Без названия 4

Глава 11

Никольский явился в номер Карины через четыре с половиной минуты вместе с парнями, которых притащил в Киев для охраны самого Соболева. За это время Косте лишь частично удалось взять себя руки.

Подумав, что все-таки, уважает Бориса за столь пунктуальное исполнение его требований по времени, он резко обратился к охранникам.

— Один — чтоб стоял у дверей, второй, вместе с тобой, Боря, будет в номере. Не пускать никого, кроме меня. Ни-ко-го. — По слогам повторил он. — Без разницы, кто явится, хоть сам Президент. Никого. Ясно? — Он внимательно и требовательно посмотрел на троих мужчин.

Те кивнули, очевидно, увидев по глазам, что босс пребывает в редком для себя состоянии бешеной ярости.

— Хорошо, давайте, решайте сами, кто-где. — Махнул он.

После чего Соболев повернулся и глянул на Никольского, который, похоже, очень старался разобраться в том, что творится, осматривая обстановку. Его взгляд демонстративно задержался на разбитом зеркале (тут Костя ничего не мог ему объяснить, сам не знал). Прошелся по обрывкам платья (это Константин просто не собирался объяснять, пусть катится подальше со своими догадками) и опять замер на Соболеве.

— Что случилось? — Поинтересовался, наконец, Борис, протянув ему тонкую папку.

Костя машинально взял ту и открыл.

— Ее будут пытаться убрать. Хоть сама Карина и не верит в это. Я — практически не сомневаюсь. — Проговорил он, вчитываясь в текст, которого оказалось слишком мало.

— За что? — Борис, определенно, ничего не понимал. — Она же всего лишь шлюха, хоть и...

— Заткнись. — Соболев голоса не повысил, но Борис тут же умолк и напряженно посмотрел на него. — Услышу еще раз от тебя или еще от кого-то — заплатите все. Так что, следи за этим. — Он захлопнул папку и отдал молчащему Борису. — Возьми это с собой в сортир и используй. А мне достань нормальные данные, тут и трети ее жизни нет. Плевать как, но чтоб нарыл. И с детства. Да, кстати, я почти уверен, что у нее другое настоящее имя.

— Чего ты от меня тогда хочешь?! — Похоже, и сам Никольский уже проникся напряжением, буквально пропитавшим этот номер, словно горечь сигаретного дыма — воздух. — За полчаса, и с мизером данных.

— Чуда, Боря. Твоего умения раскапывать все и на всех. — Не обратив никакого внимания на раздражение в голосе помощника, отрезал Соболев. — Займешься этим, когда домой вернемся. Шлепко уже организовал самолет. Вылетаем в час пятнадцать. Искать данные будешь сам, и чтоб о том, что узнаешь — ни одна мышь, никто не знал. Понял?

Никольский почти обиделся. Соболев по глазам увидел.

— Ладно, Боря, не обижайся. — Он резко выдохнул и провел ладонью по волосам, стараясь успокоиться. — Не сомневаюсь я в тебе. Просто...

Покачав головой, он потянулся за зажигалкой и пробормотал ругательство.

— Кость, что творится? Такая заваруха из-за чего? С какой стати кому-то убирать... Карину. — Спросил он, не дрогнув под злым взглядом Константина. — Она куда-то влезла? Так, а мы тут каким боком?

— С какой стати...

Медленно повторил Костя, задумавшись над тем, что ему надо как-то вложить в полчаса сборы, а еще душ. И побриться надо. Максим уже должен был согласовать его встречу с Картовым на одиннадцать. А туда еще доехать надо.

Он и сам мог позвонить Дмитрию. Но хотелось проверить, что известно самому Картову об этой флэшке? Знает ли он, какой компромат принесла ему Карина на своего «благодетеля»?

Потому что от этого зависело его тактика. Как бы сильно ему не хотелось сейчас просто взять и пристрелить Дмитрия, поступать спонтанно и порывисто было глупо. Он должен был сыграть с наименьшим риском для Карины. Да и для своей собственной позиции. Сейчас, имея такую «бомбу», он мог бы заставить и Картова, и Шамалко плясать под свою дудку. Только чем это может вылезти потом? Соболев не хотел в данный момент открывать все карты, не зная, что на руках у противника. Потому и поручил организовать встречу обычным, официальным путем.

Никольский стоял и смотрел на него, явно желая разобраться, но и опасаясь сейчас подгонять шефа.

— С какой стати..., — повторил он, затянувшись очередной сигаретой, и вдруг вспомнил, что так и не поужинал вчера. И сегодня ничего, кроме никотина еще в рот не брал. А времени нет. Ладно, потом, в самолете поест. — Вот с этой, Боря, стати. Вот с этой.

Он вытащил из кармана флэшку, которую не рискнул оставить у себя в номере, и протянул Никольскому.

— Что тут? — Поинтересовался Борис, вертя ту в руках.

— Пойди, у меня возьми ноутбук, и глянь. — Хмыкнул Константин, предвидя реакцию Бори.

— Да, вон есть. — Никольский махнул рукой куда-то ему за спину.

Обернувшись, Костя увидел закрытый ноутбук, стоящий на одном из столиков. А он не заметил. Не до того было.

Никольский уже добрался до аппаратуры и вставил флэшку. Костя стоял и курил, наблюдая, как на лице помощника появляется ошеломление по мере того, как Борис открывал и пробегал глазами по файлам, имеющимся на носителе.

— Матерь Божья... — Никольский вдруг, подобно самому Константину, взъерошил волосы. — М-да...

— Вот тебе и «м-да», Боря. — Хмыкнул он. — Теперь, понятно?

— Это она принесла? — Все еще не оторвавшись от монитора, спросил Никольский.

— Она.

— Защиту купить хотела?

— Не поверишь, но нет. — Соболев покачал головой, так как сам еще до конца не мог понять, хоть и объяснила Карина уже. Только, после таких объяснений, у него до сих пор не выходило взять себя в руки. — Она даже не сказал мне, что там. Просто дала, засунув в книгу. И ушла. Я, когда, открыл, наконец, посмотрел..., — Костя в последний раз глубоко затянулся, вновь ощутив отголосок липкого страха внутри. — Сорвался сюда, думал — все, капец, один труп найду. Но, обошлось, кажется. То ли не поняли они еще, то ли не добрались.

— С этой информацией, мы сами Шамалко закопаем, он к нам уже никогда сунуться не сможет. — Борис, похоже, был доволен. — Но зачем ей Картова сдавать? Да, еще, и такое... — Никольский выдернул флэшку и спрятал в карман. — Он же ее первый покровитель, да и сейчас, они, по всем признакам, тесно дружат.

— Я тебе сказал, что ты со своими данными сделать можешь? — Константин вскинул брови и выразительно глянул на Никольского.

Тот стушевался. Не любил Борис что-то не знать, что известно боссу. А еще больше не любил совершать промах, которым, похоже, стало это краткое досье на Карину.

— Мы ее за эту информацию под свою защиту берем? — Спросил он, видимо, чтобы отойти от темы сбора данных.

— Мы ее просто под защиту берем. И не так, как ты Лихуцкому мое покровительство пообещал. — Костя выразительно посмотрел на помощника. — Ее бережешь, как меня, понял? Ты, как и все твои ребята, костьми ляжете, но чтоб с ее головы и волос не упал, ясно? Ни сейчас, ни потом.

Казалось, что у Бориса есть пара вопросов, но, определенно, не касательно этого распоряжения, а его предпосылок. Но он только кивнул.

— Хорошо. — Вдавив окурок в пепельницу, Константин отвернулся. — Я сейчас к Картову поеду, Шлепко должен был уладить. Посмотрю, что он знает. Вернусь — сразу улетаем. Дома нам будет проще «оборону» держать. Пусть попробуют к нам, в нашей области сунуться. Ты — сиди тут. Позвони Максиму, скажи, чтобы он о твоих вещах позаботился. Сам из номера ни ногой. Головой за нее отвечаешь. Будете еду заказывать — пошли лучше кого-то из парней вниз, чем звонить в доставку...

— Это я, обычно, паранойей отличался. — Вскользь заметил Борис, прервав его.

— Пусть, лучше, я стану параноиком и ошибусь. Ясно? — Резко бросил в его сторону Костя.

— Ясно, — вздохнул Борис.

— И, еще, Борь. — Костя задумался, посмотрел на двери спальни, из-за которой не доносилось ни звука. — Поглядывай тут. Не ломись к ней, но... присмотри, хорошо? Мало ли. Только не пугай ее. И так уже... — Соболев хрустнул кулаками. — Просто...

Он замолчал, не зная, как объяснить все Борису. Да и не уверенный, что хочет на него это вываливать. Сам узнает, в конце концов, когда будет прошлое Карины по крупицам собирать. Правда, в Борисе Соболев был уверен. Не проговорится.

— Попытайся отнестись к ней, как хотел бы, что б к Катьке твоей отнеслись. Понял?

— Нет. — Честно признался Борис, как-то подозрительно на него поглядывая. — При чем тут моя жена?

Соболев хмуро хмыкнул.

— Увидишь — поймешь.

Он пошел к двери.

— Да, Борис. — Константин замер почти на пороге.

Охранник, оставшийся в номере, Олег, кажется, посторонился и стал подальше, всем видом показывая, что разговоры начальства не слушает, хоть ори они тут.

— Что, Костя? — Отозвался Никольский, все еще сидя перед ноутбуком Карины.

— Ты, сам, не заходи к ней, но периодически проверяй, добивайся ответа, в любом случае. — Еще раз сделал ударение Соболев, очень надеясь, что у Карины хватит ума не делать глупостей. Раз уж она выдержала до этого времени. Хотя, нельзя сказать, что он не понял бы, появись у нее такие мысли. — И напомни, чтобы она тоже вещи собирала. Не знаю, поняла ли она меня.

— Хорошо, — согласился Никольский и, встав, подошел к нему.

— Если что — звони.

— Понял я, Соболев, понял. Иди уже. А то до часу не успеешь. — Тихо, с усмешкой проговорил Борис, явно так, чтоб охранник не слышал.

Но Костя, все равно, еще минуту помедлил, никак не решаясь уйти. Хоть и доверял Борису, почти как себе.

— Ладно. — Наконец, кивнул он, и пошел в свой номер.

Кофе Соболев пил уже в машине, по пути к Картову. Отведенных им самому себе тридцати минут хватило только на сборы. По словам Шлепко, Дмитрий предлагал встретиться дома, где находился, когда его помощник ему позвонил. Как понял Максим, Картов предпочитал выходные проводить с семьей. Константин в красочной форме изложил, что он думает по поводу предпочтений кандидата.

— Мне так ему и передать? — Немного нервно поинтересовался Максим.

— Нет. — Соболев хмыкнул. — Просто, скажи, что я хочу поговорить о делах, и считаю, что дома это делать неуместно.

— Хорошо. — Облегченно вздохнул Шлепко.

Так что теперь Соболев ехал в офис к Картову, рассматривая в окне пейзажи столицы, мимоходом отметив, что, благодаря той самой субботе, пробок почти не было. Хорошо. Значит, он успеет, и вылет не надо будет переносить. Впрочем, Карину он увезет отсюда в час, так или иначе, даже, если, Дмитрий не захочет решить вопрос мирно. Хотя, если расчет Константина верен, и Картов еще не в курсе, что она учудила, то все должно пройти проще. Он, в принципе, может, вообще, сыграть на желании Картова видеть его в своем «тылу». Попросить Карину в качестве бонуса к договору.

Честно говоря, сам Константин в жизни до такого бы не опустился. Он женщин привык сам получать, нормальными методами. Но, похоже, для Картова, подобное предложение удивительным не будет. Мразь.

Так, надо было взять весь свой гнев под контроль.

Если Дмитрий ничего не знает — он и не должен ничего заподозрить. Так будет лучше. Сейчас Константин мало что мог сделать. Не лезть же к кандидату с банальным мордобоем. Что это решит? И кому станет легче? Карине? Сомнительно.

Но Соболев не сомневался, что обязательно дождется момента, когда сможет предоставить Карине возможность отомстить этим людям по-настоящему. Видит Бог, любой человек, вынесший то, что она вынесла, заслуживал такого права. И плевать, что там говорит закон и мораль. Такие твари, на взгляд Константина, не заслуживали понимания. Да и как такое можно понять?

О том, почему он уже твердо решил сделать все, чтобы Карина сполна отплатила своим обидчикам, Соболев пока предпочел не задумываться. Не был уверен, что знал ответ, как и то, стоит ли, вообще, анализировать это решение. Ради своего же собственного спокойствия.

Борис задумчиво поглядывал на закрытую дверь спальни. Странно, как-то, было находиться в номере, как он подозревал, без ведома самой хозяйки. Хоть их и приставили ее охранять.

«Поглядывай тут».

Что Костя хотел этим сказать, спрашивается? Ему сообщать или не сообщать Карине, что они здесь? И как она отреагирует?

