Глава 7
Перстень с рубином
Маргарита Викторовна на корточках сидела перед нишей под лестницей и, вывернув шею, пыталась заглянуть внутрь углубления.
– Уже вернулись? – устало спросила она, первыми заметив Таню с Леной. Когда же следом за ними ввалилась остальная компания, Маргарита Викторовна изменилась в лице и медленно опустилась на пол. Девчонки бросились ее поднимать.
– Здрасте, – неловко кивнул Андрюха.
Хромающий Борзов с Акопяном тут же отправились наверх. Инга с Глебом застыли в дверях. Бокштейн подошел к нише.
– Где вы были? – дрогнувшим голосом спросила учительница. – Девочки пришли, а вас весь вечер не было.
– Соловьи монастырского сада,
Как и все на земле соловьи,
Говорят, что одна есть отрада.
И что эта отрада в любви... —
весело прочитали начало стихотворения.
В дверях, за спинами влюбленных, стояла Марина и, как всегда, лучезарно улыбалась.
– Дело молодое, весна. – Она театрально-преувеличенно всплеснула руками. – Ну что, дорогие мои, собрались?
– Почти, – сухо отозвался Вадим, взглядом проследил за поднимающимися по лестнице Мамкиным с Ингой и вновь повернулся к учительнице: – Маргарита Викторовна, кого вы видели?
– Кошку. Черную. – Учительница тыкала пальцем под лестницу, с трудом подбирая слова. – Она в нишу забежала. Я хотела посмотреть куда. А здесь прохода нет. И кошки тоже.
– Показалось, – снова взмахнула руками Марина. – Собирайтесь. Машина уже пришла.
– А говорили, два часа есть! – Андрюха почесал пузо, которое наконец напомнило о своем существовании голодным урчанием.
– Да, конечно, завтракайте, – Маргарита Викторовна повернулась к Бокштейну. – Вадим?
– Сие науке не под силу, – пожал он плечами. Идею проверить мистику физикой он давно забросил.
– Почему? – Учительница выглядела растерянной и подавленной, словно вдруг забыла, какую тему собиралась рассказать сегодня на уроке.
– Потому что мы не знаем основополагающего условия: почему именно мы.
– Чего тут думать-то. – Ленка приволокла тяжелый стул из-за стойки консьержки, которой опять не было. – Трепачи вы все – вот и ответ. Раньше за честное слово стрелялись, с крыш падали, а сейчас... – Она грохнула стулом об пол и в упор глянула на Андрюху. – Зачем ты Таньке сказал, что женишься?
– Василевский? Что за шутки? – ахнула Маргарита Викторовна, падая на стул.
Андрюха растерялся.
– Спасти ее хотел.
– А теперь расхотел? – горячилась Голубева. – Вы разве не поняли? Этот город хранит историю. Здесь время застыло в каждом камне. А вы ведете себя как отморозки. Борзов и тот честнее вас, потому что не трепется.
– Ну почему же, – Вадим потер ладонью лоб. – Все-таки что-то мы сделали. Таню спасли. Со смотровой площадки стащили. Андрюха до сих пор за спину хватается.
– Зачем? – В голосе Голубевой слышались готовые вот-вот пролиться слезы. – Может, она тебя ждала!
– Лена! – вскрикнула Таня и помчалась наверх.
– Подожди! – кинулась за ней Голубева.
– Нет, – задумчиво пробормотал Вадим. – Пожалуй, все тридцать лет сэкономишь, если на ней не женишься.
– Если я на ней не женюсь, то в бонусах у меня будет лет пятьсот. Как у Эдика.
Маргарита Викторовна откинулась на спинку стула. Вопросов она больше не задавала.
Из завтрака им достались только гренки с повидлом. Сашка с Айком успели подчистить тарелки. Хозяйка выставила перед мальчишками чашки с чаем. Андрюха наконец разжал кулак. Большой тяжелый перстень грубой работы крупным красным камнем ткнулся в белую скатерть. Сверху камень перехватывало перекрестье металла. Роза и крест – символ розенкрейцеров.
– Кольцо Всевластия, – прокомментировал свое действие Андрюха.
– По идее, оно должно дополнять мистические знания человека, а не наделять его сверхсилой. – Вадим не коснулся находки приятеля. Он жадно пил чай, размышляя о своем.
