Глава 15: Настоящее Начало
Больница. Утро выписки.
Солнечный луч ударил Чонину в глаза, когда медсестра распахнула шторы. Он моргнул, привыкая к яркому свету. Через неделю после попытки суицида его выписывали. Физически он был почти в норме – лишь легкая слабость в ногах да тонкий шрам на запястье от капельницы напоминали о пережитом. Но тень в глазах оставалась.
Дверь открылась. Феликс ворвался, как ураган, с огромным пакетом в руках.
– Инни! Готов? Я привез тебе нормальную одежду! Никаких этих ужасных пижам! – Он высыпал содержимое пакета на кровать: мягкие джинсы, темный свитер, кроссовки и даже новое белье с бирками. – Все по твоему размеру. Я помню.
Чонин тронул мягкую ткань свитера. Голос дрогнул:
– Спасибо, Ликс. Ты… ты не должен был.
– Должен! – Феликс упрямо надул губы, но глаза его были мягкими. – Ты мой лучший друг. Мой идиот. Теперь одевайся, пока врачи не передумали!
Пока Чонин переодевался в крошечной больничной ванной, Феликс нервно переминался с ноги на ногу. Он слышал, как Чонин глухо кашлял, как рука дрожала, застегивая пуговицы. Когда тот вышел, все еще немного бледный, но в своей одежде, Феликс не сдержался – бросился к нему и обнял так крепко, что Чонин ахнул.
– Легче, солнышко, кости хрупкие, – попытался пошутить Чонин, но сам вцепился в спину Феликса, пряча лицо в его шее. Дрожь в его руках выдавала все. «Он боится. Боится выйти. Боится мира. Боится меня?» – пронеслось в голове у Феликса.
– Все будет хорошо, Инни, – прошептал он ему в ухо. – Я рядом. Всегда. Поехали домой.
Квартира Минхо. День спустя.
Чанбин нервно теребил край рубашки, сидя на диване Минхо. После того шокирующего для Феликса визита, они впервые виделись. Минхо молча готовил кофе на крошечной кухне. Тиканье часов на стене резало тишину.
– Так… – начал Чанбин. – Мы… встречаемся?
Минхо повернулся, оперся о столешницу. В руках – две кружки. Его взгляд был нечитаемым.
– Что ты понимаешь под "встречаемся"?
– Ну… – Чанбин покраснел. – Видимся. Целуемся. Спим вместе. Не с другими. Стандартное.
Минхо хмыкнул, поставил кружки на стол.
– Стандартное. – Он подошел, встал между колен Чанбина. – Ты мой. Я твой. Пока не надоест. Это "встречаемся"?
Чанбин почувствовал, как жар разливается по щекам. Властный тон Минхо, его близость – все это сводило с ума.
– Пока не надоест? – он попытался шутить, но голос дрогнул.
Минхо наклонился, его губы едва коснулись уха Чанбина.
– Я еще не разу не заскучал. – Голос был низким, обжигающим. – И не планирую. Так что да, журналист. Встречаемся. – Он отстранился, взял свою кружку. – Пей кофе. Он остывает.
Загородное шоссе. Вечер.
«Porsche 911» Сынмина ревел двигателем, разрезая темноту. Стрелка спидометра колебалась около 180. Джисон, пристегнутый в кресле пассажира, сжимал подлокотник так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным в свете приборной панели.
– Сынмин… может, сбавишь? – его голос едва перекрывал рев мотора и ветра.
– Расслабься, – Сынмин бросил на него беглый взгляд, уголок губ дрогнул в ухмылке. – Я же не в первый раз. Хочешь острых ощущений? Получи.
Он резко перестроился, обгоняя фуру. Внезапно из-за поворота на встречку вылетела старый «седай», едва державшийся на дороге. Сынмин резко вывернул руль и ударил по тормозам.
– ДЕРЖИСЬ!
Машину занесло. Резина завизжала на асфальте. Их бросило влево, затем вправо. Джисон вскрикнул. «Порше» крутануло на 180 градусов, и он, проскрежетав по отбойнику, встал поперек дороги, в метре от встречной полосы, по которой только что пронесся грузовик. Двигатель заглох. В салоне пахло горелой резиной и страхом.
Тишина. Только тяжелое дыхание и стук сердца в ушах. Джисон трясущейся рукой расстегнул ремень.
– Ты… ты конченый идиот! – его голос сорвался на хриплый шепот. – Мы чуть не…
Сынмин сидел, сжимая руль до хруста в костяшках. Его лицо было как каменная маска, но в глазах мелькал шок. Он медленно повернулся к Джисону.
– Жив?
Джисон кивнул, не в силах вымолвить слово. Сынмин потянулся, его рука дрожала, когда он коснулся щеки Джисона, проверяя, цел ли он.
– Блядь, – выдохнул Сынмин, впервые за много лет потеряв ледяное самообладание. Он резко рванул ручник, завел мотор (к счастью, он завелся). – Больше… больше так не буду. Обещаю. – Он осторожно тронулся, съезжая на обочину. Джисон молча схватил его свободную руку и сжал так крепко, что Сынмин вздрогнул. Они ехали дальше медленно, молча, но их пальцы были сплетены до побеления костяшек.
ЗАГС. Месяц спустя.