Не хотелось попасть в эпицентр скандала. А, как он понял по оговоркам Соболева, саму Карину в известность о том, что тут полно охранников, не поставили. И что ему делать, если она визг поднимет, начнет их прогонять? Сделать «морду кирпичом» и притвориться глухим?

Эх, Костя, Костя, вечно, как задаст задачу. А ты — решай, как знаешь.

И что с докладом не так?

Борис глянул на небрежно отброшенную в угол папку. Да, мало. Так, ведь, у него было сорок минут времени, а он — вон сколько нарыл. И что не так с этими данными, спрашивается?

Ладно, приедет домой, выяснит.

При мысли о том, что уже сегодня он сможет добраться до своей спальни и, главное, до своей жены, на душе стало так тепло и хорошо. Он соскучился за эти дни. Дико соскучился. Даже за ее причитаниями и истериками. Ведь, ясно же, что просто боится Катька за него. Боится, потому что, несмотря на двадцать два года законного брака, все еще любит его. И он ее любил, потому и скучал так. И не хватало ему телефонных разговоров, на которые-то, и времени в последние дни не было, так, чтоб нормально поговорить, с расстановкой и без спешки.

Ну, ничего, сегодня уже дома будет, обнимет Катерину, выслушает все ее упреки и причитания. Только бы здесь разобраться, да продержаться до возвращения Соболева так, чтобы их хозяйка не выгнала, или не попыталась вызвать охрану отеля. Потому как, тут он был на все сто согласен с Костей, после такой подставы, серьезные люди не захотят видеть Карину живой.

И что, кстати, имел в виду Соболев, требуя, чтобы он добивался ответа? Ему что, тарабанить в дверь, пока она не пошлет его?

Эх, вопросы-вопросы, и никаких ответов. Удружил, Костя.

В этот момент, отвлекая от размышлений и, привлекая и его, и внимание охранника, дверь спальни открылась, а на пороге, зябко кутаясь в гостиничный махровый халат, появилась Карина. Не похоже чтобы она ожидала кого-то увидеть в своей гостиной. Во всяком случае, по ее реакции Борис понял ситуацию именно так.

Едва ее, как ему показалось, немного расплывающийся взгляд, сфокусировался на нем, Карина сдавлено охнула и вжалась в дверь, которую не успела затворить за собой. На ее лице появилось настороженное, испуганное выражение. Хотя, честно, Борис смотрел не на это.

— Матерь Божия... — Борис подскочил со стула.

Он спохватился, поняв, что произнес это вслух. Но, твою ж...

Сзади тихо пробормотал ругательство Олег.

Ладно. Хорошо. Теперь, многое из недомолвок и поведения Соболева стало Никольскому ясно. В памяти тут же всплыла фамилия того, с кем она, по слухам, провела эту ночь, и Борис опять выругался. Только теперь про себя. М-да...

— Вряд ли. — Облизнув разбитые губы, вдруг хрипло проговорила Карина. И, кажется, даже усмехнулась. — С Марией меня сложно спутать. Разве что, с Магдалиной. — Теперь он точно увидел кривую усмешку. — Что вы тут делаете? — Тяжело вдохнув, спросила Карина.

— Я... Мы... — «Черт, лепечет, как ребенок».

Но Борис не мог вразумительно выразить цель своего пребывания здесь. Все еще пялился на ее разбитое лицо, и сбитые пальцы, судорожно сжимающие ворот халата. «Господи, если здесь такое, то, что же там, под халатом?».

Тут он вспомнил, что Соболев велел ее не пугать, а Карина, похоже, все же испугалась их присутствия.

— Нас Соболев оставил, для охраны. Пока он не вернется.

— Да, я вас с ним видела.

Карина кивнула, наверное, вспомнив то утро, когда Соболев ему ее «показал», но, Борис отчетливо это видел, ни капли не расслабилась. Зато продолжала внимательно его рассматривать, удостоив второго охранника лишь мимолетным взглядом.

— А вы кто? — Напряженно поинтересовалась она, наконец. — Друг? Помощник? Бухгалтер? Хотя, нет, — тут же добавила Карина, мотнув головой. Поморщилась. — На бухгалтера не похожи, да и на простого охранника. Хотя, и на начальника охраны, не очень.

— А на подполковника СБ? Похож? — Неожиданно усмехнулся Борис.

Карина едва-едва приподняла брови. Помолчала пару секунд.

— Похож, — выдала она свой вердикт. — Только тут, тогда, что делаете?

— А я Соболеву, всем перечисленным прихожусь, — неожиданно для себя весело хмыкнул Боря. — Хотя, сомневаюсь, что он сам считает, будто ему нужны друзья. Но это так, лирика. Вам бы собираться надо, Карина. — Видя, что она никак не желает отлепиться от своей двери, вспомнил Борис. — Самолет же в час, а значит, выедем не позже двенадцати, у вас сорок минут в запасе.

Она в очередной раз приподняла уголок губ.

— Я никуда не поеду, — не споря, а просто, с убежденностью заметила она.

Никольский растерялся. Но собирать ее силой ему не приказывали. И потом... М-да. Господи, этой женщине уже так досталось.

— Вы есть хотите? Могу Олега послать, принести, что-нибудь. — Борис махнул рукой на охранника.

Карина аккуратно покачала головой и отошла-таки, от своей двери. Правда, Никольский не мог не заметить, что двигается она «по стеночке», и так, чтобы держаться от них с Олегом как можно дальше.

— Нет, я просто воды наберу, таблетки запить. — Ответила Карина, показав ему кулак, с зажатой в том упаковкой аналгетика.

— Я принесу, — тут же предложил Борис, без всякой задней мысли двинувшись в ее сторону.

Карина тут же вжалась в угол, до которого как раз дошла, и затравлено глянула на него.

Никольский замер, ощущая внутри что-то горькое и противное. Она его боялась. Но он сейчас и не подумал бы ее обвинить.

— Не бойтесь. — Борис мягко попытался ее успокоить. — Я и пальцем вас не трону. Только воду принесу. Вам же больно.

— Не надо. Я сама. — Все так же настороженно Карина следила за ним, не отводя глаза.

— Ну, это же глупо! — Даже немного обидевшись, заметил он. — Зачем себя мучить, больно же. А мне принести воды — раз плюнуть. Я ничего не сделаю вам. Не изверг же, какой. У меня самого жена и дочь есть. Я понимаю, что...

Карина вдруг прервала его, хрипло засмеявшись.

— А вы думаете у того, кто это сделал, или у других — нет жен и дочерей? — Насмешливо проговорила она, держась за ребра. — Но я, ведь, к этим категориям не отношусь. Меня защищать некому. Так что, спасибо, но я сама воды наберу. Не обижайтесь.

И Карина, все еще опасливо косясь на него, пошла дальше, держась за стенку.

«Надо же, поняла, что его задел ее страх и недоверие. Хотя, и правда, с чего ей верить какому-то мужчине, которого она видит второй раз в жизни, и ничего о том не знает?»

Разумный подход, наверняка, подтвержденный опытом и практикой. Просто Борис не привык, чтобы женщины его боялись. Да и, вообще, горечь изнутри никуда не ушла. Но он молчал, наблюдая, как она скрывается в коридоре, ведущем к ванной.

Только подумал, что об одном Карина еще, видимо, не знает — теперь ее будут защищать. Так, как многим женам и дочерям, и не снилось. Навряд ли, чтоб существовало настолько уж много дочерей или жен в их стране, к которым приставляли такую охрану, как Костя потребовал от него для Карины. Не всех женщин защищают так, как самого Соболева.

Все здание, в котором располагался офис Картова, казалось каким-то замершим, словно застывшим до поры. Очевидно, до понедельника, когда хозяин соблаговолит «покинуть лоно семьи» и явиться сюда, вместе со всеми подчиненными. В будние дни, наверняка, коридоры и приемные гудят, в них кипит жизнь, и нет проходу и отбоя от посетителей и просителей, пользующихся приближающимися выборами, а, следовательно, и предвыборной добротой кандидата. И даже то, что сейчас-то, Картов находился тут, здание не пробудило. В неурочный час, видимо, офис не хотел работать, так же, как и сам кандидат.

На входе его встретил охранник. Удостоверившись, что он — действительно Соболев, парень рассказал, куда идти и открыл дверь, пропуская Константина, а сам подозрительно косился в сторону водителя, оставшегося стоять у машины. Словно ждал, что тот сейчас, следом за Соболевым, броситься на штурм уже закрывшегося входа. Что ж, Соболев не сомневался, что у Картова достаточно недругов, заставляющих держаться в тонусе охрану. Теперь он и самого себя считал одним из таковых.

Быстро пройдя по пустым коридорам, единственным признаком жизни в которых были его собственные шаги, да гудение ламп, Константин зашел в приемную Картова. На небольшом диванчике, у большого, почти во всю стену, окна, сидел очередной охранник, тут же вскочивший при его появлении. То, что он намеривался провести очередную проверку, было вполне очевидно. При таком уровне настороженности и контроля, казалось практически невероятным то, что провернула Карина. Как они ее проворонили? Каким образом позволили донести до него файлы, которые, при умелом обращении, позволят вколотить огромные ржавые гвозди в крышку гроба всей избирательной кампании Дмитрия?

— Оставь, Сергей. — Дмитрий появился в дверях своего кабинета и непринужденно оперся о косяк. — Все нормально. Это, действительно, Соболев, и я сомневаюсь, что он сейчас наставит на меня пистолет.

Картов добродушно улыбался, хоть и смотрел сосредоточенно, с любопытством. Похоже, просто интересуясь причиной этой, совсем не запланированной встречи.

Константину заинтересовался, а что Картов сделает, наставь он, и правда, на него пистолет? Поступок, разумеется, глупый сам по себе, и все-таки? Удивится? Испугается? Начнет нервничать? Или сохранит невозмутимость?

Впрочем, до проверки на практике, любой вариант останется на уровне теорий, которые будут требовать доказательств.

Но, так или иначе, попытаться понять его характер с этой точки — стоило. Соболев изучал и оценивал Картова и раньше: как возможного партнера в делах, как кандидата на выборы и его удобство для себя, как возможного противника в делах. Теперь ему надо было оценить его как врага.

Впрочем, он точно знал, что все эти мысли ни в его глазах, ни на лице не отражались. Соболев одел невозмутимую маску и полностью контролировал себя. Нет, ярость, бешенная, обжигающая — осталась. Но сейчас она клекотала глубоко внутри, придавленная, спрессованная хладнокровным и отстраненным контролем.

Сергею, судя по всему, было без разницы, «тот» он, или «не тот», охранник явно не одобрял пренебрежение его хозяина к собственной безопасности. Однако, ничего не сказав, мужчина только хмуро кивнул и вернулся на свое место.

Кивком поздоровавшись с Дмитрием, Константин молча прошел в кабинет, не обратив на мрачного охранника никакого внимания.

Осмотрелся, здесь он еще не был.

Кабинет соответствовал своему хозяину: просторный, с большим окном, разделенным на квадратики стилизацией под французские свинцовые рамки, стол — темного дерева, массивный, добротный, но при этом — изысканный. Римские шторы, вместо жалюзи, привычных для кабинетов, темные, цвета красного вина, сейчас были приспущены лишь на одну треть, и кабинет заливал солнечный свет. Стены, до середины окрашенные в светло-бежевый цвет, снизу были обиты темным деревом. У одной из стен стоял длинный диван, обтянутый черной кожей. На углу стола красовалась статуэтка орла, хищно раскинувшего роскошные крылья. Клюв птицы был раскрыт, а в длинных когтях безвольно свисал кролик. На постаменте статуэтки имелась дарственная надпись, но что именно желали владельцу — не просматривалось, та стояла слишком далеко.

В целом, кабинет излучал роскошь, какую-то, даже, клубность, в значении солидных лондонских клубов, ведущих свою историю еще из прошлых веков. Здесь Картов, определенно, простых людей не принимал, для тех просителей кабинет должен был бы выглядеть попроще. Это что-то более личное, как демонстрация себя и своего статуса. И при всем этом, при всей сдержанной солидности, проглядывало что-то в этих темных шторах и темной коже дивана у стены. Просматривалось, просачивалось в воздух нечто, словно скрытое в уголках, как и в самом Дмитрии. Что-то, что заставляло настораживаться. Теперь Константину казалось, что он знает — что это такое.

— Нравится? — Довольно спросил Картов, заметив очевидный интерес Соболева к окружающей обстановке.

Костя ограничился медленным кивком головы. Кабинет, и правда, смотрелся великолепно. И все-таки, он бы не согласился работать в подобном. Было здесь что-то гнетущее, даже не в мебели или стенах, а в атмосфере.

