запах ему нравился. Нравился её запах. Колдер слабо взялся за запястье монахини, притягивая поближе к дивану. Над диваном виднелся в полумраке большой деревянный крест, точно напоминающий Стефании о её роке. И даже это напоминание сейчас не позволяло ей остановиться. - Иди сюда. - усевшись, Колдер ненапористо пригласил Стефанию за собой. И почти сразу же девушка оказалась у него на коленях. Поглаживая голову и плечо, он приговаривал почти полусонно. - Всё бывает хорошо, когда мне не перечат. Знаешь, м? Я поговорю с ним. С Греем... - уткнувшись носом, провёл по шее прямо к подбородку. - Теперь всё будет хорошо. Он больше и не посмотрит в твою сторону. Никто не посмотрит. - когда Колдер почти коснулся губ, то вдруг отпрянул. - Только не забывай: мне, как и прежде, нужна твоя помощь в монастыре. Мы договорились?

Стефания тяжело вдохнула от резкого движения, вплотную смотря в глаза городничему. Он ждал ответа, остановившись на своём. Монахиня знала, что ему нужна не конкретно она или кто-либо ещё - он спокойно откажется от подручных и найдёт кого-то другого. Просто она оказалась не в подходящее время и не в подходящем месте. Лишь одна из многих, кто заслуживал расположение его власти. Даже если все понимали, что это доверие разрушится от одной его прихоти.

- Я буду рада помочь секретарю Погорелого. Это серьёзный шаг.

Колдер хмыкнул.

- Последнее время мне слишком часто льстят. Я буду считать, что это значило «да».

Он погладил Стефанию по щеке, притягивая ближе, и легко коснулся тонких и сухих губ. В его поцелуях никогда не было любви или искренней заботы, но его слова имели большой вес: городничий ещё ни разу её не подвёл. Особая черта, в которую тяжело поверить, если речь заходила о Нортах. Но все, кто знал, отдали большую цену за эту правду. Стефания же отдала за неё всю свою честь.