Duskwood

Дин слышит карканье за окном, открытым, несмотря на осенний холод. Зло смотрит на подругу, находящуюся как раз рядом. Но Лорри говорящего взгляда не видит. Устроилась в углу дивана и от телефона не отрывается, лишь бы спрятаться от гнетущей атмосферы, создаваемой Дин. Исподлобья поглядывает, как раздражённая к ручке тянется. Старается не хлопнуть громко, но древняя скрипучая фурнитура с трудом поддаётся, издавая пронзительный скрежет.

Дин в последний раз смотрит на противного ворона, удобно устроившегося на ветке, нагибающейся к окну квартиры. А тот поглядывал на недовольную девушку круглыми чёрными глазами. Боком двигается ближе, чуть голову склонив. Но силуэт девушки в вязаном коричневом свитере пропадает за шторами в розовый цветочек, не способными скрыть пасмурную погоду. Её серость впиталась в старые обои и скрипучий пол тесной кухни, где пахнет немного подгоревшими макаронами и помидорами.

— Прям как на кладбище. — Лорри морщится, всё ещё в телефон поглядывая. Брошенное замечание не спасло от неудобной тишины, осталось не замеченным.

Изменения бросились в глаза не сразу. Поначалу казалось, что у Дин нет настроения, но скоро пройдёт. Редкие вылазки на улицу объяснялись наступающей осенью, холодом и дождями. Из-за этого иногда накатывала грусть, удерживала в тисках, но не долго. Она существовала, мрачно передвигаясь по комнатам. Выполняла рутину. Но была в ней странность.

Молчаливость стала первым тревожным звоночком. Дин могла молча сидеть на диване, не двигаясь. Смотрела в одну точу. Позовёшь, она отрешённо отзовётся, поднимется, но чтобы опять сделать чай, и вновь вернётся на место.

Засаленные волосы собраны в пучок, неаккуратный, на скорую руку. Глаза красные от недосыпа. Лорри кажется, что причина именно в плохом сне. Ведь не знает, не слышит, как подушка слёзы впитывает, забирает себе все всхлипы отчаяния и неизвестности, а сердце в кулаке сжимает тоска.

Дин отказала себе просматривать новости. Мысленно обещала по рукам бить, если ещё раз в поисковой строчке напишет Дасквуд. Забирается на диван с пледом и горой вредной хрустящей еды. Пересматривает один и то же фильм "V - значит Вендетта". С ночью уходит в свою комнатку. Желает спокойной ночи, а сама не спит. Смотрит на телефон в полной темноте, не смея его коснуться. Ждёт весточки либо от него, либо от ребят из Дасквуда.

— Я всего лишь на несколько дней уехала к родителям. Когда вернулась, её словно подменили. — жалобы подруги слышно даже за плотно закрытой дверью. — Я пыталась с ней поговорить. Короче, ты приедешь? — тяжело вздыхает, потому что собеседник по ту сторону связи накидывает бесполезные советы. Голос её ползёт по коридору и гаснет, прерывается с глухим хлопком двери, превращаясь в непонятный бубнёж.

Дин жмурится, пытается совесть задушить, чтобы не плескала на сердце ядовитое чувство вины. Вдох, и грудь обдаёт жгучая боль. Так злорадствует стыд, подпитываемый недоговорённостью, умалчиванием проблем.

Лорри и Дин не разделяются со времён колледжа. Познакомились на сборе. Обе тихие, не желающие привлекать лишнее внимание. Нервные, паникующие, потому что оказались далеко от родного дома. Они сдружились быстро, крепко. Окончив учёбу, не устроились по жизни, как мечтали, поскольку отличные оценки не стали гарантом удачной карьеры. Даже если своё дело знаешь.

— Главное, что справляемся, — подбадривала Дин.

Улыбалась так, будто мечты обеих сбылись по щелчку пальцев. И не нужно переживать, что нет своего жилья, а в личной жизни тишина без признаков принца на белом коне. Если Лорри, опустив голову, плачет, Дин не оставит её с муками наедине. Ярко улыбается, напоминая, что не одинока. Тянет со дна к светлому небу поддержки, крепкого плеча для опускающейся руки. Раньше Лорри могла ответить тем же. Но не сейчас, когда подруга огородилась, а вопросы отправляются в пустоту, через которую не подступится. Это заставляет волноваться намного, чем обычно. Строить в уме догадки, которые в сознании вырисовываются мрачными картинками.

Мир Дин сузился до размеров комнаты не хуже коморки, где тесно мебель обставлена: одноместная кровать со стареньким матрасом. Постельное передала мама Лорри, переживающая за свою дочь. Старенький комод владелицы квартиры, который они разыграли в спички.

Ты в порядке. Повторяется в голове, подобно желанию научится телепатии и как сообщение в мессенджере, отправить далеко в неизвестность. Ему, чтобы знал.

Ты помнишь то время, когда мне пришлось скрываться?

Я сказал тебе, что не допущу, чтобы меня арестовали.

Потому что тогда нам придётся расстаться с тобой навсегда.

Это обещание ещё в силе.

