Глава 3
Видимо, он до последнего надеялся, что ей откажут. Сейчас он надвинулся на Шушу и стоял, сопя и сжимая кулаки. Его лицо пошло пятнами.
— Стоп! — вмешался Харуун, выходя вперёд. Он почуял скандал и решил сразу его предотвратить. — У нас не объявляют свои намерения пойти кому-то в ученики, а обдумывают их наедине с собой. Чего ты хотел от своей будущей профессии?
— Науки о прошлом! Я хотел много читать, узнать ещё больше! — со слезами воскликнул мальчишка. — Я хотел переписывать старые летописи! Научиться делать бумагу и сшивать её в тетради! Остен правильно сказал, что наше прошлое важно! Я хотел быть уважаемым человеком и горожанином!
— Стоп! — рявкнул Харуун, оглянувшись на собравшихся. Кажется, всё, что может сегодня пойти не так, пойдёт не так. Теперь все смотрят, как он унимает мальчишку, покусившегося на порядок. — Каждый из нас — уважаемый горожанин по праву своего рождения. Ты глубоко заблуждаешься, Энди Гарт, если считаешь, что мы любим друг друга только за поступки, а не за то, что мы есть на этом свете. И не стоит оскорблять Шушу, она ничего у тебя не отнимала.
— Прости, — буркнул Энди, опуская голову. — Простите все.
— Ты повёл себя некрасиво, оскорбил учителя Кимрита, Шушу, нас всех, — продолжил Харуун. — За это я лишаю тебя права выбора учителя и назначу его тебе сам. Город, справедливо ли это?
— Справедливо! Справедливо! — раздались голоса. Сквозь шум Харуун услышал, как плачет Ванесса Гарт, не в силах сдержаться. Такой позор!
— Ступай к матери и утешь её, — распорядился Харуун. — Ты пока ещё не стал полноправным гражданином, но город наказал тебя и город прощает тебя.
Не поднимая глаз, Энди обогнул стол и прошёл вперёд. Перед ним расступались, но никто не злобствовал, наоборот, мальчика трогали за плечи, за волосы, утешая. Это не было концом, Харуун знал это, как знал и то, с кем тихо поговорит, чтобы не вынуждать соглашаться при всех. Пусть Энди и кажется сейчас, что его жизнь кончена.
Дойдя до матери, Энди обнял её, уткнулся лицом ей в живот и застыл. Его плечи не дрожали, но Харуун знал, как жёстко можно давить в себе слёзы, и жалел мальчишку за его амбициозность и несдержанность.
— Я прошу у города прощения за своего ученика, — произнёс Кимрит. Ему поднесли табуретку, и он тяжело опустился на неё. — Пусть следующей выступит Викки.
Поднялась Викки, дочь Малики и Маркуса, племянница Туркаса, крепкая, хотя и изящная девочка с совершенно белыми волосами, пёстрой кожей и фиалковыми глазами.
— Горожане! — произнесла она, волнуясь и не зная, куда деть руки. — Вы должны знать, что я благодарна вам за поддержку, которую вы оказывали мне, моей матери, а также моему брату и его матери, когда наш отец Маркус был подло убит. Я полностью сознаю себя маленьким человеком и знаю, что мои чувства — это смирение, смирение и ещё раз смирение перед волей всемогущих богов. Но сегодня боги ясно изъявили свою волю. И я говорю вам, что не пойду в ученицы к ткачихе Янне, как собиралась. Я прошу у уважаемой начальницы стражи Джанин взять меня и научить всему, что она знает сама.
Харуун оглянулся, ища Джанин в толпе. То, что Викки так резко переменила своё решение, можно было понять: на её детские плечи тяжким грузом легло осознание того, что боги могут пощадить убийцу — значит, преступников надо карать самой. Это было ясно, как день. Нужно будет попросить Матушку с ней поговорить. Харуун не умел смягчать ожесточившиеся сердца, только мог понять, что сердце ожесточилось. Потому он, не глядя на Викки, которая ждала, пока откликнется её будущая наставница, стоял, тоже выискивая среди собравшихся Джанин.
Но её на площади не оказалось, что можно было понять: глубоко беременная женщина вряд ли захотела бы толкаться в толпе. Она просто не думала, что кто-то из детей выберет её, и не пришла.
— Ничего страшного, — сказал Кимрит, когда стало понятно, что Джанин нет. — Мы все знаем её положение. Тебе стоит сходить к ней домой и попросить у неё ученичество наедине. В этом не будет ничего плохого.
Викки всё равно принесла клятву городу, чтобы у этого было множество свидетелей, и села на место.