– Ничего подобного. – Василевский тронул перстень, и он лениво закачался. Свет ламп заиграл на гранях драгоценного камня.
– Все властители мира плохо кончали. – Бокштейн сосредоточенно завтракал. – Обычно их транклюкируют к концу третьей книжки.
– Это если они селятся в высоких башнях. А если сидят в подвале и пьют глинтвейн, то могут и полтыщи лет продержаться. Кащей, как известно, Бессмертный.
– Что ты имеешь в виду? – Вадим отставил чашку.
– Если не считать потопа, то никакой воды вокруг города нет. Все эти пруды потом накопали. Чтобы было, где уток разводить. Стены – сам сказал, бутафория. Эдику ничего не мешает взять свою девушку под мышку и отправиться в вечность. Но он все еще здесь. Почему?
– Ему платят за интерактив. – Вадим провел перед собой ладонью, смахивая крошки.
– Возможно, но быть аниматором не так уж и почетно. Эдик пообещал Хельге, что, когда все завершится, они будут вместе. Обещание он сдержал, но не целиком. Город разрушен. Того города, по которому бродил рыцарь, больше нет.
– Нет, – эхом отозвался Вадим.
– А раз так – их легенда завершилась.
– Легенда завершиться не может. Она просто есть.
– Ага, чтобы туристов по ней водить. Что-то я не слышал о такой услуге в других городах.
– Или об этом никто не говорит, – уклончиво ответил Вадим.
– Все были в Париже, и все вернулись! – Андрюха снова качнул кольцо. – Здесь же все по-другому. Легенды здесь живы, значит, какая-то из них не завершилась. Эдик не с Хельгой.
Андрюха снова качнул перстень, потом нагнулся и подышал на него. Красный камень покрылся влагой.
– Это не математика. Это женская логика. – Василевский выпрямился. – Что тебе крикнула Ленка, когда ты ей рассказал о спасении Ким?
– Что мы это сделали зря, что Танька не хотела, чтобы ее спасал ты.
– Отлично! – щелкнул пальцами Андрюха. – Мы с тобой понимаем, что сделали все правильно. Но девчонкам не это было нужно. Им главное не спасенная жизнь, а кто их спас. Поэтому они обиделись. Женская логика. Заметь, даже спасибо не сказали.
Андрюха внимательно посмотрел в глаза приятелю. Тот медленно кивнул, пытаясь уложить это странное утверждение в свои математические таблицы сознания.
– Эдик попадает в ту же ловушку, что и мы, – начал объяснять Андрюха. – У него есть кольцо, способное перевернуть мир. А Хельге это не нужно. Ей нужно, чтобы он выполнил обещание. Вместе. Навсегда. На эту тему они ссорятся. Поэтому проклятье и не может быть завершено. Поэтому город, что еще не разрушен и по которому гулял рыцарь ордена розенкрейцеров, еще существует. А вместе с ним и вся их прорва оживших легенд.
– Положил бы ты это кольцо туда, откуда взял, – неожиданно произнес Вадим. – За нами по пятам и так уже черт бегает.
– А это из другой сказки.
– Из этой! – с жаром начал говорить Бокштейн. – Думаешь, почему все это произошло? Пока легенды живы, жив и город. А если появляются новые легенды, то это жизнь по двойному тарифу. Из последнего у них, кажется, только история пацанов, что пытались пройти по подземному переходу. Это было лет пятьдесят назад. И вот им понадобилась новая кровь. Новая легенда. В путеводителе было сказано: «Вы полюбите город и станете сюда возвращаться вновь и вновь...» Они нас обыграли. Мы почти выбрались, пока ты не завис с этим кольцом.
– О! Мальчики пришли!
Андрюха тут же спрятал добычу в карман и вгрызся в остывший тост.
Натки стояли в дверном проеме. Никольская мрачно сложила руки на груди, Михеева улыбалась, с прищуром глядя на засуетившегося Василевского.
– Это вы пришли, а не мы пришли, – роняя изо рта крошки, отозвался Василевский. Аппетит у него сразу пропал. Он потянул со стола хлеб, сунул в карман. Когда-нибудь пригодится.
– Где же вы были? – хмыкнула Михеева.
– Вы где были? – Василевский даже не пытался изобразить приветливость на лице.