Никаких пафосных залов, сотен гостей или белых лимузинов. Скромный кабинет в районном ЗАГСе. Банчан и Хёнджин стояли перед сотрудницей в строгом костюме. На них были не смокинги, а просто хорошо сшитые костюмы – темно-синий у Банчана, угольный у Хёнджина. Свидетелей было минимум: Феликс (сиявший как тысяча солнц), Чонин (спокойный, с легкой улыбкой), Сынмин и Джисон (державшиеся за руки), Минхо (невозмутимый как всегда) и Чанбин (который то и дело бросал на Минхо взгляды, полные немого вопроса).
Сотрудница монотонно зачитывала текст. Банчан смотрел не на нее, а на Хёнджина. Тот был немного бледен, его длинные пальцы нервно переплетались. Банчан тихо протянул руку и накрыл его ладонь своей. Хёнджин вздрогнул, встретился с его взглядом. В глазах Банчана не было привычного холода или контроля. Была… уверенность. И тепло. Хёнджин расслабился, его губы тронула улыбка.
– Согласны ли вы, Кристофер Банчан, взять в мужья Хван Хёнджина? – спросила сотрудница.
– Согласен, – голос Банчана был твердым, чистым, без тени сомнения.
– Согласны ли вы, Хван Хёнджин, взять в мужья Кристофера Банчана?
– Да, – Хёнджин выдохнул, и это "да" прозвучало как освобождение. – Согласен.
Кольца – простые платиновые обручалки – скользнули на пальцы. Они поцеловались не для протокола, а для себя – нежно, долго, забыв о присутствующих. Феликс всхлипнул от умиления. Чонин тихо похлопал его по спине. Сынмин и Джисон переглянулись – в их взгляде было понимание. Минхо лишь слегка кивнул, но Чанбин поймал в его глазах что-то похожее на… одобрение?
Вечер. Сад у дома Банчана.
Небольшое застолье после ЗАГСа шумело на террасе. Банчан и Хёнджин, уже снявшие пиджаки и ослабившие галстуки, сидели рядом, их руки сплетены под столом. Смех, тосты, музыка. Феликс уговаривал Чонина станцевать. Сынмин спорил с Джисоном о чем-то, но их ноги под столом переплелись. Минхо молча наблюдал за Чанбином, который что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками.
Феликс, наконец уговорив Чонина, потащил его в тень цветущих вишен в дальний угол сада. Огни с террасы сюда почти не доставали, царили тишина и лунный свет.
– Ну вот, – Феликс обернулся к Чонину, его лицо в полумраке было серьезным. – Они поженились. По-настоящему. Почти как в сказке.
Чонин улыбнулся.
– Почти. Без драконов, но с газовой плитой и попыткой самоубийства. Наша версия сказки.
Феликс не засмеялся. Он сделал шаг ближе.
– А мы? Инни? Мы… что мы?
Чонин замер. Он видел в глазах Феликса то же, что было там всегда – свет, тепло, преданность. Но теперь еще и вопрос. Взрослый вопрос.
– Мы… друзья, Ликс. Лучшие друзья, – сказал Чонин осторожно.
– А если я хочу больше? – Феликс шепнул так тихо, что Чонин едва расслышал. – Если я всегда хотел больше? Даже когда злился. Даже когда плакал. Даже когда ненавидел тебя за то, что ты сделал… я хотел, чтобы ты был моим. Не просто другом.
Лунный свет серебрил слезу, скатившуюся по щеке Феликса. Чонин почувствовал, как что-то щемяще сжалось в груди. Он поднял руку, дрожащими пальцами смахнул эту слезу.
– Ликс… я… я не заслуживаю…
– Заслуживаешь! – Феликс перебил его, голос дрожал, но был твердым. – Заслуживаешь счастья. Со мной. Если… если хочешь.
Чонин больше не думал. Он больше не анализировал риски или прошлое. Он видел только Феликса. Свое солнце. Свой свет. Свой шанс на искупление и настоящую жизнь. Он медленно, как бы боясь спугнуть, наклонился. Их губы встретились – нежно, неуверенно, как первый раз. Но это был не первый раз. Это был единственный раз, который имел значение. Поцелуй был соленым от слез Феликса и сладким от надежды, что наконец-то все будет правильно. Феликс обвил руками шею Чонина, притягивая его ближе, отвечая с такой нежностью и страстью, что у Чонина перехватило дыхание. Мир сузился до лунного света, шепота листьев и тепла губ Феликса.
Эпилог:
Прошлое осталось осколками под ногами. Иногда они царапались, напоминая о боли, предательстве, страхе. Но никто не оглядывался назад слишком часто.
Чанбин и Минхо так и не определили свои отношения словами. Но когда Чанбин засыпал в его квартире, а Минхо накрывал его одеялом, гасил свет и ложился рядом, притягивая к себе – слова были не нужны.
Сынмин сдержал слово – он больше не гонял как безумец. Но иногда, на безопасной трассе, он все же давал Джисону почувствовать ветер в лицо. А Джисон, смеясь от страха и восторга, сжимал его руку и кричал: "Еще!"
Банчан и Хёнджин учились быть не врагами по контракту, а мужьями. Ссорились из-за разбросанных кистей Хёнджина и ночных бдений Банчана над музыкой. Мирились страстно и без слов, находя общий язык на тысяче квадратных футов их общей постели.
А Феликс и Чонин… Они просто были счастливы. Феликс пек эклеры, а Чонин фотографировал его, обсыпанного мукой. Они гуляли по парку, держась за руки. Они разбирали прошлое по кусочкам, не боясь боли, потому что знали – по другую сторону будет прощение и будущее.
Их жизнь не была идеальной сказкой. Это была их реальность. С осколками, шрамами, слезами, но и с безумно ярким солнцем после дождя. И это было их настоящее, долгожданное начало.
Конец.