Родители? Их нет
Владимир Петрович вздохнул с облегчением. Как трудно ему отчитывать этих детей. Ведь благодаря им он дослужился до звания майора! Но лезут же — Крашенинников сдержал нелестный эпитет, — на рожон... Так еще и не поймешь, когда говорят правду, а когда — лгут! Вот и сейчас, он их расспрашивать, а они — не знаем ничего! Еще и Василий молчит, а майор-то точно знает, что Мурыжко что-то скрывает!
Василий почувствовал тяжелый взгляд шефа и оторвался от каких-то бумаг. Он и ребята не стали говорить Владимиру Петровичу о том, что Кирилла задела пуля. Если майор об этом узнает, то и родители Хованского тоже. А зачем это? Все-равно же за попытку убийства та же статья...
— Владимир Петрович, разрешите идти? — спросил Вася, надеясь на согласие.
— Это еще зачем? — сердито спросил Крашенинников.
— Так обед ведь! — жалобно проговорил молодой человек, — А отчет же и подождать может...
***
Фрося с замирающим сердцем шла домой. Что скажут родные? А что им сказать?Вот Ольге повезло — у нее Даша есть, она Ираиде Антоновне сказала, что Оля у нее, и что у них все хорошо. А у Фроси и родных-то нет — дядя да его жена. Только дядя постоянно работает, его и дома-то не бывает, у него же профессия — буровик! Зато тетя целыми днями ходит по всяким косметическим салонам и пилит, пилит и пилит Фросю!
— Что же делать? — не замечая, что думает вслух, пробормотала зеленоволосая, — Дяди еще дней пять не будет дома. А пока его нет, она мне голову открутит и скажет потом, что так и было! — она остановилась.
— Фрося, подожди! — Хованский догнал девочку. — Давай я тебя провожу?
Он нагнал ее быстрее, чем ожидал: Фрося отошла от Фрунзенской всего ничего. А тут еще и потерянно смотрит в землю...
— Что-то случилось? Почему ты так странно смотришь на дорогу?
— Э-эм. Ну... — девочка замялась. — Понимаешь, мои-то не знают, что меня похищали... А сказать — не поверят! Дядя рассердится, а тетя... она вообще прибьет!
— А роди... — Кирилл запнулся от внезапной мысли.
— Родители? — горько усмехнулась зеленоволосая, — Их нет. Мама бросила меня, когда мне было полгода, поэтому до шести лет я жила с папой. Он был ментом. И однажды его убили. Моим опекуном является дядя, пока я несовершеннолетняя, — и она всхлипнула.
— Прости... Я не хотел... — потерянно пробормотал Хованщина и приобнял ее за плечи.
Фрося грустно улыбнулась и положила свою голову ему на плечо. Так они простояли минут десять. Потом, словно очнувшись, оба смущенно отстранились друг от друга.— Хорошо, пошли со мной. Может, увидев тебя, она побоится высказать все что думает обо мне!