Оставались ещё двое, Аслан и Джинни. Аслан, не мудрствуя лукаво, попросился в ученики к собственному отцу, мяснику Марику, сказав, что ему всегда нравилась эта работа. Никто не препятствовал ему, так как идти в ученики к кому-то из родственников ни в коем случае не возбранялось. Зато Джинни как раз тоже переменила решение и изъявила желание стать ткачихой и была принята Янной, единственным мастером среди ткачей, у кого ещё не было ученика.
На этом церемония закончилась, и те дети, кто сегодня стал полноправным гражданином, пошли в храм, чтобы пожертвовать на алтарь богам что-то из своего припасённого имущества. Их сопровождали родители и новые учителя, церемония была по большей части непубличной, и потому остальные люди возвращались к своим делам.
Помня про свои обязанности, Харуун протиснулся через расходящуюся толпу.
— Энди! Ванесса! — крикнул он и наконец достиг матери и сына, понурых и усталых. Ванесса пыталась увести Энди, а он и не препятствовал, обессилевший от досады.
— Стойте, — проговорил Харуун. — Доброй воды вам обоим. Не держите на меня зла.
— И ты нас прости, — сказала Ванесса. — О боги, за что мне такой позор!
— Нет никакого позора, — заверил её Харуун. — Энди всё уже понял. Энди, — обратился он к мальчику, который не поднимал на него глаз. — Ты понял, за что был наказан?
— За оскорбление, — буркнул тот. — За непочтение.
— Правильно, — подтвердил Харуун. — Мы не оскорбляем друг друга, это низко. Оскорбление, словесное или иное, ведёт к тому, что мы начинаем ненавидеть друг друга. Ты же не хочешь навлечь на нас гнев богов?
— Слушай, что говорит король, — сердито сказала Ванесса, подталкивая сына в спину. Подошёл Кимрит, поняв, что происходит что-то важное.
— Я не обвиняю тебя, Энди, — проговорил Харуун. — Ты не сдержался, не подумал. Но никто больше на тебя не сердится.
— Кто теперь возьмёт меня в ученики? — спросил Энди, и Харуун видел, как у него трясётся нижняя губа.
— Ты хотел книги, прошлое и чтобы со временем стать важным и уважаемым, — сказал он. — Не стоит считать себя лучше других, мы маленькие люди, мы все — пылинки на сандалиях богов. Но учителя я тебе найду. Раз я сказал, значит, я это сделаю, ты веришь слову короля?
— Верю, — проговорил Энди и поднял на него заплаканные глаза. Харуун протянул ему руку для пожатия, и когда мальчишка робко вложил свою ладонь в его, сгрёб его целиком и крепко обнял.
— Мы все тебя любим, Энди, — проговорил он. — Никто из нас тебе не враг. Не держи зла, хорошо?
— Не буду, — хлюпнул носом незадачливый ученик.
Харуун поднял глаза и увидел, что у угла школы стоит Леа, крепко сжимая в руках свою неизменную тетрадь с кусочком уголька, привязанным к ней на верёвочке, и осуждающе смотрит на всю сцену. Харуун выпустил Энди и поднялся.
— Леа, подойди, — сказал он негромко, но девушка услышала и приблизилась. Энди непонимающе смотрел на неё, пока озарение не коснулось его лица.
— Что скажешь, Леа? — улыбнулся Харуун. — Строптив — как ты. Имеет своё мнение — как ты. Амбициозен — совсем не как ты, но незачем быть полностью похожими, правда?
— Ты меня доконаешь, — вздохнула Леа, сурово глядя на него, но к мальчику обратилась уже с искренней улыбкой. — Должна тебя предупредить, Энди. Люди могут солгать, а цифры — нет. Если ты готов к правде, то будь моим учеником!
Харуун порадовался, видя, как просияли и Энди, и Ванесса.
— Я буду! — воскликнул Энди. — Буду! Обещаю слушаться, и...
— Принеси клятву! — подсказала Ванесса.
Энди поклялся быть маленьким человеком, стоя посередине площадки перед школой в присутствии матери, короля, бывшего учителя и нынешнего.
— Теперь иди, — сказал Харуун. — Догоняй остальных, принеси жертву, какую приготовил.
— Учитель Леа, вы пойдёте со мной? — спросил Энди.
— Пойдём скорее! — сказала та, взяла его за руку и быстрым шагом направилась к храму. Могла бы побежать, но почему-то не побежала, только подобрала юбку.
— Я так переживала за него, — сказала Ванесса, снова вытирая слёзы. — А он вот что устроил.
— Не плачь, — строго сказалкороль. — Город не бросает своих никогда, не толкает оступившихся в спину. Утвоего сына вся жизнь впереди, Ванесса.