Сублимация

В больнице Грейвс привык вставать с утра пораньше и поэтому бодрствовал уже за три часа до назначенной с Дэвисом встречи. Можно было не спешить.

Сейчас это смысла точно не имело, поэтому он в комфортном для себя темпе варил на кухне кофе, купленный его матерью.

Дома он ходит без трости и хромает значительно сильнее, и ничего с этим не поделаешь. Пока у него есть только одна трость, и она исключительно уличная, а марать пол – хреновая идея, потому что сам он его мыть вряд-ли соберётся.

Итан сидит в своей гостиной с чашкой, как выяснилось позже, противного, горького кофе. По телевизору крутят утренний выпуск новостей, на этот раз ничего интересного.

Открывашка в его отсутствие, судя по всему, не убивал. Если бы что-то такое было, всё бы до сих пор было на новостных каналах с разбором места преступления, и интервью от всех родственников и знакомых жертвы.

Утро было совершенно серое, такое, что есть толком и не хотелось. Но, привыкнув к больничному расписанию, Итан жарит себе яичницу, покрошив в нее один из больших зелёных перцев, лежавших в холодильнике. Простое блюдо хоть как-то перебивало отвратный вкус кофе.

Диван такой мягкий, плед на нём тёплый, а журнальный столик совсем недалеко. Итан ставит чашку куда-то на угол стола и усаживается на диване поудобнее. По телевизору рассказывают об актуальных идеях подарков на рождество:

“Подарите своему ребенку наши новые ролики – он будет просто счастлив!”

Грейвс усмехнулся. У него никогда не было роликов, и даже сейчас он не мог на них кататься. Всегда так, когда что-то хочешь и можешь этим пользоваться – нет возможности приобрести. А когда она появляется, тебе уже ничего не надо.

Под тихие рассказы о рождественских подарках Итан засыпает прямо на диване, откинувшись на его мягкую, чуть ободранную спинку.

***

Дэвис тем временем заканчивал с бумажками в своём офисе. Расписался за пару клиентов и фотографий – можно уходить, пятница в конце концов, каждый имеет право уйти немножко пораньше, чем в остальные дни.

Настроение у него сегодня отличное, вчера написал ещё целую главу в свой роман. Он уже представлял, как фанаты просят его подписать экземпляр, и как журналисты фотографируют его автограф-сессию. А его имя красуется на обложке литературного журнала. И тогда, через пару лет, он сможет спокойно выйти на пенсию и больше никогда не работать, посвящая все свои дни сочинению следующей книги, которая принесет ему ещё большую популярность. Почтенная старость.

В детстве Картер мечтал стать рок звездой, петь "в телевизоре", давать концерты и закатывать огромные вечеринки. Правда, позже оказалось, что у него нет ни голоса, ни слуха, а песни им сочинённые совершенно не звучат.

Сегодня он одет в светло коричневый костюм и фиолетовую рубашку, интересное решение, однако вместе всё это смотрится не так уж плохо. Сверху он надевает пальто – тоже коричневое, только гораздо темнее. И обматывается клетчатым шарфом.

Декабрь уже в самом разгаре, на носу Рождество. На улице заметно похолодало, многие шли в шапках. Картер же шапку принципиально не носил, не считал нужным, голова не мёрзнет и ладно. Он вообще практически не мерз, никогда.

У него уже лет десять не было ничего такого уж тёплого, только если пара свитеров, связанных его бабушкой и мамой. И то, он надевал их только на семейные застолья или в крайних случаях, когда мороз становился невыносимым даже для него.

В “Тяжёлые времена” он заходит хорошенько припорошенный снегом, шарф сырой почти насквозь и волосы тоже. Вешая пальто на крючок он встряхивается, словно собака после прогулки под дождём.

– Добрый день! – здоровается с ним молоденькая официантка – персонал с ним уже знаком, что в общем-то, неудивительно, учитывая сколько Грейвс его сюда таскает.

Заказывает он сегодня только чашку кофе. Он здесь на удивление неплох для своей ничтожно маленькой цены.

