Глава 5
Наконец все горожане пришли обратно от бревна позора и каждый кое-как устроился на своём месте. Некоторые продолжали обсуждать увиденное. Йен куксился, видимо, жалел Олли и Стернса. Офелия ласково гладила его по голове и шептала что-то на ухо, выражение лица у нее было озабоченным. Харуун успел удивиться, что ещё не привели подсудимую, как тут Трейвендес встал и хлопнул в ладоши. Шум немедленно затих.
— Пока вас не было, мы с Авелем немного посовещались, — сказал он. — И решили, что вынесем на голосование вопрос о деторождении. Пока что на детей нет квот, всё и так перекрыто, а ведь ещё должна родить многоуважаемая Джанин, а затем Лара.
Харуун знал, что Джанин разрешили забеременеть зимой, она и сама этого хотела, рассчитывала родить, пока ещё молода. Но, к несчастью, зимой никто не умер, и вот теперь — превышение количества жителей... И ещё Лара...
Сама Джанин, которая, понятное дело, никуда не ходила, при упоминании своего имени вяло помахала рукой и похлопала себя по безразмерному животу.
— Мы полагаем, что зимой умрут по меньшей мере пять человек, — продолжал судья, — и квоты появятся. Но пока мы находимся в довольно опасном положении и не можем предсказать, насколько хорош будет нынешний урожай. Посему я предлагаю вернуться к практике удаления из города нежелательного ребёнка и распространить её и на последующие подобные случаи.
Леа рядом с Харууном испуганно ахнула.
— Как?! — воскликнула она.
— Очень просто, — пояснил судья, — плод несанкционированной беременности должен быть удалён из города, и в последующих случаях не будет делаться исключения для девочек. Разумеется, если до появления ребёнка на свет количество жителей уменьшится, то будет проявлено снисхождение.
Пронёсся шёпот. Харуун поднялся.
— Я полагаю, что мы вынесем предмет на голосование не раньше следующей недели! — громко заявил он. — Пока же обдумайте то, что вам предложено. Я поддерживаю уважаемый суд и предлагаю перейти к рассмотрению следующего дела.
— Дело! Дело! Следующее! Ведите мерзавку! — послышалось со всех сторон.
И наконец привели Кайру. Худая, как палка, но с горящими глазами, она шла между двух стражников, высоко держа голову. С достоинством она опустилась на скамью подсудимых, расправила платье и застыла.
Как по мановению руки затихли все шепотки и разговоры, и над местом суда повисла напряжённая тишина. Многие с ужасом смотрели на устройства, которые находились рядом со столом судьи, осторожно показывали пальцами.
— Рассматривается третье дело, — произнёс Трейвендес. Он говорил негромко и вроде бы даже ещё тише, чем раньше, однако Харуун не сомневался, что его прекрасно слышно и на задних рядах. — Обвиняется Кайра Рисари, швея.
Трейвендес замолчал. Он должен был объяснить, в чём обвиняют Кайру, либо сразу вызвать свидетелей и начать допрос, но сейчас судье просто отказывала сила духа. И он отклонился от процедуры вовсе.
— Уважаемые сограждане, — сказал Трейвендес, теряя свой официальный вид на глазах. — Прежде чем мы приступим к рассмотрению этого дела, я должен сообщить вам о его исключительности. Сведения, которые мне известны, я нахожу ужасающими. Прошу не воспринимать его как обыденное и не судить так, как мы судили бы другое преступление.
— Прошу прощения, — вмешался Харуун. — Уважаемый суд, вы же не намекаете, что судить станете не по закону?
Трейвендес, казалось, только на секунду был обескуражен его вопросом.
— Разумеется, нет, ваше величество, — сказал он, и Харуун по одному голосу понял, что его сейчас публично умоют. — Однако я, изучив все имеющиеся у нас материалы более ранних судебных дел, не нашёл преступления, по тяжести сравнимого с этим. Но мы здесь собрались не для того, чтобы выслушивать мои предположения, а для того, чтобы установить истину и определить, так ли опасны деяния этой горожанки.
Харуун досадливо поморщился — до уровня демагогии Трейвендеса ему было далеко, он бы не смог так, как судья, парой фраз настроить горожан на исход дела. Над подругой детства уже завис камень, а король ничего не мог поделать.
— Итак, приступим, — продолжил Трейвендес. — Предмет обвинения. Установлено, что подсудимая Кайра Рисари систематически на протяжении последнего года, как она сама призналась, занималась... — судья сделал паузу. — Изобретениями.
По рядам прошёлся новый вздох: слово было пугающим.
— Изобретениями оружия, — повторил Трейвендес. Это произвело ещё более сильный эффект. — На основании этого вы, горожанка Рисари, обвиняетесь в нарушении закона, установленного самими богами. Вам есть что сказать?
Харуун наклонился вперёд и увидел, что Кайра презрительно усмехается, скрестив руки на груди, и молчит.
— Мы выслушаем показания свидетелей, — сказал судья, поняв, что ответа не будет.
Харуун слушал вполуха, он и так был знаком с материалами этого ужасного по городским меркам дела. Сначала выступил Кэранд, стражник. Это он стал свидетелем того, как Кайра ночью тащит домой доску, чтобы затем распилить.
— Вроде бы и правда доска была, — сообщил стражник. Он стоял перед всеми, опираясь на копьё. — Я только удивился, что она тащит доску поздно вечером. Почему не взять её днём? Потом я понял, что тогда пришлось бы объяснять, зачем ей доска, это бы проверили и она бы сразу попалась. Ну, я на всякий случай сходил к Леа, спросил, что это Кайра собралась чинить. Так всё и выяснилось.
— Когда это было? — спросил судья.
— Месяца три назад, — ответил Кэранд. — Или четыре. Было ещё холодно.
Прикрыв глаза, Харуун слушалзаново всю историю, которая разворачивалась перед ними. Кайра потерялаосторожность, обезумев от власти, которую ей давало осознание, что она нарушаетзаконы и приближается к большим людям. Она сумела соорудить одно устройство ипрятала его у себя в постели, чтобы не нашла Анна, когда придёт с санитарнойинспекцией. Но безумие гнало её дальше — и однажды Кайру застали в сарае наДальней улице за сооружением нового приспособления. При появлении стражниковона попыталась прикрыть его сеном, но это было бесполезно — за ней уже какое-товремя следили, ведь так тесно живущие люди не могли не заметить странного в еёповедении. Стражники откинули сено, и всё стало очевидно. В тот же день Кайраотправилась под арест. Допрашивала её сама Джанин, которая никак не могласидеть спокойно, даже будучи уже беременной. Ещё какое-то время шлоразбирательство, и вот теперь настал день, которого с трепетом ждал весь город.