История одного шута

Ворон все под небом грает,
Он предвестник бед и смерти час.
Выйдет шут улыбчивый на площадь
И устроит резвый Totentanz!

- Выметайся отсюда! Радуйся, что хоть твою поганую башку не снесли! - средь бела дня двое стражников пинком выкинули человека за ворота дворца, от чего тот, перекатываясь, повалился на землю. От удара о брусчатку откололся уголок фарфоровой маски, поблескивающий на солнце, после чего тот со звоном упал и единственным глазом тоскливо смотрел на владельца. Сев напротив осколка, изгнанник медленно развернул голову в сторону стражников. Единственное, что удалось увидеть из-под разукрашенного фарфора - прищуренный изумрудный глаз. Недолго глядя, изгнанник в яркой шутовской одежде выпрямил спину, утянутую корсетом, отряхнулся и начал демонстративно выправлять складки, по пути останавливаясь на спутанных ленточках. Стража явно не оценила эту выходку. Словно плюнув, они бросили в спину шута такой же яркий кусок ткани, в цвет костюма, и со звоном бубенцов тот упал на землю.
- Наряд можешь оставить себе. Будет тебе позорным напоминанием! Самого шута лишили права неприкосновенности! - мужчины разразились диким хохотом. Но самому шуту, явно, не было дела до них. Полностью игнорируя их присутствие, подобно наглому коту, он поднял с земли колпак, и так же не спеша отряхнул его, тем самым еще больше действуя на нервы стражникам. Закончив наводить марафет, человек надел колпак, поправив каждый бубенчик на хвостах, и непринуждённо направился в сторону города, выделяясь цветастым силуэтом среди сереющих домов, оставив за собой лишь уголок фарфоровой маски.

Время близилось к ночи. Малиновые оттенки неба слишком быстро перетекали в сапфировые. В городе Фриденберг, в одном из неблагополучных районов, одна за другой закрывались деревянные створки окон. Наступало время разбойников и пьяниц. Говоря о пьяницах, нельзя не упомянуть трактиры, владельцы которых радостно наживались на таких людях.
«Разоренный Король» - излюбленное место всякого сброда, что последнюю монету готов пропить или пустить на иллюзорный выигрыш в одной из азартных игр. В отличие от большинства заведений подобного типа, вместо пышногрудых подавщиц, меж столами с гостями, освещенные ярким огнем свечей на чугунных канделябрах, не спеша разгуливал хозяин, разнося выпивку и еду. В воздухе уже витал терпкий запах алкоголя и пота, разбавленный ароматом горячих блюд. За большими столами сидели азартные игроки и пьяницы, разыгрывающие очередную партию. Крики, ругань и громкий смех уже доносились за десятки метров от трактира, привлекая к себе новых посетителей. Жизнь в этом месте только начиналась. Но веселье в самом его разгаре прервал грохот. То была распахнутая тяжелая деревянная дверь, за порогом которой на всеобщее обозрение торчал яркий сапог, со вздернутым к верху острым носом. Все взгляды были обращены на пришедшего гостя. В ярком смешливом костюме в трактир вошел совсем не веселый шут.
Войдя внутрь, он поволочил за собой ноги по скрипучим доскам пола. Сутулый, с опустившимся подобно марионетке руками он слегка повернул к залу голову. Все взгляды были обращены лишь на одного гостя, что исподлобья уже осмотрел каждого присутствующего.
- Че вылупились? - хриплый женский голос донесся из изогнутых сжатых губ.
- Добрый вечер, Вивиана, - вопреки напряженной обстановке, тепло произнес трактирщик.
- Ну что, шут гороховый, с позором вышвырнули? Прямо как шав... - насмешка пьянчуги была прервана на полуслове вонзившимся в древесину хорошенько наточенным тесаком. Гостья лишь тряхнула рукой, дабы сбросить оставшуюся тяжесть прибора, что еще мгновение назад так удобно расположился в ее ладони.
- Иди нахер, - усталым, голосом прохрипела девушка и подошла к стойке перед трактирщиком. Но едва она приподняла ногу, чтобы усесться, как набравшийся смелости человек решил продолжить самоутверждаться за счет обессиленного шута.
- А не то, что?
- А не то, - протянула гостья, - твоя святая жёнушка узнает, что ее сифилис - не божья кара, а всего лишь муженек, которому уже некуда пихать свое хозяйство, - девушка подошла к столу, за которым сидел мужчина, и повысила тон, от чего уголки ее и без того искривленных губ еще сильнее задергались. Скрестив руки на груди, она свысока пронзала пьяницу своими изумрудными холодными глазами.
В трактире поднялся хохот мужчин. Но не обращая внимания на зал, шут продолжил концерт.
- Вот она обрадуется! От горя бедняжка либо сопьется, либо откинется сразу. Вот потеха будет! Ну что-ж ты, сука, не смеёшься? Уже не так весело?! - девушка ударила кулаком в кожаной перчатке по столу перед мужчиной. Позолоченные монеты тихо позвякивали от вымещаемой по деревяшке ярости. Сам же гость, нахмурив брови, сморщил нос и опустил уголок морщинистого рта.
