Глава 4.

Следующим вечером Гермиона, на цыпочках перебегая гостиную старост, заметила на диване книгу в мягкой обложке с яркой картинкой. Картинка изображала смуглого красавца в разбойничьей маске, который мускулистыми руками прижимал к себе пышноволосую девушку в кремовом кринолине. За их спинами маячил зловещего вида блондин в черном цилиндре, с моноклем и тростью. «Трое в пучине страсти», — прочитала Гермиона и, сунув книжку под мантию, юркнула к себе в комнату.

Устроившись под одеялом, она открыла предисловие.

«Очаровательная Эрминия Гранден, поссорившись с женихом, предпринимает поездку в Италию — страну романтики и любви. Именно там, на узких улочках, залитых солнцем, Эрминия встречает мужчин, о которых могла лишь мечтать, — маркиза Карабаса ди Бернардацци, самого знаменитого из прославленных итальянских покорителей женщин, и его друга, истинного арийца и известного сердцееда, барона Фридриха фон Крекера — людей, открывших для нее мир чувственных страстей и опасных, увлекательных приключений…»

Хмыкнув, Гермиона перевернула страницу. Потом еще одну. И еще… Свеча догорела, книга выпала из ослабевших рук, раскрывшись на последней странице:

«…Маркиз ди Бернардацци обжег ее пылким взглядом лазурных глаз, раздвинул шелковистые завитки золотистого руна и одним ударом погрузился в ее жаждущий грот любви. Эрминия громко ахнула, когда его огромная восставшая плоть заполнила ее раскрытое в ожидании девственное лоно.

— О, Карабас… — застонала она, изнемогая от нахлынувшего на нее неземного наслаждения. — Я сгораю от желания, бери же меня, мой маркиз, о-о-о…

Эрминия думала, что большего блаженства испытать невозможно, но когда твердокаменный жезл барона фон Крекера проник за мягкие полушария и стал осторожно прокладывать себе путь сквозь нераспустившийся бутон в ее задней расщелине, из ее горла вырвался торжествующий крик:

— О, Фридрих!

— О, Эрминия!

Три голоса слились воедино, провозглашая гимн закатному солнцу и всепоглощающей силе пламенной любви…»

Легкий ветерок ласково перебирал листья дикого винограда, оплетающего крышу открытой веранды. На янтарно-желтом песке сушились рыболовные сети, между ними ковыляли упитанные серые чайки. Вдали шумело прозрачно-бирюзовое море, где на волнах, покрытых белыми «барашками», покачивался рыбачий баркас со свернутым парусом; на горизонте темнела полоска гор, подернутая синеватой дымкой, и над всем этим великолепием стоял ярко-голубой купол неба и сияло ослепительное солнце.

Гермиона, затянутая в пурпурный корсет, сидела на плетеном стуле, обратившись лицом к барону фон Крекеру и оседлав его колени. Локти Гермионы стягивала за спиной атласная лента, рот был завязан платком, распущенные волосы сбегали по спине водопадом крупных завитков. На соседнем стуле развалился смуглый красавец в маске и расшнурованной на груди рубахе — он лениво перебирал струны мандолины и приятным баритоном напевал «О sole mio». В прорезях маски загадочно поблескивали синие глаза.

Блондин фон Крекер щеголял тщательно отглаженным сюртуком и белоснежной манишкой, брюки на нем отсутствовали. Гермиона скосила глаза вниз и шумно сглотнула — между их телами гордо покачивался мощный баронский фаллос с рельефной, блестящей от смазки головкой. Подхватив Гермиону под ягодицы, барон прижал ее к себе и, покачивая взад-вперед, принялся тереться древком копья о ее горячую трепещущую расселину. Веранда наполнилась хлюпающими звуками, смуглый красавец ударил по струнам и с чувством заголосил: «Sa-anta-a Lu-uci-iaaa…». Гермиона мычала и извивалась, на глазах выступили слезы, но барон пресекал все ее попытки опуститься на его могучий инструмент. Черты его лица непрерывно текли и изменялись, и вдруг сквозь эту зыбкость проглянули знакомые серые глаза и слизеринская коварная ухмылка.

Гермиона вынырнула из сна, судорожно дыша; низ живота неприятно налился тяжестью, трусы промокли насквозь. Ей хватило всего нескольких движений пальцем, чтобы достичь оргазма. Немного полежав и переведя дух, Гермиона помотала головой и потянулась к тумбочке.

— Бррр, вот говорили мне не читать на ночь всякую ерунду — вот вам, пожалуйста! — она одним махом проглотила заветную порцию зелья и расслабленно откинулась на подушки.