– Мы? С Эдиком! Ревнуешь? – Натка вздернула красивые выразительные брови.
– Это тебе надо ревновать, – хмыкнул Андрюха. – У него подруга есть.
– Хельга? Они уже давно не вместе.
– Давно? – Вадим подавился чаем и выразительно посмотрел на Андрюху. Тот нервно постукивал мыском ботинка по ножке стола и чуть покачивал головой, как бы говоря: «Ну, давай подкинь еще одно подтверждение моим словам».
– Он привел нас к ней, а сам смылся.
Вадим резко встал.
– Это не может быть так просто! – бросил он Василевскому и, протолкнувшись через Наток, убежал к себе в номер.
– Это и не просто, – честно признался Андрюха. – Все мы побывали в легендах, – прошептал он. – И все вернулись. Не хватило небольшого девайса, чтобы нас там задержать. Нас туда, а мы оттуда...
– Примитивы! – царственно качнула головой Михеева. Она решила, что ребята завидуют. Натки так классно провели время, а эти два балбеса неизвестно где зависали.
Василевский поднял на одноклассницу глаза.
– Так что вы всю ночь делали? О моде говорили?
– О мужиках! – торжественно произнесла Натка. – О том, какие вы все недалекие. И какие врунишки.
Василевский машинально стянул со стола еще пару кусков хлеба.
– А вы, как дуры, сидели и поддакивали, – желчно спросил он. – Вместо того чтобы сказать ей, что давно уже пора помириться!
– Ой, подумаешь, трагедия какая – разошлись, – фыркнула Никольская. – Не знаю, что хотел Эдик, но Хельга к нему не вернется. И правильно сделает.
Андрюха скривился. Он бы сейчас с этой Хельгой поговорил. Что за капризы? Из-за какого-то невыполненного обещания целый город страдать должен. Да и они за компанию. Вот так и гибнут империи – из-за женских «хочу – не хочу»!
Он тоже протолкался мимо Наток и пошел за Вадимом.
– Выброси его! – заявил Бокштейн, едва Василевский переступил порог.
– С чего вдруг? Я кольцо в окошко, а ты помчишься его поднимать? Напялишь на палец и начнешь приказы налево и направо раздавать? Разрушать города и не строить дворцы?
– Нет. Не помчусь и не начну.
– Тогда и не беспокойся из-за него.
– Все равно ты его не увезешь!
Вадим стоял около окна, смотрел на крыши. Солнце скатывалось с пологих шершавых склонов, перебегало по черепичным перекатам.
– Тебя не отпустят, – тише добавил он.
– Нас и с ним не отпустят и без него. Зато с ним мы можем попробовать что-то сделать! Мы же сейчас куда-то едем, там все начнется по новой. Опять кто-нибудь пропадет, и нам снова убегать. С кольцом я закажу свою игру, без покойников и экстрима.
Андрюха упал на кровать. Сейчас он испытывал странное ощущение силы. Он готов был мир перевернуть, только не мог придумать, с чего начать. И это солнце за окном – оно словно добавляло ему могущества. Ему казалось, протяни руку в сторону двери – она сама распахнется. Захоти он чего-нибудь невозможного, и это случится – выплывет на небо луна, выпадет снег или с чистого неба польется дождь, заискрится Северное сияние. А еще он знал, что кольцо отдавать ни в коем случае нельзя. Оно само его нашло, попросилось в руки. Если бы оно не захотело сменить хозяина, этого бы не случилось. Кольцо было брошено в другой колодец, в Вышгороде оно оказаться не могло. Выходит, все правильно. Сокровище попало в верные руки, осталось им только правильно распорядиться. И уехать желательно целыми и невредимыми.
Он почти задремал, когда пришла Маргарита Викторовна и позвала всех на улицу. Ехать оказалось недалеко. Дорога какое-то время шла вдоль моря, потом вильнула в сторону.
– К морю мы еще вернемся, – пообещала Марина. – Посмотрим красивый памятник «Русалка».
– По Андерсену? – уточнил Вадим, вспоминая даты жизни сказочника. Тысяча восемьсот пятый – тысяча восемьсот семьдесят пятый.
– Нет. Это памятник кораблю, погибшему на выходе из порта более ста лет назад. Его перехлестнуло волной, и он затонул. Все погибли.
