poison kiss
В руках — крохотная кружка кофе, нога закинута на колено — это утро не особенное, совершенно, но Юнги чувствует себя превосходно. Просторный пентхаус залит золотым светом, отражающимся от всех зеркал и стеклянных поверхностей и заставляющим мужчину податься корпусом вперёд, взять с журнального столика пульт. Плотные чёрные шторы сдвигаются и полностью прикрывают широкие панорамные окна. — Считаю, что сегодня нужно будет грянуть на базу и лично всё проконтролировать, — говорит Чёрный змей и отпивает крепкий американо, оставляя на дне только приторную гущу, расползающуюся по стенкам, и смотрит на неё, как на своих жалких, разбегающихся во все стороны, врагов. — С этим согласен, но ты даже в пять утра всё о работе, — фыркает брат, распластавшийся по итальянскому дивану, будто у себя дома, но расслабленный вид внезапно заменяется озорными искрами в глазах. Тэхен опирается о подлокотники и вскидывает бровь — Юнги предчувствует тему, однако, оставляет лицо бесстрастным. — Ну ты и отмочил прошлой ночью, я скажу! Не думал, что ты так взбесишься. Она же всего лишь маленькая пешка, так почему же? А в груди что-то неприятное в этот момент скребётся — Юнги не хочется поднимать эту тему: самому себе объяснить до конца не в состоянии. У него врождённое чутьё на опасность — внутри него при виде этой девчонки василиск просыпается, опасливо шипит. — Если не обращать внимания на пешек, рано или поздно они становятся дамками. Я всегда предупреждаю подобное заранее, иначе бы мы не были там, где находимся сейчас. Тем более, у этой мелочи амбиции прямо в глазах горят. Нам этого не нужно. Серьёзность, витающая в воздухе, доходит и до красноволосого. Тэхен привык доверять брату — тот поводырь, всегда вытаскивал их из темноты, даже когда никакой надежды не было, и если Чёрный змей считает какого-то человека опасным — стоит прислушаться. — Понял. И что собираешься делать? — имеющий вес вопрос. У него всегда есть план: все стратегии, все дорожки выстроены задолго «до», но единственное, что может сказать Юнги — ему нужно побыстрее разобраться с этим хвостом. — Я сам ею займусь.
***
— Да о чём ты вообще думала?! — раздувает ноздри Ким Сокджин, будто раззадоренный бык, наяривая круги по небольшому кабинету. Девушка сидит, опустив нос к столешнице, но совесть не гложет, только злость и чувство правильности в собственных решениях в глазах плещутся. — Глупая девчонка!Прошлой ночью начальник примчался на помощь в мгновение ока, не сказав ни слова, подобрал девушек на трассе и молча отвёз каждую до дома. Амая ждала настоящей трёпки, но кара добралась только сейчас: пока секретарь Пак выполнял важные поручения, разъезжая по городу, стажёрка осталась наедине с Джином, а тот и не выдержал.Закатывая по локти рукава белоснежной рубашки, прокурор останавливается напротив сидящей на своём месте подчиненной и складывает руки на груди. Она чуть приподнимает ресницы, смотрит на тяжело вздымающуюся грудь Сокджина — тот марафонов никаких не бежал и очень злит. Ямазаки просто хочет хорошо выполнять свою работу.— Я не знаю, чего ты добиваешься, но послушай меня внимательно! Больше даже близко к этим отбросам не приближайся, поняла? Иначе я добьюсь того, что ты отправишься обратно в Японию! — ставит условия, в то время как в груди девушки что-то больно трескается: точно не этих слов ожидает от человека, которого себе в пример ставит. Из кожи вон лезет, чтобы быть полезной, а в итоге только нагоняи получает.Разогретый в легких воздух с силой на волю выпускается, края измятого под пальцами пиджака освобождает. Ямазаки снизу вверх смотрит и ничуть себя приниженной не чувствует, медленно приподнимается, оказываясь вровень, и заглядывает наставнику прямо в глаза, разве что своих демонов на выходе не ловит.