- Право неприкосновенности на тебя больше не распространяется. Оставь его в покое, - сзади послышался низкий мужской голос, мягко обратившийся к шуту. Девушка уже знала кому этот голос принадлежит. Обернувшись, она осмотрела мужчину. На вид ему было чуть больше тридцати. Сам же он сильно выделялся из общей массы пьяниц своим опрятным внешним видом и неискаженным недовольством лицом, которое мягко прикрывали вьющиеся пряди цвета свежей пшеницы. Недолго шут вглядывался в мужчину.
Отвернувшись от зала, она так же спокойно ему ответила.
- Из уважения к тебе, Карлот.
Под громкие сплетни и недовольства в трактир вернулась прежняя обстановка пьянства и разгула.
Вивиана подошла к стойке и встала напротив трактирщика, тяжело оперевшись на локти.
Старик осмотрел уставшее лицо гостьи, прикрытое растрепанными каштановыми волосами, сдерживаемые двумя лентами.
- Что случилось? - заботливо заговорил трактирщик.
- У короля терпение, как у того идиота мозгов - ни черта, - указала девушка на мужчину позади.
- Вивиана, я же говорил, что с шутками надо быть осторожнее. Аристократия не любит...
- Да мне, откровенно, плевать, что эти крысы дворцовые любят, - перебила девушка мужчину. - Шут их не устроил. Я не обязана им пятки вылизывать!
- Что ты им сказала?
Наступила минута молчания. Пробежав глазами по столу, Вивиана ответила.
- Ничего я не сказала! Просто спела "Осел на троне".
- Ну Вивиана, - жалобно протянул трактирщик, закрывая лицо руками.
- Этот хмырь сам напросился! Это его не устраивает, там ему шутка не угодила! Я и так перед ним на голове прыгаю! Что ему еще надо?! - импульсивно размахивала руками девушка.
- Спокойно, Виви, спокойно.
Едва шут приподнял кулаки для удара по столу, как тут же ими всплеснул и опустил на поверхность.
Обратив внимание на возмущения гостьи к стойке подошёл мужчина, которого та назвала Карлотом. Он бросил на стол несколько монет и встал в похожую позу рядом.
- Давай ещё одну, - устало он произнес.
Трактирщик достал бутылку яблочного бренди и подлил в металлический кубок.
Наблюдая за разливающимся медным напитком, девушка натянула глупую ухмылку и довольно усмехнулась.
- Что Карлот, опять с женушкой поругался?
Мужчина устало посмотрел на Вивиану и развернулся к ней всем телом, раскрыв свой широкий торс, скрывающийся под свободной льняной рубахой, треугольный вырез которой демонстративно открывал сильную шею и выпирающую ключицу. Он тяжело вздохнул, от чего она сразу почувствовала сладковато-терпкий запах напитка. Но в отличие от других мужчин, от которых разило так, что пробивало пазухи, от него лишь слегка витал приятный пряный аромат.
- Ох, Вивиана, однажды ты договоришься. Тебе уже двадцать два года, а до сих пор лезешь не в свои дела.
- Ой, профессиональная привычка все про всех знать. И да брось, мужик. Как я могу относиться как к чужому к тому, кто знает меня с пелен. Я очень волнуюсь за тебя, - с ощутимой язвительностью ответила девушка. В ответ же Карлот украдкой усмехнулся и слегка поворошил рукой и без того растрепанные волосы шута, после чего захватив кубок, уселся за свой стол. Жест этот то ли успокоил девушку, то ли погрузил в раздумья. Так или иначе, мышцы ее лица заметно расслабились, раскрывая раннее незаметные детали как узкие вздернутые брови, лисьи глаза, окруженные темными кругами, и горбатый узкий нос, что так напоминал соколиный клюв.
- Не жди меня этой ночью, - отрешенно бросила девушка, уходя в сторону лестницы.
- Не перестарайся, - трактирщик непринужденно натирал кружки.

Глубокая ночь погрузила Фриденберг в непроглядную тьму. Улицы города превратились в лабиринты, среди которых встречались ночные кошмары в виде воров, маньяков и убийц.
Скрип раскачивающихся на ветру вывесок, шелест пролетающих мимо листовок и плакатов и даже взбесившиеся кошки, чей вопль разносился по всему кварталу, создавали для ночных бродяжек повод разыграться воображению. И лишь один человек, готов был смело броситься в этот омут. Нет, он сам был этим кошмаром. Тонкие ноги несли его сквозь улицы по дорогам, мостовым, по крышам. Цокот каблуков по черепице и звон бубенцов, пришитых по краям тряпичного колпака, разбавляли непрерывный гомон ветра, что развевал острые концы подола костюма. Он мчался сквозь коридоры ночного города прямиком к невысокому холму, на котором расположился замок, украшенный башнями, барельефами, скульптурами. Скатные крыши со шпилями возвышались над целым городом, открыв горизонт за стенами города. Замок окружали бесчисленные строения в виде казарм и домов знати.