Василевский посмотрел в сторону спокойного моря. Ему показалось, что он слышит шум волны и крики. Фантазия нарисовала ему огромный крейсер, наподобие «Авроры», стремительно идущий ко дну. Он моргнул. Все пропало. Некстати в голову полезли мысли о восставших мертвецах. Он так и видел, как полуразложившиеся трупы шагают по морскому дну, руки их жадно выставлены вперед. Они уже готовы вцепиться в горло своей жертве.
Он шевельнулся, прогоняя видения. Кажется, это был кадр из какого-то фильма. Про пиратов, естественно. Не хватало еще, чтобы его фантазии стали воплощаться в реальность. Хотя для призрачного города такие фантазии вполне подходят.
Все потянулись следом за экскурсоводом наверх к парку, прошли мимо небольшого двухэтажного дворца. Перед ним были разбиты фигурные разноцветные клумбы. Марина ушла вперед, рассказывая о парке, дворце, о пруде, о том, какие отпечатки на всем этом оставила история. К Андрюхиной ноге подошла толстая утка, крякнула, обозначая свое появление. Василевский пошарил в карманах. Заметив его действие, к первой утке поспешила присоединиться парочка селезней, неподалеку приземлился голубь. Чайка пролетела низко над землей, темным глазом покосилась на собравшуюся компанию. Андрюха извлек из кармана хлеб. К посыпавшимся на землю крошкам подбежал голубь. Утка крякнула и потянула шею к куску. Возмущенно покрякивая, к ним подошел селезень, тряханул хвостом, из-под кончиков крыльев показались загнутые вверх перышки. Утка тут же отошла, и селезень, легко подпрыгнув, выхватил хлеб.
– Подавишься, – выругался Андрюха, наблюдая, как утки вырывают друг у друга большой кусок.
Нарезающая вокруг них круги чайка наконец опустилась в траву. Пробежала по земле, расправив тонкие крылья, мотнула головой туда-сюда, словно собирая последние новости, и, оттолкнувшись, взлетела. Андрюха запустил ей вслед куском хлеба. Чайка коротко повернулась, подхватывая угощение. Хлопая крыльями, прилетела стая голубей.
– Где-то была допущена ошибка. – Вадим втаптывал в землю оброненный Андрюхой кусочек хлеба. Деловые голуби тут же собрались вокруг него.
– Чего ты пыжишься? Все вернулись! – Андрюха держал хлеб на вытянутой руке, а особо резвый селезень все подпрыгивал, пытаясь до него дотянуться. – Сам сказал, обещания выполнены. Два дня, и нас уже не догонят. – Он дернулся, словно собирался станцевать под зажигательную песенку t.A.T.u., но настроение было явно не то.
– Не все обещания выполнены, – Вадим, прищурившись, наблюдал за мучениями птицы. – Остались твое обещание жениться и мое – узнать имя палача.
– Ну, мое обещание может и подождать два года. – Василевский сжалился над птицей, отдал ей хлеб, но шустрый селезень успел укусить за палец. – Ах ты! – Следующий кусок прицельно полетел в серую спинку. На селезня набежало сразу несколько уток. Началась возня с возмущенным кряканьем. – А потом – я не уверен, что Танька захочет его исполнения. Ким нравишься ты. И Ленке, кстати, тоже. Их пока притягивает твой профиль Эйнштейна.
– Все это ерунда. Обещал, значит, так оно и будет.
Андрюха отрицательно покачал головой.
– Тили-тили-тесто... – прошептал он. – Танька шла узнавать имя жениха. Вряд ли среди шведских палачей в ходу были славянские имена...
Вадим как-то странно посмотрел на него и вдруг щелкнул пальцами.
– Это легко проверить, – возбужденно воскликнул он. – Сам говорил, святки!
В центр копошащихся уток упал батон. Птицы возмущенно заорали, селезень, которому досталось больше всего, захромал прочь.
– Интересный метод, – присвистнул Вадим.
На батон слетелись голуби, неподалеку приземлилась любопытная чайка.
– О! Мы снова в игре, – растянул губы в улыбке Андрюха, выискивая среди деревьев знакомую фигуру в красном. – Сейчас будет вопрос на миллион.
– По всем законам физики призраки должны бродить по ночам, – произнес Бокштейн.
Мужчина в красном вышел из-за широкой липы и мрачно, исподлобья посмотрел на ребят.