— Прекрасное место, сам его очень люблю. — Не скрывая гордой полуулыбки, похвастался Дмитрий. — Эксклюзивное оформление. — Он хитро прищурился. — А ведь дизайнер тебе знаком, — улыбка Картова стала шире. — Кабинет мне, по личной просьбе, оформляла Карина. У нее в этом деле великолепный вкус. Да и опыт.

Костя невозмутимо приподнял уголки рта, демонстрируя «улыбку».

— Я и не знал, что она увлекается дизайном, — заметил он.

— Не просто увлекается — у нее диплом, она профессиональный дизайнер. Хотя, это ее второе образование, и, пожалуй, действительно, больше хобби. Первый диплом у Карины по экономике и финансам. Вот тут она просто неоценима. У девчонки на удивление светлая голова.

Вот сейчас Соболев был искренне поражен. Не похвалами в честь Карины. Пусть он и не знал о ее дипломах, то, насколько эта женщина умна и разностороння, Костя и сам отметил. Его поразило поведение Картова. Когда тот расписывал ему достижения Карины — он просто лучился гордостью и довольством. Как заботливый родитель, искренне восхищающийся достижениями своего чада, ей-Богу.

После всего, что он теперь знал — это было выше его понимание. Рождало ощущение какой-то мерзости и брезгливости. Усиливало ярость и презрение, которое он уже испытывал.

Может, стоило переиграть договор в пользу Шамалко?

Но слишком свежие воспоминания о том, как выглядела Карина утром, навряд ли позволили бы Косте так поступить.

Однако, у их страны на ближайшие выборы — прекрасные перспективы. Просто прелестные: явно ненормальный извращенец и просто садист. Вопрос из вопросов: кого же выбрать?

Еще раз осмотрев кабинет, он кивнул.

— Она очень талантлива... во многих сферах. — Согласился Костя, подумав, что теперь ему ясно, отчего появляется это давящее ощущение в кабинете. Кому, как не Карине, знать истинную сущность того, для кого кабинет оформлялся.

— Очень. — Еще раз сверкнул гордой улыбкой Картов.

Ни малейшего проблеска злости или недовольства. Так хорошо играет?

— Что за срочность такая, Константин, что потребовалось встречаться в субботу утром? — Картов прошел вглубь кабинета следом за ним и, указав Соболеву взмахом руки на кресло, сам уселся напротив. — Что-то случилось?

Он был совершенно спокоен. Ничего. Ни одной тени в глазах. Даже, наоборот, какое-то, сытое, что ли, довольство.

— Я уезжаю сегодня. Появились дома срочные дела. — Спокойно сообщил Соболев, продолжая внимательно, хоть и без выражения, рассматривать хозяина кабинета. — Хотел закончить все наши дела, для начала.

Картов немного напрягся, с любопытством наклонился вперед.

— Я думал, что все свои дела мы уже решили? — Он приподнял холеную солидную бровь. — Или, ты изменил свое решение?

— Нет. — Соболев продолжал сохранять все ту же невозмутимость.

— Ты о Шамалко? Он пытается давить? — Похоже, Картов расслабился, очевидно, решил, что Костя обращается за помощью. Свою осведомленность он и не думал скрывать. Бравировал ею.

— Нет. — Константин легко качнул головой, отметя это предположение. — Это я улажу уже, в любом случае.

Он пристально посмотрел на Картова.

Знает или нет? Как проверить? Или играть ва-банк?

— Тогда, о чем ты хотел поговорить? — С долей благожелательной заинтересованности, спросил Дмитрий.

— О Карине. — Костя смотрел прямо на Картова.

Тот снова приподнял бровь.

— Я хочу, чтобы она поехала со мной.

Соболев не отводил глаз, продолжая удерживать взгляд Картова. Тот, казалось, удивился. И о чем-то быстро размышлял. Это было заметно.

О чем?

— Каким образом это имеет отношение к нашему договору? — Уточнил Картов, наконец. Он выглядел немного напряженным.

— Самым прямым. — Константин откинулся на спинку кресла и задумчиво побарабанил пальцами по витиеватой завитушке на ручке. — Ходят слухи, что это решается через тебя? — Теперь он вопросительно приподнял бровь.

Дмитрий ощутимо расслабился. Очевидно, испугался, что Соболев пришел переигрывать условия, и не рассчитывал лишь на такую «блажь». Видимо, такая цена дорогой не показалась.

— Эти слухи преувеличены. — Легкомысленно отмахнулся он. — Карина — самостоятельная и свободная женщина и сама решает, с кем и как проводить время.

— И, все-таки, иногда, как я слышал, это зависит от тебя. — Не сбавлял давления Костя.

Картов промолчал. Только, с многозначительной улыбкой, развел руки.

Ему хотелось его удавить. Сильно хотелось.

А к Шамалко он ее, тоже, с такой улыбкой отправлял?

— Бывает, что, по старой дружбе, Карина прислушивается к моему мнению. — Наклонил голову Дмитрий.

Такая скромность и простота.

— Что ж, тогда — я беру ее с собой. — Решив, все же, сыграть ва-банк, заявил Костя, ставя Картова в известность и наблюдая за реакцией.

— А Карина не против? — С некоторой осторожностью, уточнил Картов.

А вчера ты ее об этом спрашивал?

— Мы с ней это уладили. — Не выдавая своего внутреннего диалога, Константин пренебрежительно отмахнулся.

— Вы сегодня встречались? — Еще аккуратней уточнил его собеседник.

Беспокоится, как он на ее внешний вид отреагировал? Какая дипломатия.

— Пересеклись. — Туманно кивнул Костя.

— И? — Картов пристально смотрел прямо на него.

— Думаю, между нами разногласий не возникнет. — Сделав вид, что не понял ни намека в вопросе, ни того, что от него ждут конкретной реакции, Константин пожал плечами.

— Что ж, — Картов, в свою очередь, откинулся на спинку кресла и немного задумчиво посмотрел на статуэтку. — У Карины был... непростой последний клиент. Думаю, ей не помешает сменить место пребывания и... отдохнуть. — Он чуть иронично улыбнулся.

Соболев и бровью не повел, подавив внутри всплеск гнева.

Не знает. Как это ни странно, Картов понятия не имеет о том, как его подставили. Шамалко... Что ж, тот спишет все именно на Дмитрия, как и есть на самом деле.

Его же, Соболева, интерес к Карине — Дмитрия не удивил, наверняка, он был в курсе того, что они общались. Хорошо, значит, все более чем достоверно. Ну а то, что Костя не упомянул о внешнем виде Карины... Черт знает. Даст Бог, Картов спишет это на то, что и Соболев такой же извращенец. Карина же кричала что-то подобное, когда он потребовал от нее снять платье.

— Вот и ладно. — Он поднялся. — Значит, мы уезжаем.

Стараясь сохранить контроль над собой, Соболев развернулся к выходу.

— Тогда, я предупрежу своих людей в отеле, они должны были проследить за... вещами Карины, она планировала сегодня вернуться домой. — Заметил Картов ему в спину.

Костя кивнул.

Этих «людей» Борис вычислил, едва приехал. Потому и упомянул Костя, что они с Кариной сегодня «пересеклись». Если Картову еще и не доложили, что он был у Карины, да и она ходила к нему — то обязательно доложат. Теперь у этих визитов есть официальная цель — они договаривались.

Очевидно, именно эти люди должны были уберечь Карину от мести Шамалко, по задумке Дмитрия. Во всяком случае, для его же пользы, Костя предпочел думать, что Картов, действительно, собирался ее прикрывать, а не пустить в расход.

Но почему же Дмитрий не знал?

Пусть информацию о Шамалко она просто скопировала там же, еще и на свою флэшку, кроме той, что наверняка отдала Картову. Интересно, а вся эта охрана своих не обыскивает? Потому у Карины ту, несанкционированную флэшку и не нашли?

И где-то же она взяла файлы на самого Картова. Костя сильно сомневался, что Карина хранила такой компромат у себя в ноутбуке или где-то в своих вещах. Она умная. Не могла не понимать: обнаружат — убьют. Но если ее «пасли» до самого отеля и в нем, когда и как она незаметно умудрилась добавить это на флэшку?

Ладно, это он у нее спросит позже.

Попрощавшись с Картовым, он вышел в приемную. Охранник, сидевший ранее на дальнем диванчике, теперь подпирал стену непосредственно под дверью кабинета.

Подслушивал, значит.

Что ж, дисциплина людей, проблемы самого Картова. А вот что заинтересовало Соболева, так это — прищуренные глаза парня, полные злобы и ненависти.

Очень даже интересно, чем это он ему так за десять минут успел не угодить?

Добавив мысленно еще одно поручение для Никольского, Соболев быстро покинул здание, воздух которого начинал понемногу душить. Раз им так везло, следовало выжать из этого везения по максимуму и увезти Карину туда, где «эти» ему мало что смогут противопоставить. А потом он сможет решить, как действовать дальше.

Глава 12

Руки, жестокие, грубые — они мучили, опять и опять заставляя тело корчиться от боли. Та разливалась, сочилась по телу, как кислота, обжигая каждую клетку. Разрывая мозг. Но не это ее крушило, не его удары, не слова, а собственная беспомощность. У нее не было сил, чтобы противостоять этому измывательству, она уже и кричать не могла, измученное горло только сипело. А ее никак не желали оставить в покое. Кто-то кричал на нее, бил, терзал, тряс...

Тряс...

Что-то не так было в этом. Шамалко ее не тряс. Бил, орал, связывал, пинал. Но не тряс, однозначно. Несоответствие озадачило заторможенный таблетками мозг и разорвало пелену кошмара, в котором она вновь и вновь переживала последнюю ночь. И в сознание, наконец-то, пробилось значение громких слов, которые кто-то орал у нее над самым ухом.

— Карина! — Ее тело снова задрожала, сотрясаемое чьими-то руками. — Твою ж, налево, Боря! Я же просил посмотреть!

— Да ничего она не делала с собой! Только аналгетик пила! Что мне было, под роспись ей таблетки выдавать?! Ты же сам сказал — не пугать!

Сверху прозвучала новая порция ругательств. Голос был знаком.

Застонав, она попыталась вывернуться, отползти от мужских рук. Пусть те и касались ее аккуратно, но все-таки, причиняли боль.

— Отпусти. — Прохрипела Карина, пока еще не в состоянии открыть глаза, чтобы посмотреть на Соболева. — Мне больно.

Его руки тут же дали свободу ее плечам. И голос сразу стал иным: спокойным, сдержанным. Что, впрочем, ни на йоту не умалило его повелительной интонации.

— Карина. Тебе придется проснуться, девочка. — Теплые пальцы, совсем как тогда, в ванной, мягко прошлись по ее щекам. — Мы уезжаем через двадцать минут. А ты вещи еще даже не начинала собирать.

Он не причинял боли, но она просто не могла себя еще контролировать. Даже под воздействием обезболивающего, мозг отчаянно, надрывно приказывал телу бежать, прятаться. Хоть отползти, лишь бы подальше от мужчины. От любого мужчины. Слишком мало еще прошло времени, чтобы она могла не реагировать.

И она подчинилась этому требованию своего чувства самосохранения. Все еще не открыв глаза, Карина забилась в угол кровати и только потом, с трудом, заставила свои веки подняться.

Эти таблетки всегда так действовали, чуть ли не отключали ее, вызывая непреодолимую сонливость. Зато убирали эту ужасную боль во всем теле.

Несколько раз моргнув, она, наконец-то, осмотрелась. Соболев сидел на корточках у самого края кровати, там, где только что лежала Карина. Его ладонь, сжатая в кулак, лежала на подушке, как раз там, где находилась вмятина от ее головы. Он пристально наблюдал за ней с каким-то странным выражением в глазах. Карина не могла понять, что то значило, но, по крайней мере, это не было ни похотью, ни жалостью, что ее полностью устраивало. В раскрытых настежь дверях спальни стоял второй мужчина, тот, которого она видела в гостиной у себя, и который предлагал принести ей воду. Вроде бы, ни Соболев, ни тот, второй, не несли в себе угрозы для нее, но Карина, все-таки, не могла себе позволить расслабиться. Мысленно, стараясь разобраться в происходящем, она заставила себя вспомнить то, что они только что говорили.

— Я не пыталась покончить с собой, — Карина хотела хмыкнуть, но во рту оказалось слишком сухо, а горло не прекратило болеть и саднить. Вышел какой-то хрип. — Этот этап давно пройден. — Она чуть насмешливо посмотрела на Константина. — Не надо орать на человека, он даже старался мне помочь.

Упираясь в матрас правой рукой, которая ночью пострадала меньше, она села. Голова кружилась. Все-таки, эти таблетки были слишком сильными для нее. Но без них она сейчас бы просто не вытерпела.

— Сколько ты выпила обезболивающего? — Голос Соболева звучал ровно, но то, как он смотрел на нее, как немного прищурился и наклонил голову, наводило на мысль, что Константин не очень поверил ее заявлению.