Взобравшись на одно из окружающих строений, ночной странник внимательно скользнул глазами по внутреннему двору замка. Взгляд его метался от стражника к стражнику, от окна к окну. Сверяясь с луной, он будто просчитывал каждый свой шаг. Едва произошла смена караула, он слез с крыши и стремительно бросился к замку. Остановившись у одного из пышных кустов жасмина, растущих у ограды дворца, ночной гость принялся нащупывать в земле холодную металлическую ручку и, отворил люк - один из немногих выходов из тоннелей для побега короля в случае опасности. Прохлада и запах сырости, с примесью зловония отходов били в нос. Будь на месте шута любой другой из знати - тот предпочел бы быть убитым на месте, чем позволить себе быть запятнанным и униженным настолько варварским способом. Но этому человеку было все равно в какую дыру спускаться. За время службы у короны и не в такие дебри приходилось соваться. Это не более чем временный дискомфорт для достижения значимой цели.
Он погрузился в грязный и смердящий тоннель. Абсолютная темнота, к которой глаза никогда не привыкнут. Свет здесь был излишен, ведь путь лишь один - вперед. Слегка опираясь на сырые стены, он наконец добрался до тупика. Пальцы ухватились за два чугунных прута лестницы. Медленно взобравшись по ней, шут осторожно соприкоснулся головой с деревянным люком. Открыв дверцу, он выполз на холодный каменный пол кухни, освещенной легким лунным сиянием. Ноги помчали гостя по коридорам дворца. Он знал это место, знал, как и куда идти. За несколько лет службы он изучил этот замок как свою пятерню: узнал куда ведёт каждое окно, каждый коридор, где и какая комната и даже расписание стражи. Ему не составило труда найти двух мужчин, что днем с позором выкинули шута за ворота замка. Они стояли перед огромной, единственной в коридоре, дверью. Вуаль лунного света мягко ласкала их сонные лица. Мужчины в легком обмундировании лениво оперлись на алебарды. Спрятавшись за углом, шут наблюдал за ними краем глаза. В коридор ворвался холодный ветер, слегка затронув бубенцы на колпаке. Один и тот же звук не мог почудиться сразу двоим людям. Протерев глаза, мужчины встрепенулись и, переглянувшись, направились в сторону угла, держа оружие на готове.
Однако, стоило им приблизиться к источнику звука, как дразнящий звон послышался в противоположном конце коридора. Кто-то посторонний в замке. И этот кто-то уж слишком напомнил им человека, которого они еще днем выставили взашей.
Нет. Не может быть. Замок ведь надежно охраняется! Этот шут никак не мог вернуться.
Так думали мужчины, пока не вернулись на исходные места после осмотра подозрительных мест, где, играясь с кинжалом, их уже ждал ночной гость.
- Я думала вы будете порасторопнее, - девичий голос застал охранников врасплох.
Полная луна высветила образ молодой девушки, выряженной в изрядно потрепанный багровый шутовской наряд. Она стояла, оперившись о массивную дубовую дверь, играючи перебирая кинжал в изящных пальцах. На плечах тяжелая кожаная накидка давно потеряла свой блеск новизны, и только цветастая разбитая маска контрастировала с мрачными одеждами. Из-под отколовшегося куска фарфора выглядывал такой же яркий зеленый глаз, прожигающий мужчин со столь знакомой ненавистью.
- Откуда ты...
- Свое лицо я показываю немногим, - черная шторка ресниц опустилась в прищуре. - Считайте, что вы счастливчики.
Ей не потребовалось много времени. Как только стражники вскинули оружие, дабы покончить с незваным гостем, девушка мгновенно юркнула во мрак, растворяясь в полуночной темени. В своем первородном страхе они казались беззащитными. На холеных лицах застыла маска предсмертного ужаса.
- А ну покажись! А не то я... - дрожащий голос был спешно оборван скользнувшим по коже острием кинжала. Под не сбритой щетиной в жуткой гримасе с хрипом и бульканьем распахнулся новый багряный рот. Распахнутая глотка источала потоки свежей алой крови.
Еще мгновение и второй страж разделил ту же участь. Пачкая белоснежный пол узорами капель крови, они вцепились в свои раны, отчаянно стараясь остановить приближение смерти. Образ шута поплыл. Если бы не внезапно упирающаяся в ноги стена и едва слышимый шум ветра в ушах, то они бы и не поняли, как стремительно летят вниз.
Последнее, что они увидели этой ночью, был прекрасный серебристый полумесяц и обезображенное безумной улыбкой лицо шута.
Недолго убийца наблюдал за предсмертными агониями жертв, как почувствовал на себе чей-то взгляд. Она резко обернулась в сторону одного из мрачных углов коридора. Там стоял никто иной как... Еще один шут. Но другой. Не такой, как она. Этот молча стоял в чистой фарфоровой маске, на которой цвела едва заметная улыбка, освещенная ярким огнем свечей в металлическом канделябре. В мешковатом костюме коричневых оттенков и двухвостом длинном колпаке не ясно какого пола этот человек. Но оно и не важно. Эта улыбка одобряла действия убийцы. Но сам гость даже не удивился присутствию неизвестного шута.
Незнакомец слегка кивнул, будто прощаясь с другом, после чего убийца поспешил удалиться с его глаз.