– Имя! Иначе я ее заберу.
Андрюха бросил взгляд вдоль озера – экскурсия успела далеко уйти.
– Квитанция к оплате за услуги прилагается, – хмыкнул он. – А Танька все-таки хорошая. Уговорили, я на ней женюсь. Чтобы насолить Эйнштейну. Не все же математикам жировать.
– Андрей! – тихо произнес Вадим.
– Что? – повернулся Василевский. Но Бокштейн смотрел на палача.
– Тебя зовут Андрей или как-то похоже. – Он повернулся к Андрюхе. – Имя ее жениха. Василевский, обрати внимание!
– Андреас, – зло прищурился человек в красном.
– А теперь можешь лезть на самое высокое дерево и падать башкой вниз, – ехидно посоветовал Андрюха.
– Это не полное мое имя. – Голос палача был ровный. – Так что свадьба состоится. Ты знаешь это место. Приходи в полночь. И друзей приводи. А твое обещание – обман. Через два года ничего не будет.
– Одиннадцатый класс мы закончим – вот что будет, – не сдавался Андрюха.
Мужчина развернулся и пошел прямо по траве через парк.
– В полночь! – То ли палач произнес, то ли слова эхом вернулись от деревьев.
– Газоны не топтать, – бросил ему в спину тезка.
– А ты заметил, сегодня с нами Эдика нет? – хмуро поинтересовался Вадим. Разработанная им теорема была доказана только наполовину. Если Андрюха собирается сдержать свое слово, то имя Танькиного жениха – Андрей. Но почему же оно оказалось неполным? У Василевского будут конкуренты? Кто?
– Живот прихватило, – буркнул Андрюха. Ему показалось, что вдалеке по дорожке прошла знакомая пара. Один в черном, а второй в узнаваемом парике. – Отлежится – прибежит. Пока у нас заместители.
Бокштейн проследил за взглядом приятеля.
– Он прибежит гораздо быстрее! Пошли отсюда!
– Куда? – Василевский отряхнул руки от крошек.
– Подальше от моря, – пробормотал Вадим и зашагал наверх, к видневшимся домам города. Рассуждать об аниматорах, развлекающих детишек, было легко, пока лежишь на кровати. В реальности сталкиваться с чертом не хотелось. – И выброси кольцо в какой-нибудь первый попавшийся колодец. Не к добру все это.
– Вот еще! Я тоже хочу власти. Не оригинально, но зато и без исключений из правил.
Василевский сначала все это сказал, а потом понял – с кольцом он не расстанется. Ни за что. Оно само к нему пришло. Как бонус за страдания. Андрюха сжал перстень в кулаке. Нет, шалишь! На этот раз условия игры он будет диктовать сам.
– Далеко собрались? – На них налетела Таня.
Андрюха смотрел на нее и словно впервые видел. Узкое лицо, недовольные глаза, на скулах румянец, тонкие губы, ежик волос. Она была красива. Но эта красота до поры пряталась за ежедневными джинсами и футболками, за штатной сосредоточенностью над задачкой, за вечной отгороженностью «свой – чужой».
Вадим бросил на нее короткий взгляд.
– Я был прав, – улыбнулся он. – Имя твоего жениха Андрей. Извини, не хотел тебя обидеть. Эквивалента «Вадим» в шведском не подобрали.
– Дурак! – вспыхнула Ким.
– Как скажешь, – равнодушно принял он ругательство. – Тебе же помогаем.
– А я не хочу, чтобы мне помогали. – Таня в упор смотрела на Вадима. Щеки ее полыхали.
– Мы обещали. – Бокштейн был спокоен: все задачи были решены.
– Обещали они! – Еще чуть-чуть, и взгляд Ким начнет сжигать все вокруг. – Не нужны мне ваши обещания!
– Не от твоего желания зависит.
Вадим напряженно смотрел в сторону моря, ожидая очередного подвоха. В самом воздухе чувствовалось – сейчас что-то произойдет. Вот и туристы из парка исчезли, утки с голубями пропали. Опять Старый город шалит?
– С палачом мы разобрались, – Бокштейн особенно подчеркнул местоимение. – И от смерти тебя уже спасли. Если что-то не нравится, иди, топись в пруду. Кстати, твой потенциальный жених где-то поблизости. Мечтает о встрече. На свадьбу с тобой звал. В полночь. У чертова Колодца.