— Четыре таблетки. — Язвительно отчиталась Карина. — Две утром, еще у Шамалко, две — уже здесь. Еще вопросы есть? Или, ты объяснишь, зачем здесь торчишь, как и они, впрочем? А, еще лучше, может, вы просто уйдете? — Предложила она, понимая, что на нее опять накатывает сон.

Нельзя было расслабляться. Не в их присутствии. Миг слабости, когда она почти сломалась, слишком много позволила Соболеву узнать о себе утром — прошел. Теперь она могла только сожалеть о собственной неспособности что-то изменить. И помнить, что нельзя остаться беззащитной тогда, когда рядом мужчины. Сейчас она не могла им противостоять. Но и безвольно ожидать подвоха, уже не имела сил. Апатия почти ушла. А слишком большой опыт восстановления после подобных испытаний, заставлял волю вскидываться, пытаться бороться за себя.

Будь она проклята, эта воля. Была бы меланхоличной, ее бы давно оставили все в покое.

— Мы выезжаем через... — Не впечатленный ее предложением, Константин глянул на часы. — Пятнадцать минут. — Тебе вещи не нужны? Хорошо. — Не ожидая ее ответа, Соболев повернулся к тому, второму мужчине, с интересом наблюдающему за происходящим. — Скажешь Максиму, чтобы он это решил. Пусть их упакуют, и пришлют к нам. Одевайся. — Это, уже снова ей, судя по тому, что Соболев опять повернулся к Карине.

Закончив распоряжаться, он поднялся и посмотрел на нее, словно удивленный, что Карина тут же не бросилась выполнять его волю.

Вздохнув, она устало прижала пальцы к тяжелым векам.

— Что ты от меня хочешь? — Вышло как-то обреченно. — Я же тебе говорила...

— Картов отпустил тебя. — Соболев вдруг скупо улыбнулся. — Правда, он пока не подозревает, что это уже безвозвратно. Но ничего, скоро поймет. — Он хмыкнул. — Не представляю, как, но ты смогла провернуть все так, что он еще не знает. Но, надо же смотреть правде в глаза — он выяснит, Карина. И к тому моменту тебе не следует находиться здесь. А на моей территории — он уже не сможет незаметно ликвидировать тебя.

— Сергей. — Тихо пробормотала она, откинувшись на спинку кровати.

Сил на полноценное объяснение не хватало. Они все ушли на попытку спастись от его прикосновений.

Соболев нахмурился.

— Какой Сергей? Что? — Переспросил он, словно не понял. И вдруг прищурился. — Охранник тот? При чем здесь он?

Мимолетно возник интерес, откуда Константин знает, что Сергей — охранник, и как понял, что Карина говорит именно о нем, но тут же прошел. Даже думать сейчас не хватало сил.

— Он следил за тем, чтобы я добралась в отель... — Во рту пересохло. — Не сказал про клуб.

«Как же ей пить хотелось. И спать. А они никак ей покоя не дадут»

Заставив тело собраться, Карина попыталась подняться с кровати, с противоположной от Константина стороны.

— Какой клуб? — Уточнил Соболев, обходя постель.

Не похоже, чтобы он собирался уходить, или внял ее просьбе об одиночестве.

— Файлы..., — она облизнула пересохшие, разбитые губы. — Дурацкие таблетки. — Рассерженно пробормотала Карина, поняв, что не в состоянии до конца изложить и даже сформулировать мысль.

— Карина? — Соболев подошел ближе и пристально всмотрелся в ее лицо.

Посмотрел так несколько мгновений и нахмурился, похоже, поняв, что с ней. Вот и хорошо, потому что она не могла объяснять и говорить. Произносить слова было как-то лень. И хоть Карина точно знала, что это последствия приема таблеток, не могла бороться. А вот напиться очень хотелось, ради этого она могла заставить двигаться свое измученное тело.

— Куда ты собралась? — Поймав ее после первого шага, Соболев проигнорировал попытку Карины избежать его рук. — Ты слышала, что я сказал, Карина? Одеваться надо.

Она слышала. Но это было полной чушью, Картов не мог ее отпустить. А значит — и обсуждать нечего.

— Пить. — Выдавила из себя Карина через силу, стараясь овладеть собственным телом.

По мышцам пробежала мучительная дрожь. Она не могла вытерпеть, но и оттолкнуть его — сил не хватило бы. И пусть умом понимала, помнила, что именно этот, конкретный мужчина, никогда ее ни к чему не принуждал и не причинял боли — подавить бессознательную реакцию не могла.

Он ощутил эту дрожь. Карина видела, как Соболев нахмурился. Слышала проклятие, которое он тихо пробормотал. Но он не пустил. Все равно ее держал. Возможно, правильно делал, поддерживая ее, Карину, действительно, немного пошатывало. Вот только страх не желал принимать доводы разума и никуда не уходил.

— Борис, принеси ей воды. — Распорядился Константин, и немного подтолкнул Карину, заставив снова сесть на край кровати.

Второй мужчина послушно отправился куда-то, видимо за водой, а сам Константин отошел от нее и остановился у двери гардеробной.

— Давай, нам некогда терять время, полет согласован и лучше не опаздывать. — Достав первое попавшееся платье, он бросил то рядом с Кариной на кровати. — Ты сама справишься? — Уточнил он, оглядывая ее с явным сомнением.

Она совсем не понимала, что он от нее хочет. И, кажется, полностью утратила контроль над развитием ситуации.

— Соболев, я же...

— Если ты опять собралась сказать, что это — невероятно, можешь не повторяться. — Хмыкнул он. — Так мы, точно, опоздаем. Давай, помогу лучше. Снимай халат.

Константин подошел, деловито поднял только что отброшенное им платье и несколько растерянно то осмотрел.

Карина же пораженно, если не ошалело, уставилась на него. Молча. А что без толку спорить, если они друг друга не понимают?

Он ее собирается одевать? Сам? Она как-то с трудом себе это представляла. Раздевали ее мужики с завидной регулярностью. Но вот, чтоб наоборот, такого еще не попадалось. Да и не казался Соболев одним из тех, кто любил играть в «кукол».

В этот момент вернулся его помощник с полным стаканом.

— Вода. — Сообщил он с порога и как-то подозрительно, с не меньшим удивлением, чем сама Карина, посмотрел на Соболева, который крутил платье, явно пытаясь понять, где то расстегивается. — Костя, что ты делаешь? — Наконец, уточнил тот.

— Где тут застежки, Борь? — Не ответив, Константин, видимо, решил просто обратиться за помощью.

Если бы ее сознание не было заторможено таблетками, Карина бы уже, наверное, смеялась, даже несмотря на тяжелую ночь и боль во всем теле. Даже так, ей вдруг, стало очень весело. Или, может, как раз, наоборот, из-за этих таблеток? Она не могла пока понять, раньше ее никто не брался смешить после подобных ночей, не с чем было сравнить.

— А мне, откуда знать?! — Почти испуганно переспросил этот самый Борис.

— У тебя же дочь. — Соболев уставился на помощника едва не с обвинением. — Ты что, ее не одевал ни разу?!

— Ты обалдел, Костя? — Возмутился тот. — Я ее одевал в последний раз лет пятнадцать назад, и уж точно, не в такое платье. — Он ткнул пальцем в очень недешевое, кстати, платье известного в их стране модельера.

На нее они почти не обращали внимания, словно на малое дитя или, и правда, куклу.

Карина не выдержала этого абсурда и сдавленно рассмеялась, удерживая руками ноющие ребра.

— Идите вы... отсюда. — Глотая смех и стон боли, велела она. Забрала стакан с водой. Отпила и поставила на пол. — Я сама оденусь, раз уж вам так приспичило.

Они оба с сомнением посмотрели на нее, как на умалишенную.

— Убирайтесь, — еще смеясь, повторила Карина, и даже нашла в себе силы подняться и забрать платье из рук Константина.

Правда, проделала это все так, чтобы не коснуться его и пальцем.

Что толку сопротивляться? Они, определенно, не собирались оставлять ее в покое, целеустремленность в мужчинах она умела распознавать. А ехать в аэропорт в махровом халате — Карина не хотела. Это вам не в ресторан прогуляться. Шуба с махрой сочеталась плохо, да и повторяться — желания не было. Элемент неожиданности уже исчез, не тот эффект, и лицо у нее сегодня — не того формата.

Нет, Карина не поверила Соболеву, но и смысла спорить — не видела. Она понятия не имела, что он делал и где был эти полтора часа. Но, ведь, Дима действительно вчера говорил что-то о том, что сегодня она сможет вернуться домой, возможно, именно потому и не спорил с Соболевым, если тот его видел сегодня. Тем более, если не знал о ее маленькой мести. И хоть Карина почти не сомневалась, вопреки уверенности Константина, что ее не убьют, но и наказание сегодня получать не хотелось. Так она и сама может не выдержать и умереть от травм. Так что, уехать, чтобы хоть немного прийти в себя, стоило. Она вернется домой. А дальше — будет решать уже по обстоятельствам.

Мужчины не торопились выходить, похоже, не доверяя ее умению одеваться в таком состоянии.

Карина хмыкнула, иронично посмотрев на них. Чуть приподняла бровь, насколько допускал мимику синяк на скуле. И взялась за пояс халата с очевидным намерением тот снять.

— Борис, собирай парней, и ждите у выхода. — Вдруг напряженно велел Соболев своему помощнику.

Впрочем, тот и сам, едва осмыслив ее намерение, уже отвернулся, направившись к двери.

Карине подумалось, что проще и быстрее было бы сказать «Вон!», ведь именно это подразумевалось. Картов именно так бы и сделал.

А этот — нет, заботился о самоуважении и гордости своих людей.

Сам Соболев остался стоять перед ней.

Что ж, нравится ему любоваться ее синяками — на здоровье. Стесняться Карину давным-давно отучили. Спокойно сбросив гостиничный халат и оставшись перед ним практически обнаженной, не считая трусиков, Карина посмотрела на платье. Да уж, мог бы выбрать и что-то поудобней. Но сама она снять другое не сможет, а просить Константина, когда он и так, уже готов ее обнаженной выволочь из номера, не казалось хорошей идеей. Карина уверенно расстегнула потайной замок, спрятанный в боковой шов.

Понимая, что через голову не сможет натянуть этот наряд, не сумеет поднять рук, она, совсем как в детстве, том, другом, о котором старалась никогда не вспоминать, шагнула ногами в пройму платья.

Мама всегда ругала, когда Даша так делала... Всегда, и учила одеваться правильно.

Но у Карины матери никогда не было. Оттого она спокойно делала то, что хотелось.

И все-таки, полностью справиться с нарядом у нее не вышло. Даже то, что замок был сбоку — не спасло, не могла она сейчас так изогнуться, чтобы с тем совладать.

— Давай, помогу. — Хмурым голосом предложил Константин, наблюдая за ее мучениями.

Разрешения он не ждал, просто быстро застегнул, лишь на секунду коснувшись тела Карины.

— Пошли. — Велел он, закончив.

И пошел к выходу из комнаты. Карина с тоской посмотрела ему в след, прекрасно понимая, что ей за ним не угнаться.

Может, и хорошо? Он поймет, что она его задерживает и, наконец-то, уберется восвояси, а Карина отправиться домой. Но надеялась она зря. Обернувшись у порога с легко читаемым недоумением на лице, видимо от того, что его емкое распоряжение не выполняется, Константин миг помедлил, хрустнул суставами. А потом — вернулся и крепко, но осторожно ухватил ее локоть, чуть пониже ожога.

Она не знала, откуда взяла силы, неоткуда, вроде бы. Но Карина тут же дернулась, пытаясь выбраться. Затравленно глянула в его пасмурное, напряженное лицо.

— Тише. — Соболев поймал ее вторую руку. — Тише, девочка. Я не собираюсь тебя мучить еще больше. — Глядя ей в глаза, он произнес это медленно и разборчиво, словно сомневался, что Карина понимает. — Просто помогу дойти до машины.

Не то, чтобы Карина поверила. Но у нее не было выбора, да и сил спорить. Как и желания это делать. Дурман аналгетика так и не рассеялся полностью, то и дело, накатывая на сознание, то вгоняя Карину в сонную дрему, то окатывая глупой эйфорией, как совсем недавно.

Сейчас веселье спало так же стремительно, как сходит волна с берега, и Карина поняла, что даже стоять трудно. И уже не осталось сил бравировать и бросать вызов, как пару минут назад. Все-таки, она очень мало отдохнула. Но, хоть уже не тянуло расплакаться, жалея себя. Значит — выдержка понемногу возвращалась.

И она позволила ему вести ее. Хотя и не смогла расслабиться. Мышцы, напряженные страхом, снова немилосердно заболели, но Карина не могла на это повлиять, а потому приняла как данность, стараясь, по крайней мере, сдержать предательскую, трусливую дрожь.