Следующей ночью сон повторился. На этот раз Гермиона, в коротеньком пеньюаре и ажурных чулках, лежала спиной на старинном дубовом столе, а незнакомец в маске, держа ее ноги за щиколотки, готовился пронзить ее призывно открытое лоно своим вздыбленным орудием. Арийский сердцеед фон Крекер стоял у него за спиной и, потягивая из бокала красное вино, любовно поглаживал багровый ствол, торчащий из расстегнутой ширинки.

Гермиона нетерпеливо задергалась на столе, вскидывая бедра, но маркиз с дьявольским хохотом закинул ее ноги себе на плечи и, взяв орудие в руку, мучительно медленно провел влажной головкой между ее припухших розовых складочек.

— О неееет… — зарыдала Гермиона и проснулась.

Через несколько дней она готова была лезть на стенку. Маркиз и барон регулярно являлись ей во сне, проделывали с ней всяческие непристойности и прерывали действие на самом интересном месте. Лицами соблазнители все больше походили на Малфоя и Забини. В то же время настоящие Малфой и Забини вели себя вполне дружелюбно, грязных намеков не делали, в школе никто не смеялся и не показывал пальцем в ее сторону, из чего Гермиона сделала вывод, что маленькое приключение в библиотеке осталось их общей тайной. Зелье в бутылке плескалось уже на донышке, и в сознании все чаще всплывало мудрое изречение Оскара Уайльда: «Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему». В конце концов, один раз можно и уступить — вопрос в том, как это сделать, не уронив чувства собственного достоинства. Ответа у Гермионы не было.

Доведенная до отчаяния, она решила подстроить «случайную» встречу без свидетелей — бродила между библиотечными стеллажами, караулила слизеринцев у входа в башню старост, засиживалась допоздна в общей гостиной. Пару раз Гермиона унизилась до того, что, заслышав в ванной приглушенные голоса, подкрадывалась к двери и прижималась к ней ухом, пытаясь разобрать отдельные слова. И даже всерьез подумывала о том, чтобы заказать в «Ужастиках Уизли» комплект Ушей-растягушей — на адрес хогсмидской совятни, мисс Гранден, до востребования. Иногда ей приходило в голову, что проще всего было бы постучать в дверь малфоевской спальни с каким-нибудь дурацким: «Сосед, огоньку не найдется?» Что последовало бы потом, Гермиона представляла себе смутно, но в мечтах неизменно присутствовали обнаженные тела, причудливо сплетенные на серебристом покрывале, зажженные свечи и почему-то рождественские елки.

Субботнее утро, серое и промозглое, Гермиона охотно провела бы у камина за чашечкой чая, перелистывая пожелтевшие страницы древнего манускрипта, но по просьбе Гарри пришлось тащиться на стадион — дрожать на продуваемой ветрами гриффиндорской трибуне и болеть за команду родного факультета. И видеть тех, с кем она предпочла бы лишний раз не встречаться. Провожая Рона в раздевалку, Лаванда запрыгнула ему на шею, оплела конечностями, как гигантский кальмар щупальцами, и не отпускала минут десять, пока Гарри не оттащил от нее друга за рукав. Сейчас Лаванда, вооружившись красно-золотыми помпонами, стояла на скамье и собиралась приветствовать бойфренда зажигательными речевками собственного сочинения.

— Сегодня прекрасная погода, — мечтательно сообщила Луна Лавгуд с места комментатора.

«Прекрасней некуда», — фыркнула про себя Гермиона, дуя на озябшие пальцы и поплотнее кутаясь в гриффиндорский шарф.

— Немного прохладно, зато можно не опасаться нарглов — как раз в эту пору они впадают в зимнюю спячку, — потусторонним голосом продолжила Луна. — О, смотрите, Рон Уизли спас свои ворота.

Лаванда, взвизгнув, затрясла помпошками и завиляла бедрами. Рон, окрыленный успехом, послал ей воздушный поцелуй, схватился за шест и, рисуясь перед зрителями, крутанулся вокруг него пару раз. Застежка на запястье лопнула, и изношенная перчатка спикировала на поле стадиона. Рон послал метлу вниз, но на полпути к земле поднял голову и увидел, что к воротам несется хаффлпаффский загонщик. Рон заметался, рванулся вверх, но не успел — мяч уже просвистел через кольцо. Слизеринская трибуна издевательски захохотала и заулюлюкала.