Таня набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, сжала кулаки, качнулась вперед, но вдруг отвернулась от Вадима.
– Василевский, – заорала она, догоняя Андрюху. – Знаешь, что? – Она взяла его за плечо, останавливая.
Андрюха успел улыбнуться. Он даже успел почувствовать, какая у Тани крепкая ладонь, и подумал, что это ему нравится. И что, наверное, с Танькой будет весело и надежно. Так что через два года...
– Василевский, – повторила Ким. – Я! Тебя! Освобождаю от твоего обещания!
– Чего? – Все мысли в голове у Андрюхи ссыпались. Даже о всевластии как-то забылось.
– Ты не обязан на мне жениться, понял? Все! Ты мне обещание дал, я тебе его вернула!
– Подожди! – Андрюха попытался поймать руку одноклассницы, но Ким быстро отпрыгнула назад.
– Не надо меня спасать! – заорала она, пятясь. – Без сопливых обойдемся.
– Стой! – пошел за ней Василевский, еще не понимая, что происходит. – Так нельзя! Тогда придется с палачом салатики резать. Он сказал: «Сегодня»...
– Да пошел ты!
Таня развернулась и побежала к воде, словно собиралась последовать совету Бокштейна и утопиться. Она ступила на каменную дорожку, огибающую пруд, и застыла, будто налетела на невидимое препятствие, взмахнула руками. Василевский помчался за ней.
Танин крик разнесся по парку и утонул в море. Она попыталась отступить, споткнулась о свою же ногу, брякнулась на зеленый газончик и, не вставая, начала пятиться.
Над водой что-то показалось. Небольшой бугорок.
– Э-э-э! Куда! – Андрюха с разбегу начал тормозить, проехал кроссовками по скользкой травке, отбил зад.
Из озера показалась черепушка, а следом за ней и весь скелет. Он неуклюже выбрался из пруда, зацепился костлявыми пальцами за траву и сорвался обратно в воду. Следом за ним над водой появилась голова в грязном парике, облепленном зеленой тиной. Взлетела над прудом рука с саблей, скелет попытался вынырнуть, но что-то удержало его под водой, и, выпуская шумные стайки пузыриков, он погрузился на дно. Последней исчезла сабля.
– Что за черт? – пробормотал Андрюха, быстро оглядываясь. Вадим стоял на дорожке все в той же задумчивой позе и с любопытством наблюдал за бурлением жизни в пруду.
Таня бежала к остальным.
– К машине! – махала издалека рукой Марина.
Но между Андрюхой и одноклассниками уже вылез назойливый тип в парике и, не набрав сил для вертикального положения, ловко двинулся к Василевскому на четвереньках. Эта резвость привела Андрюху в чувство. Он вскочил и помчался к Бокштейну.
– Этого не может быть, – Вадим стремительно бледнел.
– Не стой! – накинулся на него Андрюха.
– Я и не стою! – Бокштейн широкими шагами двинулся в парк, но остановился, схватил пробегающего мимо приятеля за руку.
– Мы должны вернуться к остальным. Смотри!
Призраки из озера уверенно двигались в сторону их группы. Было видно, как бегает среди девятиклассников Марина, как что-то пытается сделать Маргарита Викторовна. Но бежать им уже было некуда, потому что от моря лавиной двигались новые призраки. Те самые, что Василевский успел напридумывать.
– А вот и усовершенствованная модель, – прошептал Андрюха. – Всех и разом. Новая легенда! Десять негритят!
– Ну что, договорчик будем кровью подписывать или обыкновенными чернилами обойдемся? – вкрадчиво спросили у Василевского за спиной.
Андрюха медленно повернулся. Перед ним стоял черноволосый со своей неизменной острой улыбкой. За ним маячила мумия герцога.
– К-какой договорчик? – икнул Василевский, чувствуя неприятную слабость в коленках.
– На предоставление могущества. Вы же хотели!
Черноволосый оказался необычайно подвижен. Он не стоял на месте, постоянно передвигаясь, шевеля руками, плечами, дергая головой. От этого безостановочного мельтешения у Андрюхи сразу зарябило в глазах. Он зажмурился, помотал головой, надеясь, что морок развеется.