В баре тепло и совсем немного народу, люстра из оленьих рогов сейчас светит в полсилы, ожидая темноты, чтобы загорется как следует. Странно быть здесь утром, почти все столики пусты. Официантки сидят за барной стойкой в отсутствие заказов, только одна из трёх к нему подошла. Бармен о чем-то с ними болтает.

Картер достаёт из портфеля сложенную в несколько раз газету, и не спеша читает её, попивая свой кофе.

С одиннадцати проходит уже полтора часа, когда Дэвис допивает вторую чашку кофе, давно закончив свою газету. Бар уже постепенно готовился к небольшому обеденному наплыву, а Грейвса всё не было.

"Чёрт бы его побрал, уснул небось, пьяница".

Недолго думая, Картер решил отправиться сразу к нему домой. Недалеко и эффективно, потому что трубку Итан, скорее всего, не возьмёт.

***

Заходя в подъезд, Дэвис засомневался, что главный критик его произведения вообще дома. До этого где-то пропадал три недели, а то и чуть больше, он точно не считал. С чего бы ему вдруг быть сегодня дома? Мог и забыть про то, что сказал вчера, легко.

Три недели до этого он игнорировал все звонки, и Дэвис перестал быть настойчивым, бросив попытки дозвониться. Однако, вчера был особенный день, и позвонить стоило, даже если опять безрезультатно.

Картеру вообще последнее время казалось, что Грейвс просто нахлебник и общается с ним лишь потому, что у него есть деньги.

Итан может и нахлебник, но с развитым чувством прекрасного и пониманием того, что публике интересно, а что нет. Да и деньги у Картера пока есть, так чего волноваться?

Во взрослой жизни заводить друзей очень тяжело, не многие с этим справляются. Так что то, что подумал Дэвис об Итане – вполне естественно. Отношения у них рабоче-расслабленные, они не друзья.

“Он всегда соглашается куда-то пойти, когда я говорю, что я плачу. Он всегда заказывает как можно больше. И он очень редко звонит сам, я могу вспомнить единственный его звонок”.

Подумав об этом ещё раз, Картер почесал затылок и всё же начал подниматься вверх по лестнице. Замялся только стоя у двери в квартиру.

Он позвонил в звонок первый раз – тишина. Второй – такая же тишина. Спустя ещё пару звонков где-то в глубине послышалось шуршание. И тогда Картер позвонил ещё один раз, последний, чтобы уж наверняка.

Дверь ему открыл заспанный Итан, успевший только накинуть халат и сунуть ноги в тапки. Волосы его были прилично длиннее тех, что Дэвис видел в последний раз. Лицо покрывала сильно отросшая щетина, уже достойная называться бородой.

– Я, кажется, проспал – зевая сказал Грейвс.

– Кажется да – язвительно ответил Дэвис.

– Ну, проходи, раз пришёл, – Итан отходит чуть в сторону от дверного проёма, пропуская Картера внутрь. – Через пару минут соберусь и пойдем.

– Хорошо – ответил Картер, вешая пальто на крючок в прихожей и там же разуваясь.

Он далеко не сразу заметил, как медленно Грейвс перемещается по квартире. Сначала ему показалось, будто тот просто спросонья еле шевелится, но…

Когда Итан проходил мимо него, чтобы отнести кофейную чашку назад на кухню он заметил. Огромные шрамы на левом бедре, целых четыре, раны рваные, зашитые не слишком аккуратно. Всё ещё свежие, шрамы розовеют на бледной коже Грейвса.

Картер не хотел больше смотреть на чужие увечья, но как бы ни старался, взгляда отвести не мог. Пока Итан не удосужился надеть штаны, Дэвис в наглую пялился на его новую “особенность”.

– Я вижу ты сменил имидж?

– А? – повернулся к нему Итан. Рука его сама потянулась к бороде. – Да.

– Тебе идёт.

– Ха… – Грейвс только покачал головой.

Наблюдая за тем, как он зачёсывает свои волосы назад, забирая их в хвост, Дэвис сразу подумал о том, что стричься ему не стоит, волосы его были густыми и красивыми, даже наличие седых прядей не портило общий вид. Борода тоже выглядела отлично, не без седины конечно, но это добавляло ей шарма.