— Рон Уизли сегодня плохо ориентируется в пространстве и кружится на месте — верный признак того, что у него завелся мозговой слизень, — безмятежно выдала Луна. — Смотрите, Гарри Поттер кричит на него, и это совершенно правильно: услышав крик, слизень непременно высунется посмотреть, в чем дело, и тогда его можно будет аккуратно вынуть пинцетом. Хотя вряд ли у Гарри есть с собой пинцет, — грустно добавила она. — Теперь Джинни бьет Рона битой, но так делать не следует — слизень может испугаться и залезть глубже. Да, профессор, я помню, что нужно комментировать матч. Ну вот, пока Рон гонялся за Джинни, Хаффлпафф снова забил гол. Кажется, Гриффиндор проигрывает, значит, Гарри нужно поскорее поймать снитч…

Лаванда не переставая визжала и хваталась за сердце. Гермиона мстительно хихикнула, но оборвала себя и пожелала Гарри победы — по крайней мере, тогда можно будет вернуться в замок и погреться у камина.

— А вот и снитч… — задумчиво произнесла Луна, — и ловец Хаффлпаффа заметил его первым. Я всегда говорила, что вместо тыквенного сока нужно пить компот из слив-цеппелинов, он здорово улучшает зрение…

Гарри бросил ругаться с Роном, устремился на противоположный конец поля и буквально выхватил снитч из-под носа хаффлпаффского ловца, не вовремя решившего оглянуться.

— Гриффиндор победил, — подытожила Луна и зевнула. — До новых встреч, надеюсь, игра вам понравилась, хотя она и была такой короткой.

«Вот и хорошо, что короткой», — Гермиона потуже затянула шарф и припустила к замку.

Вечером в гриффиндорской гостиной, как водится, праздновали победу. Начали со сливочного пива, потом Дин и Симус притащили из спальни несколько бутылок огневиски. Гермиона попробовала возмутиться, но Симус возразил, что младшекурсники давно ушли спать, и вообще, всем не мешает немного развлечься.

— Знаешь, ты в последнее время ходишь злющая, как мегера. Расслабься, так и заучиться недолго, — Дин всунул ей в руки стакан и передал остальные стаканы Гарри, Лаванде и мрачному Рону.

— Бон-бон, не вини себя, ты сегодня был великолепен, — Лаванда запечатлела на скорбно поджатых устах бойфренда пламенный поцелуй.

Гермиона скрипнула зубами и сделала первый глоток. Жидкость обожгла горло, горячей струйкой потекла по пищеводу, разлилась теплом по телу. Предметы в комнате приобрели неестественную четкость, в голове в кои-то веки стало легко и пусто. «Была не была!» — Гермиона махнула рукой и выплеснула в рот остатки огневиски. Дин снова наполнил ее стакан.

Веселье в гостиной набирало обороты. Лаванда пританцовывала на столе, медленно расстегивая блузку; Рон не сводил с нее нелепо выпученных глаз. Невилл мирно похрапывал на каминном коврике, прижимая к груди диванную подушку; Дин и Симус целенаправленно спаивали жеманно хихикающую Парвати. Никем не замеченная, Гермиона перешагнула через портретный проем и на нетвердых ногах побрела в сторону башни старост. Колени подгибались, перед глазами все плыло, редкие факелы ослепляли, заставляя прикрывать лицо рукой. Коридоры сменялись один за другим, темнота сгущалась, лестницы поворачивали куда им заблагорассудится. Гермиона остановилась, прислонилась пылающим лбом к холодной как лед стене и попыталась собрать воедино обрывки мыслей. «Я заблудилась, — обреченно подумала она. — Теперь мне придется неделями бродить во мраке, умирая от голода и жажды, а потом эльфы найдут мой истлевший труп. И на надгробной плите мне напишут: “Здесь покоится Гермиона Грейнджер — несчастная, так и не познавшая любви”, — последние слова Гермиона повторила вслух и чуть не заплакала от жалости к себе. — А Малфой с Забини так ничего и не узнают». Она пошарила в кармане, выудила оттуда огрызок карандаша и, смахнув с глаз выступившие слезы, приступила к сочинению предсмертного послания. В голову лезла всякая глупость типа «Здесь была Гермиона», «ГГ+ДМ+БЗ=…» и «Я вам пишу, чего же боле…».

Краем глаза она вдруг уловила какое-то движение и резко развернулась, с трудом удержав равновесие: из-за угла на освещенное пятно на полу коридора наползали две уродливые черные тени. Гермиона приготовилась дорого продать свою жизнь и открыла рот, чтобы крикнуть: «Караул, убивают!», но оттуда вырвалось лишь сдавленное шипение. «Это конец», — подумала она, медленно сползая по стене и проваливаясь в забытье.

— У-у, красавица, где это ты так нализалась? — ее подхватили чьи-то крепкие руки. — В Гриффиндоре сегодня наливают?

— А то ты не знал, — рассмеялся знакомый голос. — После долгой и упорной борьбы хаффлпаффцы героически слили матч Поттеру.

— Значит, Макгонагалл сейчас втихушку лакает валерьянку?