– Одно движение руки! – вкрадчиво уговаривал черноволосый, пытаясь засунуть в руки Василевского скрученный лист бумаги. – И вы создадите новую историю для Старого города. Десять человек приехали на экскурсию... Дальше вы сами знаете.
– Андрюха!
О Вадиме забыли, но он сам напомнил о себе. Лицо математика вытянулось и застыло. Происходящее точно нельзя было проверить никаким законом физики.
– Уведи, – коротко приказал черноволосый. – К остальным.
Мумия тут же подхватила мягко осевшего Вадима под руку и повлекла по дорожке. Бокштейн безвольно шел вперед, не оглядываясь.
– Ну, что же вы раздумываете, молодой человек? – крутился вокруг Андрюхи черноволосый, поминутно награждая его своей мерзкой улыбкой. – Вам стоит только поднять руку. Кольцо ведь при вас? И – одно слово. Самое заветное. Такой случай, когда все вместе.
Черноволосый был похож на вертлявую ящерицу – узенькое лицо, маленькие быстрые глаза, черные волосы, собранные в хвост. Черная куртка, черная высокая водолазка.
– Какого черта... – начал Андрюха, бросая взгляд вокруг себя. В парке, как назло, никого не было, и у Василевского стало рождаться нехорошее предчувствие, что они вновь переместились в другой город.
– Тише. Не надо так громко, – всплеснул руками человек. – У нас мало времени. Скоро появится много желающих встретиться и поговорить с вами...
Андрюха попятился.
– Да пошли вы, – пробормотал он, нащупывая в кармане кольцо. Он и сам не заметил, как указательный палец скользнул в лунку стального ободка. Тяжелый камень тут же дал о себе знать, нагрузив своей массой.
– Ах, я понял! Вы пока не знаете, что делать, – черноволосый упрямо шел за ним. – Но мы же продемонстрировали вам почти все наши легенды. Если мало, мы покажем еще. Группа туристов стала жертвой старинных преданий! Я уже вижу эти заголовки в газетах. Водяной из Колесного Колодца ждет жертвы. Ярвеван готов еще раз выйти из озера. Место Олева вакантно. Ну, что же вы! Включите фантазию! Вы же теперь можете повелевать миром. Не тушуйтесь! Смелее. Ну! Украденные невесты. Кареты, парящие в воздухе. Таинственные подземные ходы. Волшебные сны. А ночью у нас будет праздник. В этом городе давно не было достойного праздника!
Василевский потянул руку из кармана.
– Мы вам дадим денег. Много. Самых настоящих, – пел черноволосый. – И черт с ним, с договором. – Он хлопнул в ладоши. На землю посыпался пепел – все, что осталось от бумаги. – Условимся устно. Я окажу любую поддержку.
Руку пришлось сжать в кулак, чтобы тяжелое кольцо не соскользнуло.
– Уходите обратно, – прошептал Андрюха. – Туда, откуда пришли.
Черный человек подпрыгнул и стал пятиться, отклячив зад.
– Предложение все равно остается в силе, – заблеял он. – Не теряйте времени! Пока они все вместе...
– Одного не хватает, – прошептал Андрюха и вдруг почувствовал, как по руке его прошло тепло. От возникшей внутри него силы он выпрямился. – Меня. Исчезни! Я на такую игру не подписывался.
Черноволосого как ветром сдуло. В грудь Андрюху ударил порыв ветра. Небо потемнело, тяжелые тучи надвинулись на высокие макушки деревьев.
А ведь действительно, достаточно одного его желания, чтобы город взорвать изнутри. Но он этого делать не будет. Конечно, всемогущество – вещь заразительная, но при определенных усилиях все поддается контролю. Бокштейн бы сейчас рыдал от умиления.
Василевский глубоко вздохнул, прогоняя внутреннее волнение. Теперь главное – не торопиться. В парке он остался один. Почерневшие, притихшие, словно перед бурей, деревья, застывший воздух. И никого вокруг. В отражение настоящего города никто не попал, здесь сейчас был один Андрюха. Есть надежда, что остальные сейчас едут в гостиницу. Идея черноволосого не сработала. В Таллине не появится своей истории о десяти пропавших туристах. Девяти школьниках и одной учительнице.
Андрюха зачем-то похлопал себя по куртке, в сотый раз обнаружил во внутреннем кармане маленький томик Северянина и побежал прочь.