Клятва на Крови
Тренировочное Поле №7. Глубокая ночь. Полная луна.
Изана стояла там, где Итачи впервые назвал ее проклятие даром. Где начался ее путь в Тень. Лунный свет серебрил ее волосы, падал на окровавленную синюю повязку в ее руках. Боль и пустота медленно сменялись чем-то иным – холодной, острой, как клинок, решимостью.
Она медленно, с усилием, словно повязка весила тонну, повязала его повязку себе на лоб. Ткань была грубой, въевшийся запах дыма и крови заполнил ноздри. Знак. Знак принадлежности к его наследию. Знак неоплаченного долга.
Акаи Ито вокруг нее были спокойны, серебристые нити спящей деревни мирно переплетались. Но одна... Одна нить. Толстая, темно-багровая, как запекшаяся кровь, горячая и живая. Она тянулась из глубин ее памяти – из огня и камней Ёми – куда-то далеко на Северо-Восток, за пределы карты. И она... пульсировала. Не угрозой. Связью. Жизнью? Чьей?
— Он пожертвовал собой... ради меня? — ее голос, хриплый от неиспытанных слез, разорвал тишину ночи. — Нет, Итачи-сенсей. Ради будущего, которое ты увидел во мне. Ты доверился нитям... и доверился мне.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Багровая нить пульсировала в ее сознании, как второе сердце, как набат.
— Я не подведу. Я найду правду. Найду тебя, если ты жив... или твоих палачей. И если Кабуто, Орочимару или сама Судьба стоят за этим... — в ее глазах, наследующих не Шаринган, но волю учителя, вспыхнуло неукротимое пламя. — ...Я разорву их нити. Навсегда. Клянусь тебе, Сенсей. Клянусь этой кровью. Клянусь Конохой.
Изана развернулась и шагнула в ночь. Ее тень, длинная и четкая под луной, слилась с тьмой. Путь Тени Учихи только начинался. Багровая нить звала.