До первого этажа, как и до машины, в общем-то, она доползла только благодаря поддержке Соболева. С каждым шагом Карина все больше опиралась на него, пока и вовсе, не навалилась всем телом. Но он не заставлял ее отстраняться, только крепче обхватил. И еще, кажется, бормотал ругательства, хоть и не казался рассерженным. А вот хмурым и недовольным, да, пожалуй. Но ведь это не она просила куда-то ее тащить. Так что Карина решила не обращать внимания на его настроение. К тому же, вернулась сонливость. Причем, настолько непреодолимая, что Карина уснула, едва села на заднее сидение какого-то автомобиля. И даже то, что она, в принципе, понятия не имела, куда ее везут на самом деле, и для чего, уже не помогало оставаться в сознании. Карина сдалась своей усталости, боли, и лекарству.

А проснувшись, не сразу поняла, что находится в самолете, который уже летел. Она лежала в удобном, широком кресле, обтянутом кожей, с сильно откинутой назад спинкой. Ее ноги укрывал какой-то темный плед.

Карина совершенно не помнила ни аэропорта, ни посадки, ничего. Да и сейчас не очень четко воспринимала окружающее. Веки закрывались сами собой, а сознание укутывала какая-то вязкая пелена, но теплая и приятная. Почти такая, как то одеяло, что ее грело. Просыпаться до конца совершенно не хотелось.

Где-то сбоку она слышала негромкий разговор. Соболев говорил еще с кем-то. Кажется, с тем мужчиной, у которого была дочка, которую тот давно не одевал... Вспомнив его возмущение предположением, что он должен знать, где замок ее платья, Карина снова улыбнулась. Попыталась посмотреть туда, но шевелиться не хотелось, да и смысл слов ускользал от нее. И Карина поняла, что опять проваливается в спасительную, блаженную темноту отдыха без снов.

Они летели совсем не долго. Не больше часа, наверное, да и это — с посадкой и приземлением. А ей показалось, что время растянулось, стало невероятно долгим и тягучим, и все из-за того, что она то просыпалась, то вновь проваливалась в густую темноту. За ее спиной продолжался тихий разговор, вслушиваться в который у Карины не было ни сил, ни желания. А все пространство небольшого самолета наполнял равномерный и монотонный гул.

Однако когда они стали заходить на посадку, Карина заставила себя встряхнуться. Было сложно и чертовски трудно. Но она знала, что делать. И как. Не в первый, и не в десятый раз ей доводилось приходить в себя после тяжелых ночей. Может, и не настолько, но все же. То время, в которое можно было расслабиться и упиваться жалостью — истекло. Сейчас следовало брать себя в руки и действовать согласно разуму, как бы не болело тело.

Машины подогнали едва ли не к самому трапу, видно, Соболеву здесь позволено почти все. Хотя, понять их можно, погода, несмотря на яркое зимнее солнце, такая, что пересекать летное поле, открытое всем ветра, захочет только идиот. Но ей было не по пути с теми, для кого пригнали эти автомобили.

До дома было всего-ничего, час быстрой езды на машине. Она и не задумывалась, что живет так близко от вотчины Константина. Впрочем, учитывая то, что раньше их пути никогда не пересекались — это и не удивительно. А теперь — даже неплохо, доберется быстрее. Главное попасть в здание аэропорта и вызвать такси. Благо, сумочку со всеми карточками и телефоном она оказалась в состоянии забрать из номера.

Будто ощутив это ее намерение, Константин спустившейся с самолета первым, резко повернулся и пристально осмотрел ее с головы до ног, между прочим, в туфлях и на босу ногу.

— Садись. — Резко велел он, кивнув на ближайшую к ним машину. — Тебе только заболеть и осталось.

Но Карина отрицательно покачала головой.

— Я вызову такси и поеду домой. Здесь совсем недалеко, через полтора часа уже доберусь. — Ее голос звучал совершенно спокойно и уверенно. Ровно. Она по полному праву могла гордиться собой. — Я не собираюсь тебя отягощать или утруждать лишний раз. — Карина уверенно смотрела на Соболева.

Его лицо закаменело. Константин перевел взгляд куда-то ей за спину, резко махнул головой. Приказывал Борису отойти и увести остальных, как она поняла, а сам Соболев крепко ухватил ее руку и настойчиво подвел к автомобилю. Но внутрь не затянул, встал за открытой дверью огромного внедорожника, который закрывал от ветра, бушующего на поле.

— Ты казалась мне умнее. — Щелкнув зажигалкой, он с трудом зажег сигарету от трепещущего на ветру огонька. — Подумай, наконец, головой, Карина. Пока тебе везло, не спорю. Но везение не продолжается вечно. И Картов узнает, что именно ты на него собрала и кому отдала. Ты готова умереть?

Он говорил холодно и жестко. Голос был таким же колючим, как и ветер, который дул, рвал на ней кожу, царапал ледяным наждаком свежие ссадины.

Умирать она не хотела. Если бы это было ее целью, Карина сейчас не мерзла бы здесь. Какой бы поганой не была ее жизнь, прекращать ту пока не было желания. И сейчас, пожалуй, впервые со вчерашнего вечера, в ее душу закралось подозрение, что она может и ошибаться, а Соболев окажется прав.

Видя, что она молчит, он криво усмехнулся.

— Он знает, что ты поехала со мной. Считает, что добавил тебя к нашему договору о его выборах. — Соболев продолжал курить и говорить тем же тоном, отстраненно глядя на Карину. — Думаю, Картов весьма удивится, если ты вернешься домой. А узнает он об этом, дай Бог, чтоб завтра, а то — сегодня же. Сколько времени у него уйдет на то, чтобы добраться до тебя, когда он узнает о файлах? — Он прищурился, затянувшись в последний раз.

Карина на вопрос не ответила. Задала свой.

— То есть, теперь меня сдали тебе в аренду? — Отстраненно уточнила она и посмотрела вдаль этого поля, искрящегося снегом. — Так бы сразу и сказал.

Соболев пробормотал ругательство и зло втоптал окурок в снег.

— Я не беру женщин в качестве бонусов к договору. И не нуждаюсь в силе, чтобы получить женщину, которую хочу. — Зло процедил он, прищурившись. — И, уж тем более, интересуюсь мнением самой женщины. Мне плевать, что ты думаешь и как это себе видишь — моей задачей было вытащить тебя оттуда с наименьшими потерями. То, что такой вариант ущемил твою гордость, прискорбно, но я переживу. — Заявил Соболев достаточно цинично, чтобы стало понятно, что уж он точно ни о чем не сожалеет.

— Зачем? — Карина продолжала рассматривать горизонт. — Ты филантроп? Праведник? Спасаешь заблудшие души шлюх? Или это мне так нежданно повезло?

Соболев осмотрел ее хмурым взглядом и отвернулся.

— Почему ты принесла мне эти файлы? Не Федорову, не Мелешко, не Руденко? Они все были в столице. Первый и второй — на расстоянии пяти минут от отеля. Но ты пришла ко мне. Почему?

Карина промолчала, как и он сам, продолжая смотреть вдаль.

Она не знала. Честно говоря, ей даже в голову не пришло отнести эту информацию кому-то другому. Хотя, он был прав — еще, как минимум три человека были рядом. Те, кого она знала. Те, кто просто озолотили бы Карину за эти файлы. Игроки чуть меньшего ранга, которые сразу вырвались бы в высший эшелон, отдай она эту флэшку им. Но Карина, ни на секунду не задумавшись, пошла к Соболеву, причем, не собираясь ничего просить в награду.

Почему? Хороший вопрос. Она обязательно поразмышляет об этом как-нибудь на досуге. Обязательно. Не сейчас. Ей не хотелось в этот момент анализировать и разбирать по косточкам свои поступки.

— Ты пришла ко мне. — Резюмировал Соболев и ее, и свое молчание. — А значит, ты сделала свой выбор и принимаешь мои правила игры. А я своих людей не бросаю без защиты. Тем более, когда им реально грозит смерть.

— Я не просила твоего покровительства. — Заметила Карина, ощущая, как леденеют стопы.

— А я и не предлагаю его тебе. — Он передернул плечами.

— Тогда, что я тут делаю? — Иронично заметила Карина.

— Ты едешь в гости к другу. — Невозмутимо проговорил Соболев, глядя на нее с тем же, непонятным Карине выражением в глазах, что и недавно в отеле.

— У меня нет, и никогда не было друзей. — Настороженно вскинулась она. — Я в них не нуждаюсь.

— Теперь, есть. — Константин усмехнулся с явно просматривающейся иронией. — Садись в машину, Карина. Не боишься сама простудиться — пожалей людей, они все из-за тебя торчат на улице.

Оглянувшись, она с удивлением заметила, что Константин прав — ни один из охранников, ни Борис, ни еще какой-то мужчина, которого она не видела раньше — не сели в машины. Все стояли на этом проклятом ветру и делали вид, что им совсем не холодно. Ясно, что они торчали на улице из-за того, что тут стоял Соболев. Но он-то не садился из-за нее. Так что, опосредованно, их действительно задерживала Карина.

Еще секунду посмотрев на него и на этот странный взгляд, которым он на нее смотрел, Карина поджала губы и с некоторым трудом забралась внутрь огромного внедорожника. Мышцы отозвались тягучей болью, но она тут же опустилась на сидение. Здесь было тепло. Просто шикарно тепло. Она тут же почувствовала, как начинает отпускать озябшие ноги, и тело наливается сонливой, приятной слабостью. Карина попыталась сопротивляться. Она и так слишком сильно позволила себе расслабиться в компании этого мужчины. А как показывал ее опыт, даже на йоту доверять мужчине — было нельзя.

— Мне казалось, что решение о дружбе обычно принимается двусторонне. — Заметила она, глядя в тонированное окно, когда Соболев опустился на противоположный край сиденья.

Один из парней охраны сел рядом с водителем. Остальные, видимо, заняли второй автомобиль.

— Ты ошиблась. Так бывает по неопытности. — Все с той же иронией ответил он, глядя на нее сквозь прищуренные веки.

У нее возникла стойкая уверенность, что его забавляет этот диалог. Карина же ощущала некоторую растерянность. Никто еще настолько бескомпромиссно не навязывался к ней в... друзья. Разве что в любовники. Но, несмотря на весь предыдущий «багаж» их общения, Карине казалось, что Соболев имеет в виду совсем не это, а именно то, о чем говорит. Такое было непривычно, непонятно и, просто, странно. А она сейчас находилась не в лучшей форме для стратегий и намеков, не чувствовала в себе силы, чтобы раскусить и обойти все ловушки. Потому, не зная, что сказать, Карина оперлась затылком на подголовник и сделала вид, что просто игнорирует этого мужчину, который все время вел себя не так, как того можно было бы ожидать.

Он привез ее в больницу к своему врачу. Косте было искренне плевать, что по этому поводу думает сама Карина. Она нуждалась в осмотре, это было ясно кому-угодно, и он не планировал выносить данное решение на обсуждение. У него, и так, ломило челюсть от того, с какой силой ему приходилось стискивать зубы каждый раз, когда этот проклятый синяк на скуле или ее разбитые губы оказывались в пределах его видимости.

Потому всю дорогу из аэропорта в больницу он предпочел смотреть в окно. Карина, так же, не стремилась поддерживать беседу. И впервые открыла рот только тогда, когда водитель, согласно предварительному распоряжению Константина, остановил машину перед входом в больницу.

Он уже приготовился к очередному раунду ее сопротивления. Однако Карина только что-то негромко пробормотала, он не разобрал, что именно, но, наверняка, ругательство. И, одарив его выразительным недовольным взглядом, все-таки вышла из автомобиля, когда Соболев распахнул дверь с ее стороны.

Сейчас она находилась за дверь от него, в смотровой. Сам же Константин сидел в кабинете врача, отремонтированном, как и вся эта больница, за его деньги, и ждал. И очень старался не думать о том, что именно сейчас видит перед собой врач. Хотя, казалось, перед глазами стоял каждый ее синяк и ссадина.

В этот момент белые двери, смежные со смотровой, открылись, позволив ему краем глаза выхватить кусок кушетки, обтянутой бежевым дерматином, и белую ширму. В кабинет зашел его собственный врач.

Константин не сказал ни слова, просто наблюдал за тем, как заведующий хирургического отделения — Станислав Александрович, для него — просто Стас, прошелся по кабинету и так же молча, как и он сам, уселся в свое кресло. Взгляда Константина он целенаправленно избегал.

Еще несколько минут в кабинете сохранялась тишина, нарушаемая только шуршанием бумаги, пока Стас что-то записывал в новой карточке. Потом, наконец-то посмотрев на Константина, он сжал губы, достал новую пачку сигарет из ящика стола и, быстро рванув упаковку, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся.

Костя вопросительно вздернул брови.

— Ты же, вроде, уже год, как бросил? — Хмуро поинтересовался он. — И меня заставлял.

