Разговор
Палящее солнце Ирака сегодня просто сводило с ума. Даже ветер решил взять выходной, от чего стало лишь хуже. Местная фауна предпочла скрываться, а из всего живого остались только колючки и люди. Простые солдаты, которым безумно хотелось пить и вернуться домой. И если сегодня поставить их перед выбором, то больше половины выберет бутылочку холодной воды. Парни просто перестали понимать, откуда в их телах берётся сейчас влага для выделения пота, от которого всё тело и особенно волосы безумно чесались. Хотелось к чертям снять свою форму, побросать оружие и пойти искать оазис, правда был велик риск наткнуться на мираж и оставить свои тела в пустыне. Одна лишь польза была от такой жары. Они потеряли всякое желание воевать за нефть для политиканов. Жаль, что не из личных побуждений, а от ненависти к этой земле.
- Ковач, передай Генри спутниковый телефон, -- проворчал усатый американский сержант, словно сошедший с экрана. Его фигура была внушительной. Крепкие руки, рост под метр девяносто, а на голове седой полубокс.
- Так точно! – рядовой Ковач галопом кинулся к «Хаммеру» и вернулся ровно через 20 секунд с необходимым для сержанта предметом.
Спутниковый телефон был передан в руки стоящего рядом капрала Генри Дженкинса. Тот лишь благодарно кивнул и судорожно набрал необходимый номер и крепко прижал гаджет к уху. Серия из пяти гудков, а после долгожданный ответ.
- Да? – послышался высокий женский голос на другом конце.
- Джейн! Привет! – со счастливой улыбкой крикнул солдат и обнял себя свободной рукой в области пупка. Он тяжело дышал. Жаркий воздух словно сжигал тело изнутри, как предки огнемётом японцев во время Второй мировой. Вот это был подвиг. Не то что сейчас. Хотя применимо ли такое слово как подвиг к такому событию как война? Неужели пролить чужую кровь – достижение. Избежать войны, достичь решения мирным путём, сложить оружие – вот настоящий подвиг.
- Генри? Генри! Это ты! Боже! – её голос... Именно такой он был у плачущего человека.
- Тише, тише, любимая. Всё хорошо, -- а вот таким голос был у улыбающихся сквозь слёзы людей.
Около минуты на линии была полнейшая тишина. Он просто слушал её плачь, а она пыталась что-то сказать, но никак слов не находила.
- Ты как? У вас сейчас всё хорошо? – все же разорвал тишину Дженкинс. На его руках и форме засохла кровь, как и слёзы на щеках.
На другом конце продолжались тяжёлые вздохи и всё же девушка набралась сил и ответила:
- Да. У нас всё хорошо. Твоей мамы сейчас нет дома. Она бы очень хотела с тобой поговорить.
«Вот и славно», -- подумал Генри, сжимая телефон всё крепче.
- Винни выздоровел. Вот бегает у моих ног и хвостом виляет... Словно знает, что с тобой говорю.
- Не забывай теперь по сторонам на дороге смотреть, здоровяк, -- прокричал сквозь непрекращающиеся слёзы капрал, будучи почему-то уверенным, что пёс всё же это услышит и прислушается к совету, - А у нас тоже... Хорошо... Правда недавно наш взвод попал в засаду у небольшой деревеньки. Но не бойся... Я жив... Здоров. Приеду и свадьбу сыграем, -- слёзы хлынули с новой силой на двух концах трубки, - Позовём твоих родителей. Может полюбят меня наконец-то. Твой ворчливый отец всё же скажет тост и улыбнётся. А за меня не бойся... Прошу... Скоро домой вернусь...
- Х... Х... -- она всячески пыталась остановить рыдание, но как на зло ничего не получалось, - Хорошо, милый... Береги только себя... А я надену твоё любимое чёрное белье, когда приедешь... Выходной возьму... Только вернись... Обязательно. Пообещай мне! Слышишь! Генри! Поклянись. Прошу, не молчи!
Именно в этот момент сбросил трубку и передал телефон старшему по званию. Через несколько секунд вокруг была только бесконечная пустыня, а в километре за спиной находилась та самая деревня, где весь взвод капрала Дженкинса был навсегда похоронен. Он взял сигарету и закурил, как люди курят в последний раз. Из нагрудного кармана парень достал фотографию, которую частично запачкала братская кровь сослуживца Пресли Блэка. Блэк в течении пяти минут умирал на руках у Генри, рассказывал про то, как однажды ударил своего отца и как хотел приехать к нему и извиниться. Не успел. Солдат снял со своей головы шлем и провёл по мокрым коротким волосам свободной рукой, закрыл свои глаза, а после поцеловал фотографию. Девушкой на изображении была та самая Джейн. В заднем кармане лежало письмо, которое Дженкинс хотел ей отправить. Не успел. Больше он не плакал. Лишь смотрел по сторонам, стоя на одном месте. Пустота. Даже следа от машины не было нигде. Проклятая земля. Проклятая война. Мимо пролетела небольшой листок, где на чёрном фоне изображён белый череп, а снизу какая-то надпись на арабском. Хотя трудно было понять, что это вообще за язык такой. Сержант и рядовой Ковач – первые погибшие в той страшной мясорубке, что случилась у деревни. Генри вновь закрыл глаза и вздохнул. На лице его появилась улыбка, а в мыслях была Джейн, милый ресторанчик на Кембридж стрит, родственники. Играет милая музыка, а кругом слышатся поздравления. Вкус её сладких губ вмиг отразился в памяти. Шаг. Взрыв. Он вернётся домой, да только в цинковом гробу. Вместо милой музыки будет тишина. Вместо милого ресторана – стены церквушки. Вместо сладкого поцелуя Джейн – её горькие слёзы. Вместо толпы родственников – мать, рыдающая в одиночестве.