Мобильный проваливается в складках мягкого одеяла. Лежит чёрным мёртвым экраном вверх. Рушит все надежды, что вот именно сейчас тот день.

Ты в порядке. Не вопрос, а утверждение.

С маленького и узкого коридора слышится движение. Полоска света, отражаясь неровностью, ползёт неспешно по полу, но непроницаемого лица не касается.

— Дин? — голос Лорри тихий, полный беспокойства. Новая попытка протянуть руку для спасения.

— Я не сплю.

Опираясь на стену, смотрит на комод. Точно ли на него? Пальцы переплетены подобием замочка для опоры подбородка. Между ног, согнутых в коленях, безжизненный мобильный. Ничего не поменялось. Она всё ещё обездвиженная, смотрящая в пустоту, провалившаяся в свои мысли.

Нарушая правила "постучи", Лорри делает шаг, чтобы через пропасть докричаться.

— К нам Мирта заедет. — осторожно, точь-в-точь прощупывая почву — Она как раз с работы возвращается. Минут через двадцать будет.

— Хорошо. — получилось обломано и хрипло.

Лорри поджимает губы, всё ещё держится за ручку двери в потугах ищет чтобы ещё сказать. Но заставляет себя развернутся и выйти из комнаты. Не сдаётся.

Раз в одиночку ничего не выходит, ей поможет Мирта, третья опора их жизни. Не убирает палец от дверного звонка. Так часто поступает: жмёт, пока ей дверь не откроют, за что получает ругательства, но не меняется. Раньше, чем обещала, пляшет у двери, раздражая Лорри чирикающим звонком. Обувь снимает слишком быстро, оставляя её на коврике в беспорядке. Мирта двигается резко и неожиданно почти попадает светлой косичкой по лицу подруги.

— Отходи быстрее!

— Ты чего? — спрашивает Лорри, когда чёрный кардиган, развиваясь, пропадает за стенами кухни.

Вопрос Мирта слышит уже из ванной, не удосужившись включить себе свет.

— Чёртов таксист вообще не торопился. Надо было сказать ему, что обоссу его сиденье.

— Серьёзно, Ми? — Лорри у двери ванной стоит, облокотившись о стену.

— Ещё как. Это первый таксист, который не гоняет по улицам, как в «Форсаж». Удивительно! Ехал как черепаха.

Она отряхивает руки вместо того, чтобы вытереть их полотенцем. Выползает на свет кухни, где тут же становится серьёзной, как бы быстро встав под душ холодной тревоги.

Зашумел старый чайник, а на маленький столик, рядом с коробочками чая разных вкусов, Лорри поставила вазочку с печеньем, пока Мирта устало протирает лицо ладонями, не беспокоясь, что размажет себе макияж. Собирается с духом, прежде чем ворваться в комнату Дин. Совсем иначе, чем это делала Лорри: резко, без предупреждения, не аккуратно. Падает на чужую кровать, не замечая, что скрыла с поля зрения мобильный. А Дин из сна мыслей выныривает, как из ледяной проруби. Улыбается вымученно, часто моргая. И мираж пожара пропадает, точно языки пламени не мерцали прямо перед её лицом.

— Ты уже приехала? — мягкий тон, нежный, не притворный, но всё равно странный. Как если бы она пыталась притвориться не разбитой.

— Пойдём пить кофе? — Мирта обращается к подруге, точно бы ничего не происходит. Обычно. Потому Дин отказать не может.

Она, щурясь, выйдет вместе с подругой на кухню, посмеётся с шутливого обещания, которое та так и высказала вслух таксисту. Диалоги, которые кажутся неловкими им троим, таят вместе с паром из керамических кружек и пустеют с кофе. Налаженная атмосфера – как подготовка к прыжку в бездну. И вместо новой истории о наглых покупателях взрывом звучит вопрос:

— Что происходит, Дин?

Две пары глаз смотрят не отрываясь. Ножом ковыряют ямку к тоске.

— Мы видим, что тебя что‑то беспокоит, — игру в гляделки проигрывают все, потому Лорри тихо добавляет, — но мы не можем помочь, пока ты сама не скажешь.

Дрожащей рукой Дин тянется к кружке. Опустошает тяжёлыми глотками, пока искажённый голос, мучая душу, озвучивает текст, навсегда застрявший в её телефоне.

Я сказал, что не могу позволить тебе подвергать себя опасности.

Но я должна позволить тебе это сделать?

Почему для нас действуют разные правила?

Потому что, Дин, я решил, что буду оберегать тебя.

Любой ценой.

Керамика громко ударяется о поверхность стола, а дышать приходится часто. Хватать воздух перед тем, как снова нырнуть.

— Это такое безумие, девочки. – улыбается, тыльной стороной ладони протирает щёки. По ним, щекоча, опускаются слёзы. Не успевшие стать стёртыми, падают с подбородка. И это неожиданность для обоих. Вместе со слезами, явно не от радости, она смеётся почти беззвучно.

Тебе известно, на что может быть похожа жизнь со мной.

Крепко держа за руки подруг, прыгает в пропасть, в последний раз набирая воздух лёгкими. В самое начало.