— Бросил. — Так же хмуро подтвердил Стас, снова затягиваясь. — Уже год и два месяца, как. И тебе надо. — Добавил он, посмотрев в окно.

— Так. Ладно тянуть, говори. Я видел ее утром, так что знаю, что ты видел. — Резко выпрямившись в кресле, велел Соболев. — Где она?

— На рентгене, я отправил. Хочу быть уверенным, что ребра целые. — Отчитался Стас.

Константин кивнул, вспомнив огромный лиловый синяк.

— Она в милицию заявление писала? — Тем же хмурым тоном поинтересовался врач, вдавив окурок в пустую пепельницу.

— Я сам разберусь, это не уровень милиции. — Костя полез за своими сигаретами. — У нее что-то серьезное? — Напряженно поинтересовался он, закурив.

Стас вздохнул, уперся локтями в стол, и устало помассировал лицо.

— Как сказать, Костя. — Он посмотрел на него из-под бровей. — Внутренние органы, вроде бы, не повреждены, но я не утверждаю, пока не увижу заключение УЗИ. Синяки, ушибы, ссадины — ты сам видел. Но это пройдет. Переломов, даст Бог, не будет. Есть легкое сотрясение мозга. Потому ей нельзя принимать те таблетки, что она выпила, я выпишу другие, напишу рекомендации. Но меня не это настораживает в ней.

— Что?

— Ее изнасиловали, Костя, это и дурак увидит. Жестоко избили. Да, что там, практически, пытали...

Он очень старался сохранять хладнокровие, слушая Стаса. Очень. Но все равно ощутил, как уже знакомая черная ярость ударила в виски, и тяжело, гулко ухнула куда-то, в область солнечного сплетения. И это, точно, не голод, хоть он так и не успел поесть в самолете.

Он не обманул Стаса. Костя сам разберется с ними. Обязательно.

— А она, — продолжал, тем временем Стас, не замечая того, что происходило внутри у Соболева. — Ведет себя совершенно спокойно. Так, будто ничего, вообще, ничего не случилось! Словно она просто в магазин за хлебом сходила, и упала. Это не нормально, Костя. Вообще. Я беспокоюсь о ее психике. Даже, если сейчас попробовать списать все на шок и таблетки — Карина слишком спокойна.

Врач замолк и с какой-то жадностью вдохнул дым от его сигареты, которую Константин продолжал курить.

Он промолчал, не собираясь делиться тем, что ему доверили. Не планировал говорить Стасу, насколько бы сильно того не уважал, как врача, что для Карины это, и правда, было почти рутиной, судя по всему.

— Предложения? — Приподнял он бровь и вдавил свой окурок рядом с тем, что бросил Стас.

— Я напишу тебе телефоны нескольких психотерапевтов. Хороших, действительно хороших специалистов. — Стас еще раз провел ладонями по лицу. — И, как врач, настаиваю на том, чтобы она прошла курс реабилитации. Иначе... — Он задумчиво закусил губу. — У нее шрамы под теми ссадинами на запястье, видел? — Стас посмотрел Константину в глаза.

Соболев покачал головой, заставив себя сохранить непроницаемое выражение лица.

— Шрамы. Тонкие уже, почти белые и незаметные. — Повторил Стас. — Старые, думаю, она еще подростком была. Это, довольно характерные шрамы, Костя. Вероятно, у нее в юношестве была лабильная и неустойчивая психика. И я не могу гарантировать, что она, вдруг, не попытается снова покончить с собой, если не пройдет реабилитацию, когда, наконец, полностью осознает, что с ней случилось.

Константин сжал кулаки так, что, казалось, сухожилия затрещали, надрываясь. У Карины с психикой, как раз, все в порядке, более стабильной психики, он, пожалуй, у женщин не встречал. Это не с психикой у нее проблемы, а с жизнью.

Но и этими мыслями, так же, со Стасом он делиться не планировал. Да и был согласен, что психотерапевт не помешает.

— Давай свои телефоны. — Велел он, зажигая новую сигарету.

Стас хмуро проследил за его действиями.

— Кончай столько курить. — Раздраженно проговорил его врач, начав что-то строчить своим неразборчивым почерком в блокноте. — Мне тебя от рака потом лечить — никакой охоты.

— Ничего, — Костя усмехнулся, хоть веселья в нем не было и на грамм. — Припечет — брошу.

— Все так говорят, а мы их потом оперируем. — Недовольно хмыкнул Стас.

— Ну, не зря же я вам ремонт операционных и новое оборудование проспонсировал. — Пожал плечами Костя и спрятал листок с телефонами, которые записал врач.

Стас на это замечание только раздраженно поджал рот и покачал головой.

Через час они остановились перед открывающимися воротами его дома, на которые Карина посмотрела уж слишком подозрительно.

— Я буду жить в отеле. — Заявила она, переведя на него холодные глаза.

— У меня достаточно комнат, чтобы вместить друга. — Невозмутимо заметил он, не повернувшись от окна. — А охрана — лучше, чем в любом отеле.

— Соболев, на каком основании ты собираешься поселить меня здесь? — Таким же ледяным тоном, как и холод в ее глазах осведомилась она.

А Костя вдруг понял, что скучает по пикировкам и их общению до всего этого бедлама. О-па. Приехали. Ему ее издевок и подколок не хватает. И он недоволен, читая недоверие в глазах Карины. Да уж, Соболев, влип ты.

— Исключительно на дружеском. — Рыкнул он, лишь бы она отстала со своими вопросами и подозрениями.

С чего ей ему доверять? Не с чего, ясно же, как Божий день, при таком-то опыте. Но как же его это задевало, черт побери!

— Мое мнение, как я понимаю,

друга

, не интересует? — Насмешливо уточнила Карина.

— Нет. — Отрубил Константин, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Сейчас поедим, и выберешь себе комнату, какую захочешь.

Распахнув двери, он вышел из автомобиля, чтобы помочь ей. Охранников Карина к себе, вообще, не подпускала, его же прикосновения, хоть и с «слышимым» скрипом, но все же терпела.

— И большой выбор? — Все тем же тоном уточнила она.

— Достаточный, чтобы ты могла меня несколько недель не видеть, при желании. — Проворчал Соболев, поддерживая ее на ступеньках.

— Слушай, давай, я поеду в отель. И всем будет проще. С какой стати я тебе буду тут мешать? — Вдруг, совсем иначе, предложила Карина. — Если это уж так важно для тебя — останусь в твоей области. Но в твою жизнь мне чего лезть? Зачем здесь торчать и раздражать тебя?

— Ты не раздражаешь. — Как раз таки раздраженным тоном огрызнулся он.

И вдруг усмехнулся, под ее насмешливым взглядом. Отпустило с чего-то.

— И не мечтай, Карина. Мои друзья — останавливаются в моем доме, когда сюда приезжают. — Веско заявил он, распахнув двери и пропуская ее вперед.

— И давно ты эту традицию завел? — Она немного приподняла бровь, посмотрев через плечо, и улыбнулась кончиками губ.

Он искренне восхитился ее самообладанием и выдержкой.

— Только что. — Так же улыбнувшись, заметил Константин.

Карина в ответ только насмешливо хмыкнула.

Он тоже не собирался продолжать бессмысленный спор. Соболев принял решение, и оно было окончательным, чтобы она там себе не думала.

— Валентина Васильевна! — Громко позвал он свою домоправительницу, прекрасно зная, что та уже давно в курсе его приезда. Максим должен был позвонить ей еще из Киева. — Обед готов?

— Да, Константин Олегович. — Ответила сдержанная, высокая и сухощавая женщина, появляясь в дверях столовой. — Все готово.

— Прекрасно.

Константин помог Карине снять шубу, пока она сама рассматривала немолодую домоправительницу. Та отвечала ей не менее внимательным, подозрительным изучением.

— Пошли, ты же, тоже, ничего не ела со вчера.

Аккуратно поддерживая Карину под локоть, он подтолкнул ее в нужную сторону. Определенно, радуясь тому, что сможет положить в рот хоть что-то еще, кроме сигарет.

Глава 13

До него дошло только спустя двадцать минут.

А когда дошло, Константин выругался так, что Валентина Васильевна, как раз расставляющая на столе вторую смену блюд, застыла и уставилась на него. Причем, с ярко выраженным во взгляде осуждением и, даже, высокомерием.

Но Соболеву в тот момент было не до домоправительницы. Отбросив вилку и нож так, что те с громким звоном упали на дорогой фарфор и, подпрыгивая, оказались на стеклянном столе, он вскочил со своего места.

А вот Карина на его взрыв никак внешне не отреагировала, только замолчала, прервав очередную забавную историю, которые рассказывала ему, едва они сели в столовой, и настороженно следила за каждым движением. Это, отчего-то, добавило масла в огонь его раздражения и гнева. Хоть те и направлены были исключительно на самого Константина.

Идиот! Какой же дурак, честное слово! Есть ее потащил! Господи!

— Твою ж, налево, Карина! — Он рванул от стола, не обратив внимания, что стул отлетел. — Какого хр...

Соболев умолк, увидев ее взгляд. У него внутри все застыло. Даже злость на себя и ярость утихла.

— Зачем ты сидишь здесь и развлекаешь меня, а, девочка?! Еще и есть умудряешься. — Чуть ли не шепотом добавил он.

Пожалуй, впервые за то время, что ее знал, он увидел в глазах Карины настоящий страх. Не недоверие, не настороженность. А страх, панический, животный, дикий. И все равно, она даже не дернулась, так же спокойно сидела на своем стуле, сохраняя осанку и невозмутимое выражение лица. Только руки немного дрогнули, когда Карина отложила свои нож и вилку.

Обозвав себя в уме кретином, Константин подошел к ней и остановился в шаге.

Хватать ее, чтобы исправить собственную оплошность как бы ни хотелось, он не собирался.

— Пошли. — Костя просто протянул ей раскрытую ладонь. — Я отведу тебя в комнату.

Карина не двинулась. И хоть страх она уже успела умело затолкать поглубже, настороженность и недоверие читались ясно.

— Карина, ты какого черта здесь сидишь? — Со вздохом спросил Константин. — Зачем ведешь беседу и мило улыбаешься? Да, у тебя же, наверняка, все тело болит так, что забиться куда-то хочется, а ты мне анекдоты рассказываешь. Обалдела совсем?

— Ты сказал идти обедать. — Очень спокойно проговорила она, не предприняв ни единой попытки подняться.

Он с трудом сглотнул, слишком много поняв по нескольким словам.

«Мужчины платят мне не столько за секс. Они платят за мое время», слова Карины отчего-то всплыли в его голове.

«Матерь Божия», вспомнил он любимое выражение Бориса. «Сколько же раз ей доводилось такое делать и терпеть? И улыбаться...»

В животе плеснулась, притихшая было, злость и ярость. Такой долгожданный обед вдруг стал противным и тошным. Но, не желая снова видеть страх, он затолкнул это назад, глубоко внутрь.

— И почему ты не послала меня? Почему не обозвала кретином? — Злясь на себя, немного резко поинтересовался он.

Она глянула на него из-под ухоженных тонких бровей так, как смотрела бы на сумасшедшего, наверное. Как на убогого бы посмотрела. Только опасного. Такого, который походя, в своем безумстве, убьет человека и не заметит.

И он снова понял. Не потому, что мог прочесть ее мысли. А просто оттого, что наконец-то включил мозги и вспомнил все то, что узнал о ее жизни.

— Я не твой покровитель, Карина. Я твой друг. И ты не обязана безоговорочно делать то, что я говорю. Тем более, если тебе плохо, или, просто, не хочется что-то делать. — Он говорил спокойно, взяв под контроль гнев и бешенство. — Ты должна была послать меня подальше с этим обедом и потребовать покоя.

— А я это могу? — Отстраненно уточнила она.

— Можешь. — Уточнил он.

— Тогда, почему я здесь, а не в отеле? — Карина приподняла бровь и посмотрела на него.

А его немного отпустило, когда он увидел лукавые искорки, вспыхнувшие в ее глазах. Все еще настороженных, но, все-таки.

— Ты имеешь полное право послать меня. — Усмехнулся он. — Но я не обещал, что пойду по указанному адресу. — Костя подмигнул, пытаясь понять, как лучше всего повести себя сейчас, чтобы донести до нее основную мысль. — Если я буду считать, что тебе что-то угрожает — то значение будет иметь лишь мое мнение. Но ты не обязана сидеть и украшать собой обед, когда все болит.

Она улыбнулась. Но эта улыбка не коснулась глаз. Хорошо, хоть само тело Карины немного расслабилось.

— Пошли. — Повторил он, так и не убрав свою ладонь. — Тебе надо лечь.

В этот раз его тон был безоговорочным.

— Значит, друг? — Задумчиво глядя на его руку, повторила Карина.

Он терпеливо кивнул.

— Хорошо.