— Если я такая неопытная и занимаюсь опасными вещами, тогда почему более опытные сидят сложа ручки? Только у меня мозгов хватает лезть в самое пекло, чтобы хоть что-то узнать, пока все здесь стараются, чтобы каждое дело в архиве по алфавиту стояло! Или вы, и правда, самое продажное отделение, как все говорят? А, прокурор Ким?Немного опешив, мужчина широко распахивает глаза, но тут же хмурит брови и от злости порывается чуть вперёд — Ямазаки упирается в закруглённый угол стола.— Да я, чёрт подери, о тебе беспокоюсь! — не сдерживая собственный порыв, Сокджин голос повышает. Амая под этим вспыхнувшим взглядом только кукожится, но плечи расправляет: себя правой представляет. Ким чувствует ответственность за эту глупую девчонку и просто не знает, как уберечь её от опрометчивых ошибок. — Юнги тебе не простой мальчишка, гоняющий на байке и калечащий других в угоду собственного эго. Ты о нём ничего не знаешь...— И не хочу ничего о нем знать! Я просто хочу, чтобы хоть кто-то поднял свою задницу, пока ещё кого-нибудь не убили! — взмахивает руками девушка и отталкивает мужчину, чтобы уйти, но Ким ловит хрупкую кисть цепкими теплыми пальцами.— Я знаю очень многих, кто погиб, вроде бы, за правое дело, но они были просто глупцами. Хочу, чтобы ты понимала риски и умела вовремя отступить. Не торопись, получить лавры ты всегда успеешь. А вот вернуть свою жизнь или жизнь своего близкого — никогда.Девушка от последних слов морщится, глубоко вдыхает в себя воздух, пытаясь успокоиться, однако, руку свою всё равно вырывает и двигается прямо к выходу из кабинета, едва ли на вошедшего Чимина не налетая. Парень резко к косяку прислоняется и с вопросом глядит на прокурора.Только вот ответить тому нечего.
***
Порой приходит время, когда не знаешь, куда двигаться дальше. Есть мечта, цели, принципы, наконец, но внезапно в сердце что-то срывается, разливаясь по костям холодной, остужающей жидкостью, и все начинания в одно мгновение теряют смысл. Амая разочарована. Нет. Она не просто разочарована — Ямазаки за секунды перегорела. Может, это и правда не её. Может, следует просто провести свою жизнь в тихом архиве, закопаться в рутине, как её мать и отец? Как рядовой офисный планктон, ведь кто она такая, чтобы думать о себе выше? Разве сможет такая маленькая и глупая участвовать в поимке настоящих и крайне опасных преступников?Раздражённая девушка с яростью распахивает дверь, ловя на себе любопытный взгляд охранника, и, наконец, окунается в прохладный осенний воздух. Тихая улица, парковка, пустующие тротуары; сырая погода разогнала всех по домам и офисам: никому не хочется подхватить простуду в подобную мерзостную погоду, а Амая же наоборот рада немного остудиться и прояснить разум. Она покупает в ближайшем магазинчике бутылку любимой сладкой содовой и пакет, чтобы постелить его на влажную лавку возле прокуратуры.Хорошо, если это так важно для её начальства, она отступит — прекратит гоняться за Змеями и займётся более насущными вещами, но совсем другое представляла Ямазаки, садясь в самолёт у себя на родине. Держать крылья распахнутыми оказалось слишком сложно.Тяжело вздыхая, девушка опрокидывает голову назад: свинцовые тучи вот-вот коснуться ресниц, растают в глазах, охлаждая внутренний полыхающий огонь, но в кармане брякает телефон, проходясь вибрацией по ноге. Девушка окунает ладонь в карман узких брюк и видит на экране родное имя. Имя своей сестры.— Хуан, я так рада тебя слышать, — Амая выпрямляет спину, а в ее глазах начинают светиться искорки — скучала. Очень скучала. Дом всегда был пристанищем от всех бед, а Хуан — плечом для биения и слёз. Звонкий голосок кудрявой девочки размазывается по душе тёплым маслом — вот у кого бед никогда не бывает, а в голове одни светлые мысли.