— Прфесср Макгонгл ощнь хрошйя, — заплетающимся языком возразила не вполне пришедшая в себя Гермиона.

— Очень, — с готовностью согласился Забини. — Но очень грозная. Все поджигатели войны перед ней трепещут.

— И пр… прфсср Флитвк тожж хрошй.

— И Флитвик хороший. А Снейп вообще лучше всех.

— Снейп? — Гермиона пьяно приподняла брови.

— Ну да, Снейп — такой черный, носатый. Живет в подземельях.

— Снейп хрошшй… и ощнь нещщаснй. Я тоже ощнь нещаснйя. Ощнь… — она всхлипнула и покачнулась. Малфой обхватил ее за талию, Гермиона закинула руки ему на шею и уткнулась лицом в грудь. — Ребята, как хорошо, что вы меня нашлииии…

Малфой неуверенно похлопал ее по макушке.

— Э-э, Гермиона, тебя кто-нибудь обидел?

Гермиона помотала головой и прижалась к нему еще теснее, поливая слезами сшитую на заказ дорогую мантию.

— Драко, потащили ее домой. Кажется, кто-то мяукает, и это явно не Макгонагалл под валерьянкой. По дороге узнаем, почему наша девочка такая несчастная.

Слизеринцы подхватили ее под руки и, посмеиваясь, повели по коридору. На лестнице Гермиона оступилась и чуть не увлекла за собой Блейза.

— Забини, мать твою, ты-то что спотыкаешься, вроде не пил. Слизня словил, как Уизел? — недовольно заворчал Малфой. — А кстати, Гермиона, вашему рыжему недоумку сегодня бладжер в голову влетел? Что он изображал у колец? Русский балет?

— Скорее стриптиз, — фыркнул Блейз.

Гермиона что-то залепетала, судорожно вздыхая и шмыгая носом, но слизеринцы смогли разобрать только «Рон», «Лаванда» и «вместе».

— А, перед девочками красуется, — понимающе протянул Малфой. — Ну-ну, покривляется еще пару лет, глядишь, кто-нибудь сжалится и даст ему. Эй, ты чего?

Гермиона зарыдала с новой силой, вцепившись в его рукав.

— Она сошла с ума, тащите носилки, — прокомментировал Блейз. — Не, серьезно, что стряслось-то?

Последовал новый поток бессвязного бормотания, прерываемый истерическими всхлипами и рыданиями:

— …летом… за сарай, я просила не делать… но он такой сильный… так больно и… и противно, сама виновата…

Забини встал как вкопанный и ошарашенно покрутил головой:

— Вот это номер.

— Шустрый малый, — хмыкнул Малфой, — так ты из-за этого нищеброда так расстраиваешься? Ну хочешь, мы его поймаем и выбьем ему остатки мозгов. И Поттеру заодно.

— А Га… ик!.. Гарри за что?

— Мне его рожа не нравится. И за то, что позволил так с тобой обращаться.

— Нет, — Гермиона покачала головой, — нет, не… не надо, я не из-за Рона. Я из-за вас.

— Еще не легче, — Забини вытаращил глаза. — А мы тут при чем?

— Я хочу быть с вами… — всхлипнула Гермиона, — очень хочу… но мне страшноуыыы... — заскулила она, вцепившись в отвороты малфоевской мантии.

Малфой, усмехнувшись, обнял ее и положил подбородок ей на макушку.

— Да, проблема. И хочется, и колется. И мама, то есть Макгонагалл не велит.

— Cuore mio… — вздохнул Блейз, доставая из кармана платок. — Гермиона, мы не будем на тебя давить, не будем принуждать. Не сделаем ничего против твоего желания. Ну посмотри на меня, разве я вру? — Гермиона повернула к нему заплаканное лицо. Он осторожно промокнул платком слезы, наклонился и поцеловал ее в нос. — Успокойся, все будет хорошо. Мы уже пришли, сейчас тебя разденем, уложим… Драко споет тебе колыбельную — очень печальную, про маленького кролика, которого съела змея. Он всегда мне ее поет, когда я плохо засыпаю. Чего-чего? Сам пошел, не выражайся при даме.

— А вы не уйдете? — слабым голосом спросила Гермиона.

— Не уйдем, пока ты не заснешь, — заверил ее Блейз. — Честное слизеринское.

— А разве можно верить слизеринцам? — пробормотала Гермиона.

— Иногда — можно, — ответил Драко, подтыкая вокруг нее одеяло.

Через несколько минут она уже спала, а рядом, на тумбочке, стоял пузырек, под которым белел клочок бумаги. «Антипохмельное зелье. Эксклюзивный рецепт, из запасов проф. Снейпа».