Она медленно и аккуратно поднялась из-за стола, отступила на шаг, и скинула туфли на каблуках. С удовольствием, которое ясно читалось на ее лице, она пару раз поджала и расслабила пальцы ног. И посмотрела на него с чем-то, напоминающим вызов. Только, не провоцирующий, а, похоже, недоверчивый. Карина не сомневалась, что он говорит ложь. И стоит ей поверить, поддаться — тут же покажет, как все обстоит на самом деле.

Соболев удержал легкую улыбку, и знал, что на лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел совершенно спокойно, демонстрируя полное удовлетворение от того, что она услышала его доводы.

Карина чуть прищурилась, совсем незаметно, и даже тихо хмыкнула.

— Достали туфли. — Спокойно сообщила она. — Люблю босиком ходить, когда дома или одна.

Он помнил. Серьезно помнил. Как и свою оторопь, когда впервые увидел ее босые ступни. Главное, с чего бы? А вот, поразили они его своим видом. И ее прогулку в ресторан — помнил.

— А еще, по снегу. — Добавила Карина, прервав его воспоминания. — Настроение, правда, не всегда для этого есть, но когда хорошая погода, морозно, но нет ветра — мне нравится. — Она смотрела на него лукаво.

Костя понял, что его улыбка стала искренней.

И как ей это удавалось? Ведь не рассмешить его хочет, а доказать, что он ее обманывает. Что сейчас рассердится и велит ей вести себя так, как он хочет, как того требуют негласные постулаты отношений «покровителя-содержанки».

«А вот и не дождется, дудки ей», подумалось совсем по-детски.

— В жизни бы не подумал, что ты увлекаешься закаливанием. — Весело заметил он.

Карина, похоже, рассчитывала на другую реакцию. Но, честь ей и хвала, что-то быстро пересчитала в уме и тут же перестроилась.

— Давай, показывай, какую комнату мне можно занять. — Чуть ли не распорядилась она. — Хочу, наконец-то, это платье снять, — она глянула почти с обвинением. — Не знаю, отчего ты именно его выбрал — оно ужасно неудобное. — Сообщила Карина.

Соболев и бровью не повел. Хотя, это ее поведение, вдруг, напомнило ему ребенка. Карина, словно пятилетняя избалованная девчонка, проверяла границы его терпения. На здоровье. Ему становилось только веселее.

Костя сам взял ее за руку.

— Оно первым в твоем гардеробе висело. — Пояснил он, пожав плечами. — Наверное, лучше, пока в мою комнату, там постелено. — Задумчиво проговорил он, ощутив ладонью, как она застыла. — Карина, прекрати. — Не выдержал, все-таки, Костя. — Я не собираюсь тебя насиловать. Ради Бога. Просто полежишь, пока я найду Валентину Васильевну и попрошу ее подготовить тебе комнату.

Ага, так она и поверила.

Он почти кожей ощутил эту мысль Карины. Но решил больше не комментировать.

И развернулся.

А Валентина Васильевна-то, как оказалась, никуда и не уходила. Только отошла к выходу.

Соболев нахмурился.

Домоправительницу ему нанимал Шлепко, и единственным требованием самого Константина было то, чтобы та умела готовить. Толпа обслуживающего персонала в доме, где он проводил, не так уж и много времени, ему совсем не была нужна.

Но теперь, заметив замкнутое выражение лица пожилой женщины, ясно веющую от нее надменность и некоторое осуждение с высокомерием в глазах, даже удивился. Это кого же Макс ему нанял? И отчего она не ушла? Любая, понимающая в своей работе домоправительница, незаметно смылась бы из столовой, ясно представляя себе, что чем меньше она лезет в дела хозяев — тем дольше проработает. А слушать беседу, не предназначенную для чужих ушей — было явным «лазаньем» в его дела.

Впрочем, сейчас ему надо было разобраться с Кариной. На домоправительницу, к которой Соболев раньше и не присматривался, времени не было. Поставив себе мысленную галочку разобраться с персоналом и довести до сведения, что именно он ждет от своей домоправительницы, Соболев одарил ее недовольным взглядом.

Валентина Васильевна побледнела. Неудивительно, в общем-то. Гнев и недовольство Соболева выдерживали не все мужики.

— Приготовьте спальню на втором этаже. — Холодным тоном распорядился он. — Быстро. — Подогнал он женщину, которая и без этого окрика, уже ретиво отправилась выполнять его распоряжение.

Соболев снова переключил внимание на Карину.

Будь ситуация немного иной, он бы просто взял ее на руки и отнес в спальню сам. Потому что, несмотря на всю ее бравость, очевидно просматривалось, насколько тяжело Карине давался каждый шаг. Но... но. Она едва его руку позволила себе принять в качестве опоры. Так что, подъем по лестнице, очевидно, будет долгим и изматывающим. Не для него. Для Карины.

Хрустнув суставами, он повел ее наверх, стараясь аккуратно и ненавязчиво поддерживать.

К его удивлению, они справились довольно быстро. Их подъем занял настолько мало времени, что Валентина Васильевна еще не успела закончить с комнатой. И он действительно привел Карину в свою.

Здесь она его руку оттолкнула.

Соболев не сопротивлялся и не настаивал. В который раз за последние пять минут раздумывал над тем, сколько же раз ей приходилось играть свою роль в подобном состоянии. Безупречно играть. В совершенстве. И злился все больше и больше.

Карина на него не смотрела и его настроением не интересовалась. Похоже, решила послать Соболева со всеми его «тараканами», которыми, весьма очевидно, считала заявления о дружбе. Подойдя к кровати, она очень изящно присела на край. На секунду перевела на него глаза. Хмыкнула. И потянулась к молнии.

Не уверенный, не ждала ли она, что он немедленно выйдет, Соболев откинулся спиной на двери и скрестил руки на груди.

— Помочь? — Спросил он, наблюдая, как Карина терзает молнию.

— Справлюсь. — Она улыбнулась.

Очень вежливо и мило. Словно говорила с ним на том благотворительном вечере, а не находилась в его комнате, измученная и избитая. Помимо всего остального.

К черту! Постоянное напоминание не поможет ему это решить.

Он продолжал стоять, наблюдая.

Она справилась. Действительно справилась. И, не скрывая облегчения, сбросила осточертевшее ей платье на пол, похоже, чувствуя себя совершенно нормально, находясь в его компании в одних трусиках. Или, очень достоверно показывая, что это так.

Он в себе подобной нормальности не ощущал.

Синяки, ссадины, ожоги. Да, в этом было дело. В этом.

Но не только...

Костеря себя в уме, Константин оттолкнулся он двери и быстро прошел к гардеробной. У него не имелось в запасе женских вещей. Даже не думал никогда, что может пригодиться какой-нибудь халатик.

Сорочки, сорочки, костюмы.

Соболев раздраженно осматривал вешалки и полки, отметая джинсы, свитера и галстуки. Наконец, взгляд задержался на стопке футболок, задвинутых в угол. Он любил играть в теннис. Но, обычно, попадал на корт спонтанно, хоть и с завидной регулярностью. И одежду, вечно заказываемую для таких тренировок, с собой, разумеется, заблаговременно, не брал. По месту либо посылал помощников за новым комплектом в магазин. Либо, когда совсем доставали, шел, в чем был, избавляясь на корте от туфель и рубашек. В каком виде играть, чтобы снять злость и напряжение, ни один тренер не смел ему указывать.

Схватив из стопки одну футболку, он вернулся в комнату и замер на пороге. Карина свернулась клубочком на краю его постели и уже спала. А ведь он искал не больше трех минут.

Господи!

В очередной раз, отругав себя за кретинизм, Соболев тихо подошел к кровати и накрыл ее покрывалом, бросив футболку на матрас рядом с ней.

Карина тут же приоткрыла глаза. Хотя было видно, что это потребовало от нее титанических усилий. Глаза «плавали», словно она никак не могла сфокусировать взгляд. И все равно, ведь, вела себя чутко и опасливо, как дикое животное, попавшее в руки слишком жестокого укротителя. Но продолжающее огрызаться и кусать, бороться за свою жизнь и свободу.

— Пойду, гляну, как дела в твоей комнате. — Прошептал Константин, тщательно налепив на лицо невозмутимую маску. — Отдыхай пока.

Он направился к двери, но, все-таки, не выдержал.

— И часто тебя заставляли в таком состоянии развлекать их? — Хрипло, от сдерживаемого гнева, тихо поинтересовался он почти с порога.

Не оборачиваясь, глядя в одну точку прямо перед собой, на желтую, оштукатуренную стену коридора.

Карина не ответила.

Он оглянулся. Она лежала лицом от него. Наверное, снова заснула.

Константин сделал еще шаг из комнаты.

— Всегда, если я была в сознании и мне не мешали переломы. — Тихий шепот долетел до него уже тогда, когда он собрался закрыть двери.

Соболев аккуратно притворил дверь. Отошел в конец коридора, где имелось окно, выходившее на тыльную сторону участка, на двор за домом. И со всей силы саданул кулаком по массивному, добротному деревянному подоконнику.

Твою мать!

Уже укрощенная, вроде бы, ярость, взорвалась и кипела внутри обжигающим вулканом. В костяшках пульсировала немилосердная боль, но мозги от этого не просветлели.

Он старался призвать на помощь разум и расчет, но пока не особо справлялся.

Соболев не был ангелом, даже не праведным человеком. Он был дельцом, строящим бизнес не где-то на правовом и демократическом Западе, а в их стране. Он на многое мог пойти в своих интересах, многое понимал и вполне позволял себе человеческие слабости. Он мог многое понять и оправдать очень много всего и в поведении других людей.

Но это... Это не люди. И понять их нельзя.

Это звери. Не дикие. Больные. Бешенные.

И с такими следовало поступать только одним способом.

Он трижды возвращался с твердым намереньем разбудить Карину, чтобы помочь перейти в комнату, приготовленную специально для нее. Та располагалась совсем недалеко, через одну дверь по коридору. Но после того как так проштрафился с этим чертовым обедом, Костя не собирался позволять ей перебираться самостоятельно. В столовую, кстати, он так и не вернулся, аппетит отбило напрочь.

Сначала он вернулся в свою комнату, едва Валентина Васильевна закончила перестилать постель. Но Карина так крепко спала, даже не вздрогнула, когда он открыл дверь, не пошевелилась, и это при ее-то чуткой настороженности, что Соболев решил дать ей поспать еще. До вечера еще было не так и мало времени, успеет перебраться. И он ушел.

Тем более, приехал Шлепко, уже успевший побывать в офисе и узнать все и обо всех. Дел, как и обычно, накопилось достаточно, даже при том, что Соболев не прекращал заниматься работой, находясь в Киеве. Оставив в доме одного из охранников и разрешив второму идти к остальным, отдыхать в пристройке, где они обычно «обитали», они со Шлепко засели за бумаги.

Вообще, на территории находилось не меньше шести охранников. Раньше их было больше, но времена менялись, о чем Соболев не забывал напоминать Никольскому. Тот бы и дивизию не поленился разместить на его участке. Хотя, правильно старался, в общем-то, Боря. Для того Соболев его когда-то и переманивал под свое крыло. Сейчас в доме находилось двое, один из тех, что Борис притащил в Киев, и один из тех, кто оставался тут. Надо было бы поставить обоих из тех, кто не летал, чтоб парни отдыхали. Но Константин опасался, что обилие новых лиц не поспособствует нормализации состояния Карины. А так — по комнатам сегодня будет делать обход тот, которого она хотя бы знает в лицо. Хоть не испугается, если наткнется. Завтра, перед тем, как уехать, он покажет ей всех. Да и парням оставит четкие указания. Константин помнил опасения и замечания Стаса, и не собирался усугублять ее состояние. Вытаскивать ее из этого ада надо, а не добавлять новых проблем.

Размышляя над этим, он вспомнил, что ему вовсе не понравилось поведение домоправительницы.

С ней он разговаривал уже после того, как около девяти вечера отправил домой Шлепко. Валентина Васильевна работала в его доме чуть меньше полугода. Предыдущая домоправительница уволилась и уехала в ближнее зарубежье, помогать дочери, у которой, насколько он смутно помнил, родилась то ли двойня, то ли тройня. Или, просто, трое детей? В эти дебри их наследников он особо не лез и не разбирался. Просто поручил Максиму найти ему новою домработницу. Тот распоряжение выполнил быстро, отчитавшись, что рекомендации у претендентки хорошие, работала до этого у довольно известной семьи ученых, которые сейчас уехали в Швецию, заниматься какими-то своими исследованиями. Это все проверил и подтвердил и Никольский. После этого Константин непосредственно общался с Валентиной Васильевной первый и последний, до сегодня, раз, объясняя свои требования. Они практически не пересекались. Соболев далеко не каждый день возвращался домой, часто ночуя в офисе. И все, что требовал от домработницы — круглосуточное наличие хорошей еды и порядок. Встречать его после работы он не просил, пусть отдыхает человек ночами. Инструктаж по правилам поведение и безопасности в этом доме, и

этого

дома с Валентиной Васильевной проводил Шлепко.