— Я сдала! Представляешь? У меня самый высокий балл в классе! — младшая Ямазаки буквально задыхается от переполняющих её впечатлений, а Амая этому рада больше всего на свете — улыбается, скручивая лямочку сумки в рулетик.— Ох, малышка, правда? — отзывается радостным возгласом. — Ты родителям уже звонила?— Да, и они уже в курсе ещё кое-чего! — переполняемая эмоциями, девушка не может усидеть на месте и начинает прыгать, что слышно по её вибрирующему голосу и по стуку каблучков о кафельную плитку, полностью охватывающей двор их старшей школы. На мгновение приходит тоска по этому месту.— Загадки — твоя фишка, но выкладывай, что ты на этот раз удумала, — цокает языком Амая, отвлекаясь на рёв автомобиля, пролетающего вниз по дороге: брызги из грязных луж едва не долетают до носков лакированных красных туфель.— Я собираюсь поступать в Южной Корее! Я подготовила все документы и прямо сейчас отправляюсь на почту, чтобы переслать их в несколько университетов. Жди меня, сестрёнка!Где-то в горле замыкается воздух: Сеул в данный момент не то место, где девушка хотела бы видеть свою сестру — слишком много преступников по нему шляется, а сама Амая и вовсе в гуще событий.— Я ведь могу пожить некоторое время у тебя, пока не устроюсь на работу и не найду собственное жильё? — Хуан озвучивает все подозрения сестры.— Это не лучшая идея, Хуан. Ты знаешь, где и как я работаю. Мне кажется, что тебе лучше остаться в Японии, — совершенно искренне говорит Амая, будто кожей ощущая потухающую улыбку родственницы.— Ничего не хочу слышать, — бурчит девушка. — Я позвоню тебе, как всё станет более или менее ясно.— Чёрт, как всё не вовремя, — Амая шепчет себе под нос.Безвольно уронив руку с трубкой на колени, Амая касается другой ладонью горячего лба. Холодный воздух свободно проникает в лёгкие — Ямазаки совершенно точно засиделась на улице без верхней одежды. Тратить лишние нервы ради опеки сестрицы совсем не хочется, но за Хуан всегда нужен глаз да глаз: то в драку с пятью мелкими хулиганами в начальной школе ввяжется, то погром в доме устроит, заявив, что решила стать кулинарным блогером, а заляпать всю кухню в масле — просто досадные минусы профессии, а теперь она ещё и выросла, стала красавицей, жаль только легкомысленность никуда не делась, что может действительно быть для неё плачевным опытом в совершенно чужой стране. Не мешает глубоко вдохнуть и успокоиться: ещё ничего не решено, есть время, чтобы переубедить младшую перестать рваться за приключениями. Амая делает глубокий успокаивающий вдох и, завидев машущего ей из окна Чимина, поднимается на ноги: нужно вернуться к удушающей работе.
***
На ногах тяжёлые ботинки, давят в асфальт, рождая под сиденьями рёв совершенного гепарда. Торс прикрыт тёмной тканью футболки, на плечах — скрипящая чёрная кожа и души с немым криком, что больше никто не услышит. Чёрный змей умеет быть тихим, умеет быть громким — он умеет управлять ситуацией, а прежде всего — собой. Вот почему его уважают свои и боятся другие. Слишком эта шипящая дрянь расчётлив и прекрасно умеет устраивать засады в шелестящей на ветру траве. Юнги до максимума выворачивает руль, свистя шинами поперёк всей парковки и тормозя в тени ветвистого клёна. Здание напротив возвышается громоздким квадратом, где в окнах с каждой минутой гаснет свет, а праведники закона снимают свои погоны и превращаются в обычных людей — идут домой. Заасфальтированная дорожка освещена тусклым светом фонаря — следующий только через двадцать метров; видны тени кустарников с розами, закованных серой оградой из металлических прутьев. Мин глушит мотор, расслабленно откидываясь на кожаное сиденье — лицо перечёркивает тень от ветки в радость владельцу вызывающе дорогого автомобиля. Ему не интересны косящиеся женщины в возрасте и охранник, выбредший перекурить пару сигарет из ближайшего супермаркета. Чёрный змей не привык томиться в ожидании, не привык подкарауливать