Итан выглядел на удивление хорошо, даже свежее, чем раньше. Он, кажется, даже набрал пару кило. Одет он был по прежнему,  в свои старые брюки и рубашку. Сверху набросил пиджак, который так и не вернул Картеру.

– Ну что, пойдём? – сказал он, тихонько ковыляя к лавочке в прихожей.

Раньше он не понимал, зачем люди надевают ботинки сидя, когда можно просто напросто поднять ногу. Сейчас он не мог поднять ни одной ноги. Левая сгибается только под очень ограниченным углом, а правую поднять нельзя потому, что на одной левой не удержишься даже с тростью.

– Ага.

Картер живо оделся, успев натянуть и сапоги в то время, как Грейвс сидел в расстегнутом  пальто, безуспешно пытаясь завязать ботинок на левой ноге. Чёрт его дёрнул купить обувь на шнурках. Снял то он их нормально – в тупую стянул с ног, но заново развязывать и завязывать было проблемой.

Сгибать ногу было больно, а если её не сгибать вовсе, то не дотянешься. С растяжкой у него было плохо и сложиться пополам ради завязывания шнурков он позволить себе не мог.

Дэвис, наблюдая за мучениями уже вспотевшего Итана решил наконец помочь. Надо было сначала дать ему шанс справиться самому. К сожалению, пока он не наловчился как следует. И Картер опускается перед ним на колени.

– Давай помогу.

Грейвс молчит, и он начинает затягивать шнурки.

– Так нормально? Не туго?

– Пойдёт.

Картер завязывает их бантиком, на совесть, чтобы в течение дня точно не развязались. Когда Итан собирается встать, он подаёт ему трость, которую заприметил в углу прихожей.

– Спасибо – сухо отвечает Грейвс. Помощью он явно не доволен.

– Я думаю, стоит держать её поближе к лавочке, чтобы не приходилось вставать и доходить до неё – предлагает Дэвис.

– Пойдём уже.

***

На пути к бару они оба молчат. Он всё думал о ноге Итана. Было как-то неправильно придавать этому большое значение, и он правда изо всех сил старался делать вид, как будто всё так и было изначально, но не мог перестать этого делать. Спрашивать, что случилось было бы с его стороны нетактично, а других слов в голову не лезло, а потому он молчал как рыба.

На улице он пытался пару раз предложить поддержать его под локоть, чтобы тому было полегче идти, но, разумеется Грейвс отказался.

В его привычке был отказ от любой помощи, в жизни своей он делал всё сам, не важно к чему его это приводило. Помогала ему только мать, и то, не по его воле.

Нуждаться в помощи – это слабость. Он только второй день после больницы и не совсем привык так активно двигаться, но руку Картера он не возьмёт. Принципиально. Тот уже завязал его шнурки, хватит на сегодня. Грейвс был не против только финансовой помощи.

Когда они заходят в бар, Дэвис раздевается быстрее чем обычно, чтобы подержать чужую трость, пока её хозяин стягивает с себя верхнюю одежду.

Они сели за свой любимый столик у окна. Итан взял виски, в полдень уже можно. Хотя, он считал приемлемым употреблять алкоголь уже с девяти утра, и спокойно выпил бы и в одиннадцать, как и планировалось изначально.

– Кхм-кхм… Как я и говорил, у меня есть ещё одна глава – начал Картер.

– Показывай уже.

Дэвис торопливо нашарил в сумке несколько листов бумаги, скреплённых степлером.

– О, в этот раз даже не от руки – усмехнулся Грейвс.

Картер улыбнулся ему в ответ.

Итан медленно шелестел страницами около двадцати минут, прежде чем выдать:

– Ну и чушь!

– Да ладно тебе, вроде неплохо получилось…

"Как был хамлом, так и остался. Инвалидность не заставила задуматься, прости Господи".

– Неплохо? Для детсадовца вполне – шутливо отвечает Грейвс.

– А в чём собственно проблема? – Картер смотрел на него обиженно, будто его только что страшно оскорбили.

– Я помню, ты говорил, что хотел сделать таинственного убийцу основной линией?

– Всё верно, так и хотел.

– И ты начинаешь эту линию во второй главе, рассказывая добру половину сюжета?

– Я не… С чего ты взял?

