Глава Четвертая: Кукольник и Последняя Ниточка
Рокот каретных колес по брусчатке за стенами театра казался далеким гулом прибоя. Внутри же "Альгамбры" царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под тяжелыми шагами полицейских и прерывистым дыханием Эдгара Харкера, который, как тень, следовал за Грейвзом из мастерской обратно наверх. Режиссер нервно мял в руках шляпу, его лицо было восковым, взгляд бегал по темным углам, словно ища спасения.
- Лорд Эштон... - бормотал он, - он не потерпит такого обращения! Его связи... его влияние...
- Его влияние, - перебил Грейвз ледяным тоном, не замедля шага, - сейчас измеряется скоростью, с которой он явится сюда и объяснит, почему газетная вырезка о его темном прошлом и падении его бывшего адъютанта, ныне убитого Артура Ван Дорена, найдена в кармане другого убитого - Джека Шрайвера. И почему Джек мертв. Виселица из бутафорской цепи - слишком театрально даже для "Альгамбры", не находите, мистер Харкер?
Харкер сглотнул, но возразить не смог. Они вышли в главный коридор у гримерок. Сюда уже стянули оставшихся в театре - перепуганных актеров, плачущих горничных, миссис Брамбл, которая судорожно молилась, сжимая в руках наперсток. Среди них, как черная лилия, выделялась Лилия Монктон. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, обхватив себя руками. Слез больше не было, только пугающая пустота в огромных карих глазах и легкая дрожь в уголках губ. Ее взгляд встретился с взглядом Грейвза - в нем вспыхнул немой вопрос, смешанный с ужасом.
Прежде чем Грейвз успел что-либо предпринять, громкий стук в главный вход прокатился по фойе. Все вздрогнули. Констебль у двери вопросительно посмотрел на инспектора. Грейвз кивнул.
Вместо величественной фигуры лорда Эштона или его свиты, на пороге стоял запыхавшийся, мокрый от дождя молодой констебль, которого Грейвз послал к особняку аристократа. Лицо его было искажено паникой.
- Инспектор! - выдохнул он, едва переступая порог. - Лорд Эштон... он... он мертв! Нашли в его кабинете! Минут двадцать назад!
В фойе воцарилась мертвая тишина. Даже дыхание замерло. Лилия Монктон вскрикнула - коротко, отрывисто, как раненый зверек - и схватилась за сердце. Харкер ахнул, отшатнувшись, будто от удара.
- Мертв? - Грейвз не повысил голос, но в нем прозвучала стальная нотка. Слишком быстро. Слишком чисто. - Как?
- Выстрел, сэр! В висок! Револьвер... маленький, дамский, рядом валялся. И... и на столе... - констебль сглотнул, - лежала записка. Всего одна строчка: "Прощай, Чарльз. За все платят". Почерк... сказали, похож на почерк мисс Монктон!
Все головы повернулись к Лилии. Она стояла, окаменев, ее глаза были огромными, полными непонимания и нарастающего ужаса. - Нет... - прошептала она. - Это не я... Я не... - Она попятилась, наткнулась на стену.
- Врите! - внезапно взорвался Харкер, его лицо покраснело от ярости, вся прежняя нервозность куда-то испарилась. Он шагнул к Лилии, тыча в нее пальцем. - Врите, змея! Это вы! Вы боялись, что он раскроет ваш с Артуром шантаж! Боялись, что Эштон вас выбросит, как тряпку! Вы убили Артура с помощью этого тупого маляра, а потом убили Джека и лорда Эштона, чтобы замести следы! И подбросили мне этот леденец! - Он вытащил из кармана смятый бумажный фунтик, кинув его к ногам Грейвза. - Нашли в моем кабинете! Подбросили!
Логика была чудовищной, но... убедительной для испуганной толпы. На Лилию смотрели с ужасом и осуждением. Она трясла головой, беззвучно шевеля губами, слезы наконец хлынули ручьем. - Нет... нет...
Грейвз не смотрел ни на Харкера, ни на Лилию. Он смотрел на бумажный фунтик у своих ног. "Мятный леденец." Тот самый запах из будки Уилкса и мастерской Шрайвера. И синяк на шее Ван Дорена... Кто-то прижимал его к креслу перед выстрелом. Сильный человек? Или... человек, застигший врасплох? И корона... с карамельным пятном. Белесое, липкое. Не от леденца. От другого сладкого вещества...
Его чугунные глаза медленно поднялись и встретились со взглядом Эдгара Харкера. Режиссер все еще пылал "справедливым" гневом, но в глубине его глаз, в мельчайшем подрагивании века, Грейвз уловил тень... триумфа? Нетерпения?
- Констебль, - тихо сказал Грейвз, не отводя взгляда от Харкера. - Осмотрите руки мистера Харкера. Особенно правую. Ищите... мелкие порезы. Царапины. И... запах.
Харкер замер. Его ярость мгновенно сменилась настороженностью. - Что?! Это возмутительно! Какие порезы? Я...
Но констебль уже взял его правую руку. Харкер попытался вырваться, но полицейский был сильнее. Он поднес руку режиссера к свету фонаря. На тыльной стороне ладони, у основания указательного и среднего пальцев - несколько неглубоких, но свежих царапин. Как будто от колючей проволоки или... от острого края бумаги. И на подушечке указательного пальца - крошечное пятнышко чего-то белесого, липкого. Констебль осторожно поскоблил его ногтем - вещество тянулось, как мед или... карамель.