за углом: за него это делают «братья», но в этот вечер король лично вышел на охоту. У мужчины расширяются зрачки, учащается пульс в предчувствии встречи со своим соперником, просыпается азарт. И да, Юнги считает её именно соперником: сила этой воли побеспокоила спящие нервные окончания. Она сильна — та, кого нужно загубить в зародыше, иначе из цыплёнка может вырасти нечто опасное, нечто с острыми клыками, которые вопьются в горло самому василиску. Амая Ямазаки переступает порог прокуратуры в пол десятого: уставший видок, локоть синего пиджака слегка заляпан известкой, но всё ещё с прямой спиной и идеально гладкими волосами. Мин скептически дёргает бровью и ждёт, когда девушка закончит клацать по смартфону и пойдёт в сторону остановки.Стажёрка делает шаг, другой, не отрываясь от экранчика: она раскидывает почту босса по нужным папкам, чтобы завтра Сокджин просмотрел нужные. Прокурор готовится к новым заседаниям, старые забываются, а Амая продолжает просто выполнять свою скучную работу девочки на побегушках. Чимина данное положение более чем устраивает — сам бы и занимался этой ерундой.Засмотревшись в экран, она ничего вокруг себя не замечает — просто легко постукивает каблучками и болтает в воздухе сумкой на длинной лямке. Не знает, что её беззаботность в один миг закончится. Взгляд падает на землю ровно за секунду до того, чтобы не врезаться лбом в чужое тело — носки чёрных сапог, как яркий красный маяк, а в голове уже прокрутилась сотня неблагоприятных сценариев, начиная с того, что она натолкнулась на извращенца маньяка, заканчивая тем, что её сейчас похитят инопланетяне. В крови внезапно адреналин взрывается, и Амая не находит ничего лучше, чем замахнуться в неизвестного сумкой, пока глаза не наталкиваются на лицо мужчины, а тонкое запястье не ловят сильные пальцы, до боли стискивая кость, словно желают её в прах раскрошить.— Нужно быть быстрее, котенок, — бархатистый голос проходит по позвоночнику настоящим ознобом.— Мин Юнги, — скрипит Ямазаки, с силой вырывая руку из крепкой хватки. Мин и не сопротивляется: суёт ладони в карманы драных джинс и непринуждённо ведёт бровью.От волнения голос садится, а непроглядная темнота давит со всех сторон с небывалой силой. Вокруг ни души — помощи не попросишь, не закричишь, но стоять один на один с Чёрным змеем — последнее, чего хочется беззащитной девушке.— Что ты здесь забыл?— Даже не поздороваешься? Как грубо, — цокает языком юноша.От давящего взгляда во рту пересыхает — этот человек пугает: не побоялся появиться прямо под носом у прокурора и не понять, что вообще у него в голове.— Слышал, ты искала со мной встречи, — даже не вопрос. Чёрному змею в глаза нельзя смотреть — в них пропасть бездонная: щурится, манит в свою глубь провалиться.— Я не искала, — Амая взгляд прячет, в недоумении на чужую грудь пялится, подмечая, как та размеренно совершает свои глубокие вдохи.— О, ты не искала — ты нарывалась.— Да что ты хочешь от меня?! — в конце концов нервы дают сбой.Ямазаки всплёскивает руками и втапливает свой карий взгляд прямо в ониксовый омут — из себя выводит. Юнги смешок давит, подбородком в сторону дёргает.— Садись в машину, нужно поговорить, — мужчина становится серьёзней, поворачивается боком и открывает пассажирскую дверь своего зверя. От подобного действия впору глазам из орбит выпасть: самовольно сесть в авто своего врага — смеётесь?— Ни за что на свете! — повышает голос Юа, нарочито фыркая и собираясь обогнуть Мина стороной, чтобы наконец двинуться своим путём. Однако, она и шага не успевает сделать, как мощное тело её к корпусу автомобиля прижимает, а чужие пальцы острый подбородок ловят. Мозг в это мгновение отказывается работать, а тело испуганно замирает. Амая чувствует на своей щеке тёплое дыхание, пока кровь в жилах окончательно стынет.