Грейвс разворачивает бумагу лицом к нему и тыкает пальцем в один из абзацев.

– Вот здесь ты начинаешь про него говорить… – переворачивая ещё пять страниц палец Грейвса опять приземляется на бумагу. – А вот тут заканчиваешь. Пишешь много лишнего, зачем сообщать всё это в первой же главе с появлением злодея? Что ты собрался делать дальше?

Картер виновато чешет затылок, вчитываясь в свой текст.

– Но…

– Никаких но, чем ты заполнишь оставшееся место?

– Я пока об этом не думал…

– А кто должен об этом думать? – спрашивает Итан, делая приличный глоток виски.– Если ты прямо сейчас выдашь читателю всю информацию, дальше тебе придется забивать свою книгу всякой ерундой, просто чтобы она не была чудовищно маленькой.

“На самом деле, мысль стоящая” – думает Дэвис, сменяя обиженное выражение лица на задумчивое. А ещё он был рад, что Итан наконец разговорился, пусть и по поводу отвратности его писанины. Наконец-то это чувство странной неловкости исчезло.

– Спасибо, я переделаю –сказал он, попивая своё какао.

– Всегда пожалуйста.

– Я хотел спросить…– Дэвис замялся, любопытство пересилило вежливость. – Что…

– С ногой? Несчастный случай на работе. Немного потрепало – усмехнулся Итан в ответ. – Зато хоть заплатили, лечение это конечно не покрыло, но всё же…

Он устало провёл рукой по лицу.

– Учусь пока ходить заново, не совсем освоился…

– Мне жаль, что так вышло.

– Да ладно, чёрт с ней, с ногой. Шрамы украшают мужчину – улыбнулся Грейвс, залпом допивая свой стакан. – Официант! Повторите.

После нескольких часов в баре и нескольких стаканов Итан стал вести себя немного свободнее.

– Я в больнице лежал в палате с человеком, которому руку совсем оторвало, так, что пришить не удалось. Попал под поезд.

– Ха… – Дэвис уже не знал, как реагировать на такие рассказы, в отличие от Грейвса он был почти трезв. Из них двоих он всегда был самый трезвый, и алкоголь в принципе не слишком любил.

– Он мне в мой первый день сказал, что надо ценить каждую конечность. Человек, рука которого пропала под колёсами поезда…

Хороший он был, к нему приходили его дети, не маленькие, такие уже, подростки. Девочка и мальчик. И я вот думаю, у него может и нет больше руки, но есть дети. А у меня есть нога, но совсем никого нет.

***

Картер нёс пьяного Грейвса, который уснул прямо на его руках. Он был удивительно лёгким для взрослого мужчины. Стройным был всегда, однако казалось, что будет потяжелее. Много пить, когда ты такой тощий хреновая идея – тебя любой желающий унесёт.

На морозе по пути домой Итан периодически вздрагивал, всем телом, кроме левой ноги, та, кажется, была плохо восприимчива. Дэвис нёс его как принцессу, придерживая под спину и под ноги, стараясь сильно не давить на левую. Трость крепко держал сам пассажир, во сне ухватился за неё как за спасательный круг.

Занося его в квартиру, Картер вспоминает, как он сказал ему, что теперь не сможет нормально кататься на роликовых коньках.

Он кладёт Итана на диван, снимая с него ботинки. Затем, немного подумав снимает и пальто, изрядно помучившись с тем, чтобы вырвать из его рук трость. Лишившись её, Грейвс хватает Картера за шарф.

Тот от неожиданности чуть заваливается на диван, рукой касаясь раненой ноги Итана.

Шрамы выпуклые и он ладонью чувствует их через тонку ткань брюк. На минуту он застывает и кажется перестаёт дышать.

“Чёрт”.

Он легонько проводит пальцами по одной из отметин, отслеживая её путь от начала и до конца. На бедре Грейвса почти нет живого места, где не тронешь – какая-то неровность.

“Вот чёрт…”.

Дэвис второпях убирает свою руку, будто кто-то видел, что он сделал. Как будто он сделал что-то непотребное и совершенно неприемлемое, всего-то трогал чужую ногу. Ничего такого, но он чувствал, что ему непременно должно быть стыдно.