- Карамель, сэр, - доложил констебль. - И царапины. Свежие.
Грейвз кивнул. Он вспомнил корону на голове Ван Дорена. Пятнышко. Карамель. И вспомнил разбитое зеркало... осколки на бархатной скамье... и среди них - жесткий, темно-серый волос, похожий на гриву лошади или... на волос из театрального парика. Парика, который мог носить режиссер.
- Вы были в гримерной Ван Дорена до того, как его нашли, мистер Харкер, - сказал Грейвз, и его голос был тише шепота, но слышен каждому в мертвой тишине. - Вы пришли туда после спектакля. Под предлогом обсудить что-то. Вы знали о его ссоре с Эштоном. Вы знали о шантажной записке - может, даже вы ее написали, подражая почерку шантажиста, чтобы стравить их? Вы нашли его в кресле. Возможно, он был рассеян, зол. Вы заговорили о чем-то... и вы прижали его к креслу - вот этими руками, оставив синяк на шее. Не чтобы убить. Чтобы... надеть корону. Корону, которую вы взяли из своего же сейфа днем и не вернули. Вы хотели его унизить? Напомнить о его прошлом "королевстве" лжи? Или это был сигнал? Для кого?
Харкер побледнел, но пытался держаться. - Бред! Я был с Лилией! Она подтвердит!
- Мисс Монктон, - Грейвз повернулся к ней. - Когда вы были с мистером Харкером в фойе... он отлучался? Хотя бы на пять минут?
Лилию словно пронзило током. Она вспомнила. - Да... - прошептала она, глядя на Харкера с отвращением и страхом. - Он... он сказал, что забыл трубку в кабинете. Ушел... минут на десять. Может, больше... Я ждала одна...
- Времени с лихвой хватило, - заключил Грейвз. - Зайти в гримерную к Ван Дорену. Прижать его. Надеть корону. Уйти. А потом... потом пришел исполнитель. Джек Шрайвер. Ваш верный пёс, мистер Харкер? Вы знали о его преданности... и его тупости. Вы дали ему револьвер и газетную вырезку - как "доказательство" для Артура, чтобы тот испугался и заплатил? Или как инструкцию? Вы сказали ему, что это Эштон хочет запугать Ван Дорена? Джек вошел. Нашел Артура в короне. Возможно, тот засмеялся ему в лицо... Или Джек просто выполнил приказ. Выстрелил через бутафорскую голову, которую тоже принес по вашему указанию. Театрально. Унизительно. А потом... вы направили подозрения на Кроу. Подбросили леденец в его гримерку. А когда полиция напала на след Джека... вы пришли к нему в мастерскую. С мятным леденцом - ваша маленькая слабость, мистер Харкер? Вы успокоили его. Сказали, что все под контролем. А потом... накинули ему на шею бутафорскую цепь и толкнули со стула. Или ваш "Легкий Шарик" сделал это за вас? Ваш сообщник, который шуршал в будке Уилкса, подбрасывая вторую бусину ведьмы? Кто это? Костюмер? Осветитель?
Грейвз сделал шаг к Харкеру. - Но Эштон... он стал проблемой. Он догадывался? Или вы решили, что с его смертью все нити обрываются? Вы написали записку, подделав почерк Лилии - вы же режиссер, вы видите почерки актеров каждый день! - и убили его. Или заставили убить вашего сообщника. Вы хотели стать полновластным хозяином "Альгамбры", без Ван Дорена, без Эштона? С Лилией... или без нее?
Харкер стоял, как статуя. Весь его фасад треснул и рухнул. Лицо стало серым, злым, старым. Глаза потеряли всякую театральность, в них горели только страх и ненависть. Он вдруг дико оглянулся, ища выход. Его взгляд упал на ближайшего констебля... и на пистолет в кобуре.
- Нет! - закричала Лилия, поняв его намерение.
Но Харкер был быстр. Он рванулся к констеблю, его рука, та самая, с царапинами и карамелью, потянулась к оружию полицейского. В тесном коридоре началась свалка. Крики. Выстрел - глухой, отдавленный выстрел в потолок, выпущенный в суматохе. Грейвз двинулся, как пантера, его трость взметнулась вверх и со свистом опустилась на запястье Харкера. Раздался хруст кости. Режиссер вскрикнул от дикой боли и рухнул на колени, его здоровой рукой инстинктивно прижимая сломанную.
- Вяжите его! - скомандовал Грейвз хрипло. - И обыскать! Ищите пистолет, из которого убили Эштона! Ищите флакон с карамелью! И найдите этого "Легкого Шарика"!
Констебли набросились на скулящего Харкера. Лилия Монктон, дрожа всем телом, смотрела на поверженного режиссера. В ее глазах не было жалости. Только пустота и осознание того, как близко она сама была к пропасти.
Грейвз подошел к разбитому зеркалу в гримерной Ван Дорена. В осколках отражалось искаженное лицо Харкера, корчащегося от боли, и его собственная усталая тень.
Театр масок пал. Последний занавес опустился.