— Я тебя по-доброму просил. Хочешь, чтобы я тебя здесь зажал? — Юнги свободной рукой ведёт по изгибу девичьего бедра, зарывается под край пиджака и останавливается чуть выше талии. Из-за газовой ткани блузы ощущения максимально обостряются: чувствуется каждая подушечка пальцев, как Чёрный сжимает тело, до красноты нажимает на тонкую кожу — по ней бегут мурашки, вибрируя в запястьях дрожью. — Твой начальник выйдет минуты через две. Будет забавно, если он увидит, как ты целуешься с главой преступной группировки.— Свали от меня! — запинается девушка в то мгновение, как из лёгких воздух выбивают: мягкие губы прислоняются прямо к её уголку губ. Никакого напора, никаких странных помыслов, но перед глазами начинают разноцветные круги плясать. Пусть перед взором и преступник, пусть в голове и всплывают фото с мест преступлений, но он мужчина. Тот, кто выглядит, словно сам дьявол и самый прекрасный сын бога. Людей с такой острой и давящей красотой Амая и на обложках журнала не видела — как тут сердце не остановится или разум не поедет? Противоречие внешней соблазнительности и гнилого нутра. Ступор сменяется агонией и шатенка прилагает всю свою силу, чтобы пнуть его, всю силу, чтобы сердце не схватило спазмом.— Хорошо! Ладно! — Довольный Юнги отступает ровно на шаг и травит странным прищуром, что впору только в жутких кошмарах видеть. — Только не трогай меня!— Конечно, — отзывается мужчина, пока Амая самостоятельно отпирает дверь «бугатти» и захлопывает ту за собой прежде, чем Чёрный змей до неё дотягивается.Запах елового леса и недавнего дождя заполняют лёгкие — пальчики проводят по отменной кожи салона орехового цвета. Мужчина, опускающийся по левую руку, не тот, с кем желала бы провести свой вечер, но почему-то в груди таится трепет предвкушения, заставляет дышать немного чаще, а голову кружится от необдуманных действий.Но нет, она совсем не оленёнок, она лань — изящно подстраивается под изгибы кресла, кладёт ногу на ногу, а взглядом ловит движение руки Юнги, которая снимает авто с ручника и заводит мотор. Конечно, волнует, куда направятся, но Амая просто рада, что не попалась на глаза Сокджина, который, как и говорил Чёрный змей, появился из тяжёлых стеклянных дверей. О совести подумает потом — когда не будет находиться в лапах у чудовища.Ярко освещённые улицы сменяются тёмными переулками, а нервы словно струны шалят. Ямазаки всё больше вжимается в спинку и сжимает бока сиденья: молчание опасного собеседника удручает и заставляет поглядывать на улицу в поисках отступления, на случай непредвиденных обстоятельств.Спустя ещё нескольких минут автомобиль останавливается в пустынном тупичке, куда не выходят окна соседних домов и где нет ни единого прохожего. Девушка вязко сглатывает ком в горле и шкрябает взглядом по Змею. Юнги скользит по женскому телу, останавливается на глазах, удовлетворяется их нервным блеском и только тогда отстёгивает ремень безопасности. Естественно, Амая делает то же самое, чтобы ничего не помешало ей выскочить и броситься наутёк.— Разве нет места для разговора получше? — спрашивает Амая.— А разве можно лезть на рожон и думать, что тебе за это ничего не будет? — отзывается Чёрный змей.И это только решила приутихнуть и послушать прокурора, а тут этот отморозок со взглядом убийцы. На кой ей на голову свалился? Ямазаки уставшая и раздражена.— Когда-нибудь ты сядешь за решётку, Мин Юнги. И сделаю это именно я. Так что будь аккуратней со словами и действиями, — всё внутри клокочет от злости, когда Мин начинает пускать в ход свои «запугивающие» штуки: с неё поездки на мотоцикле хватило. Пусть только один повод даст и она клянётся, что добудет компромат. Даже ценой собственной карьеры. Или жизни.— Ты не боишься? — заниженным голосом спрашивает Чёрный змей, опасно подбирается ближе, клонится, распаляет в груди пожар. Амая сжимает кулаки и слегка опускает голову — сама себе противится, хочет оскалиться.— Боюсь, — честно отвечает. Кажется, ещё немного и сердце лопнет — настолько сильно оно по рёбрам стучит. — Но это не помешает мне тебе отпор до последнего давать. Хоть по асфальту меня таскай, хоть нож к горлу приставляй — мне плевать.У Юнги улыбка на всё лицо тянется, он головой качает, а блестящие пряди по его лбу шелестят. Не засмотреться — преступление. Не этого ответа он ожидал, но остался доволен.— А что, если я сделаю так?Чёрный змей резко наклоняется вперёд и впивается в чужие мягкие губы своими. Воспользовавшись моментом, проникает в рот языком, с её сплетается, слышит, как от неожиданности Ямазаки воздухом давится, в мощные плечи ногтями впивается, не в силах ни оттолкнуть, ни самой вырваться. В черепной коробке словно атомная бомба взрывается, заполняя весь организм и распространяясь по сосудам ядовитыми токсинами. Тело без участия разума млеет, тысячью пожарами воспламеняется. Поцелуй, кажется, длится целую вечность, пока мужчина сам не отстраняется и девушка не видит в его глазах острые льдинки, что самое нутро режут — в руках Юнги телефон алым расплывчатым пятном покоится с этим моментом, на фото запечатлённым.— Перестань лезть на мою территорию, прекрати вынюхивать, иначе это станет доказательством, что вся ваша конторка полная лажа. А твоего дорогого Джина и тебя уволят за то, что у вас были личные причины моего оправдания, — хриплый шёпот прямо на ухо. Лёгкое дыхание проходится по шее холодным ветерком, вызывает дикое желание треснуть этого мерзкого человека по его наглой роже.— Это грязно, — практически спокойно произносит Амая, из последних сил контролируя свои эмоции, которые изнутри в ней раны делают, моментально загнивая и принося невыносимую боль.— Грязно — когда твою сестрёнку кто-нибудь изнасилует в подворотне, пока она будет идти из универа, расположенном через дорогу от твоего дома. Вот это — грязно! А пока я просто по головке тебя глажу и мило прошу сидеть тихо и не лезть куда не просят.— Откуда ты... — Хуан действительно отзвонилась меньше суток назад и оповестила, что приедет уже на следующей неделе.— Представь, что твой телефон могут прослушивать, или, может, за тобой следят, не знаю. Я буду над твоей головой тенью, пока это нужно.В этот момент Ямазаки словно ведро холодной воды на голову опрокидывают, что леденящими реками вспенивается, даже внутрь забирается, темнотой плещется и раздирающий душу страх внутри поселяет. Девушка резко тянется за ручку двери, дёргает — не получается.— Открой! — начинает кричать шатенка, больше и секунды в одном пространстве с подобным ублюдком оставаться не желая. — Выпусти меня немедленно!Только сейчас Юнги откидывается назад, разрешая хоть немного воздуха в свои лёгкие пустить. Амая продолжает в истерике дёргать ручку, стараясь не смотреть на человека, который её буквально уничтожает, реальные угрозы в глотку запихивает, не замечая, как она ими давится. Мало той прогулки оказалось? Она глупа, если свой нос задирала, себя бесстрашной представляла: Чёрный змей свои запугивания выполнит, нет сомнений.— Ты действительно хочешь, чтобы я тебя выпустил? Это опасный район, на твоём месте я бы не рисковал, — Мин смотрит на неё из-под тёмной чёлки, нависшей словно его чёрная аура — расслабленный, откинувшийся назад. Амая от одного вида мутить начинает: парень, что похож на малолетнего хулигана, но с ядовитыми осмысленными глазами, вызывает только спазмы в желудке и абсолютное желание держаться от него подальше.— Тебе какое дело? Выпусти, я сказала! — не отступает, ударяет по стеклу кулаком.— Никакого. Я буду только рад, когда увижу твой некролог в утренней газете, — и, наконец, позволяет девушке выскочить наружу, наблюдая за тем, как её спина растворяется во мраке.