Но сегодняшний инцидент в столовой ему совсем не понравился. Соболев понятия не имел, как там было заведено на ее прошлом месте работы, и к чему Валентина Васильевна привыкла. Но его личные разговоры должны были оставаться именно такими, личными. И, уж тем более, домоправительница вряд ли имеет право выказывать собственное неодобрение его поведением. Она ему не мать и не нянька. А Соболев имеет право орать в собственном доме, хоть и матом, потому как, насколько он понял, именно это и вызвало тот самый возмущенный взгляд.

Он, конечно, зря разорался. Только вот, из-за Карины — зря, нечего было ее пугать. А она испугалась, причем, так, словно бы не сомневалась, что и он сейчас...

Соболев не хотел об этом думать.

Смысла «переливать из пустого в порожнее» нет. Лучше направить свою ярость и гнев в контролируемое русло, и использовать этот актив энергии продуманно, находя способ расплатиться с теми сволочами за все.

Вызвав свою домоправительницу, Соболев без лишних сантиментов напомнил ей о том, за что именно Валентина Васильевна получает деньги. И что в ее обязанности никак не входит. Убедился, что его правильно поняли. И прекрасно увидел недовольство, хоть та и пыталась сделать невозмутимый вид. Но куда ей обманывать человека, привыкшего разгадывать интриги совсем иного уровня. В чем состояла суть ее претензий — он не выяснял.

Это было совсем некстати. Совсем. Именно сейчас.

Уволить бы ее, со всеми рекомендациями, к чертовой матери. Но Карине нужна помощь. Как бы она не хорохорилась, как бы не держалась. Теперь он видел боль в ее глаза, как бы Карина ту не прятала.

А Соболев не сможет все время сидеть дома. Оставить же ее одну, только на охранников-мужчин — было совсем не умно, судя по рекомендациям Стаса. Со всех сторон засада. И не возьмешь же кого-то с улицы, просто так. Человек на замену должен быть проверенный. И уж проверенный получше, чем эта Валентина Васильевна.

Решив, что поручит Шлепко найти замену завтра же с утра, и после сам внимательно и вдумчиво в этот раз побеседует с претендентами, он отпустил домоправительницу, которая, похоже, и не догадывалась, насколько близка к увольнению.

Поле этого он вновь поднялся на второй этаж, собираясь помочь перебраться Карине. А она все еще спала. Даже с места не сдвинулась. Так и лежала, сжавшись клубочком на самом краешке его кровати.

Соболев поймал себя на мысли, что замер и затаил дыхание, прислушиваясь, а дышит ли она? Уж больно неподвижно лежала Карина.

Она дышала.

И почему-то, он снова решил ее не будить. Постояв некоторое время в темной комнате, единственным освещением в которой была косая полоска света, падающая через неприкрытые им двери из коридора, Костя зачем-то пытался рассмотреть ее лицо. И не видно же ничего. А он, все равно, зачем-то вглядывался, присматривался, запоминал, как она спит.

Наверное, именно в этот момент он в полной мере осознал масштаб произошедшего.

Ничего не будет так, как было. Не для него, точно. И глупо было задирать вверх нос с дурным криком, «что он никогда..., ни в одну...», «да никакая баба...». Все это было глупо и лживо.

Как она кричала утром: «Ты — Соболев! Что ты делаешь тут, с избитой шлюхой?». Кто бы угодно, зная его, наверное, удивился бы — и правда, что?

Но вот же он, именно здесь, стоит, и даже не пытается никуда уйти. И все, чего Косте хочется сейчас, быть уверенным, что если он наклонится и просто погладит ее по щеке — Карина не отползет с ужасом, не посмотрит глазами, полными страха, а улыбнется. Улыбнется по-настоящему, искренне.

Только и всего. Плевое желание, вроде бы.

А и за все его деньги, на которые можно купить немаленький островок где-нибудь в теплых широтах и потом еще долго, безбедно жить, он не сможет то сейчас осуществить.

Человек, не умеющий быстро принимать решения, не признающий правды, может и не очень ожидаемой или приятной — ничего не сможет достичь в бизнесе. Тут все на секунды решается. Как на линии огня. А Соболев был очень успешным бизнесменом. Как раз потому, что не юлил и не увертывался с самим собой, в первую очередь. Если он знал, что для достижения цели надо нарушить или обойти закон — то не пытался распускать нюни и натягивать на совесть покрывало ложной морали. Ничего не придумывал. Он делал то, что надо было делать, чтоб получить свой куш.

Потому, он честно признал себе, что влип, еще днем, в Киеве. Сейчас, имея время спокойно постоять и подумать — Соболев в полной мере представил себе, насколько именно он «влип». Ну и что? Не пугаться же.

Ему и так предстоит слишком непростая задача, чтобы еще тратить время на какое-то там мужское самомнение и самолюбие. Некогда. Нельзя распыляться и тратить энергию на мальчишеские глупости.

Ее

надо вытащить. И не только из лап этих зверей, с чем он, уже, в принципе, почти справился. А из того чистилища, которое у Карины теперь внутри.

А эта задача, похлеще любой войны будет.

Когда-то Константин очень рвался воевать. В Афганистан хотел, доводя мать до сердечного приступа такими разговорами. Да кто ж его и в армию-то пустил бы? Единственного и ненаглядного внука секретаря обкома партии. Ну и что, что назревала перестройка и смена политической ситуации? Его дед с отцом весьма умело прогнозировали будущие изменения в стране и на полную катушку использовали все доступные методы, чтобы и при любом смене режима — семья не осталась внакладе. Самые лучшие школы, институты, светлое будущее — все для Константина.

А Косте все не до того было. Ему, воспитанному не в меру патриотичной бабушкой, воевать за Отчизну хотелось. Вот, настолько дурной был по молодости, романтичный до поросячьего визгу. И ведь добился же. Не через ворота, так по тыну полез — сбежал из дому и в соседней области в военкомат «сдался». Дед тогда такой разгон ему устроил, и собрался все решить по-своему. Но Костя характером и сам в деда пошел. В общем, тогда он отстоял свое право «воевать». Правда, родня не удержалась, все-таки поспособствовала переводу в особый род войск. О том, что из всего этого вышло, Соболев предпочитал никогда не вспоминать. Попал он в свой Афганистан. Под самый конец, и все-таки, хватило по горло. Так, что на всю жизнь романтику вырвало на корню. Как и дурные порывы. Вернувшись, он больше не спорил с семьей о том, на что стоит тратить время. Хотя, наверное, именно тот опыт во многом сделал его тем, кем он сейчас был, без всяких сантиментов и ханжеской совестливости, которые только мешали бы в мире бизнеса. Тот, в конце концов, зачастую оказывался не менее жестоким, чем любая война.

А теперь... А что теперь? И говорить нечего. И так, все ясно. Ему, по крайней мере.

Война, так война. Не он ее начал, а вот закончить, причем победой Карины — был обязан. И глупо делать вид, что не понимает с какой-такой стати ввязался. Все он понимал. И не сопротивлялся. Потому и стоял сейчас в своей темной спальне, вглядываясь в невидимые черты лица спящей на кровати женщины.

Ему очень хотелось коснуться ее, хоть волос. Просто погладить.

Но Соболев развернулся и вышел, сжав кулаки и спрятав те, для надежности, в карманы брюк. И пошел назад, к себе в кабинет, читать план окончания работ в достраивающемся офисном центре и то, что предлагала для его презентации нанятая фирма. Это был один из последних грандиозных проектов Соболева. Учитывая приближающийся чемпионат европейского масштаба, который будет проводиться в их стране, и в его городе, в том числе — отелей не хватало. И он даже не думал упускать такой шанс. Выбрал проект, совмещающий отель европейского класса с площадями, которые можно использовать под офисы и модные нынче «бутики».

Именно там, кстати, в этом здании, которое сейчас находилось на завершающем этапе отделки, находился его временный офис, в котором Соболев и дневал, и ночевал, порою. Уж очень удобно расположен был объект, потому они с Никольским и решили выделить пару этажей себе и перенести туда офис окончательно.

А через два часа, закончив дела на сегодня, Соболев в третий раз зашел в свою комнату. Просто так. Он уже точно знал, что ни за что не будет будить ее этой ночью. Пусть спит. И именно здесь.

Простоял в темной спальне почти час, пытаясь до последней черточки рассмотреть все так же неподвижно лежащую фигурку. И сам, в конце концов, пошел в ту, вторую спальню по коридору, через дверь.

Глава 14

А утром она поменяла позу. Соболев смотрел на Карину, которая, казалось, сжалась на кровати еще больше, словно стремилась свести свое существование до полного отсутствия занимаемой площади. На то, как она во сне, не просыпаясь, прикрывает руками голову. И напоминал себе, что закури он здесь — обязательно ее разбудит. Потому и не курил, просто присел на край своей же прикроватной тумбочки и обвел глазами темную комнату.

Он проснулся в шесть, как обычно в те дни, когда собирался работать. И пришел сюда почти полтора часа назад, собираясь взять свежую одежду, собраться и уехать в офис. Дать указания охранникам и Валентине Васильевне, если Карина не проснется до его отъезда.

Пришел и остался. Вышел, полчаса назад на пару минут, чтобы велеть приготовить завтрак экономке. И снова вернулся.

И в офис уже опоздал. Шлепко уже десять минут, как сам развлекает немцев, видимо. Ну, ничего. Парень он толковый, не должен упустить контракт. И потом, это же немцы в нем заинтересованы, не он приехал на их территории свои клиники строить, а они. Так что, не убегут.

Костя снова перевел глаза на кровать, на эти руки, где на коже так отчетливо в утреннем свете был виден ожог, и вспомнил о бумажке с номерами телефонов, которые ему написал Стас. Надо будет сегодня решить этот вопрос.

Простыни были серыми. И наволочки тоже. И дело вовсе не утренних сумерках, проникающих в не зашторенное окно тусклым светом. Нет. Просто такой цвет. А вчера она на это не обратила внимания.

Карина снова прикрыла веки, стараясь окончательно успокоиться и полностью избавиться от очередного кошмара, в котором безнадежно пыталась спрятаться. Надо вдохнуть поглубже, рассмотреть как можно больше деталей, и все пройдет. Еще десять-двадцать секунд и все наладится. Она медленно подняла веки.

Хлопок. Хороший, качественный. Конечно, именно хлопок. Или лен, на смену, возможно. Такой мужчина, как Соболев, однозначно, не будет спать на шелке.

Рука, которой она опять пыталась во сне прикрыть голову, затекла и немилосердно болела. Как и все тело, в принципе. На второй день всегда хуже, чем в первый. А таблетки пить нельзя. Те, что выписал врач Соболева — не помогут, Карина когда-то такие пробовала. Потому они и разрешены, видимо, что ни черта не действуют.

Осторожно распрямив руку, она попыталась расслабить все тело и вдруг вздрогнула. В комнате кто-то был. Она знала это совершенно точно.

Разом напрягшись, Карина стиснула зубы и одним движением перевернулась, сев в кровати. Так, чтоб сзади была спинка, а не пустое пространство. На всякий случай.

На прикроватной тумбочке, той, что стояла ближе к входной двери, сидел сам хозяин дома и смотрел на нее. И в этот раз она не смогла понять выражения, с которым он ее изучал. А вот напрягшуюся линию челюсти заметила, хоть и не поняла, отчего это произошло.

Сердце пропустило еще два удара, пока мозг в полной мере осознал, кто перед ней и успокоилось, разжались давящие тиски. Не то, чтобы она его совсем не боялась, но, все-таки.

Спрашивать, что он здесь делает — было глупо. Это его комната, и его дом.

— Давно сидишь? — Стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринужденно, поинтересовалась Карина, и не подумав прикрыться одеялом, которое спало, когда она «оборачивалась».

Что он там не видел еще вчера?

Соболев минуту помолчал, словно раздумывал, стоит отвечать или нет.

— Прилично. — Наконец, произнес он, продолжая смотреть на нее.

— Надо было меня разбудить еще вчера, чтобы я не занимала твою комнату и не мешала. — Заметила Карина.

— Ты не мешаешь. — Без какого-либо выражения или эмоций ответил он.

Она сдержанно улыбнулась уголками губ.

— Да, ладно. Я знаю такой тип мужчин. Могу поспорить, что ты в офис опаздываешь.

Он снова посмотрел на нее, теперь, как ей показалось, с интересом, и даже с видимым весельем в глазах.

— Уже опоздал. — Вдруг искренне улыбнулся Константин. — Выспалась? — Поинтересовался он и поднялся со своего импровизированного седалища.

Карина не ждала, что развеселит его, и потому заинтересованно проследила, как Костя пересекает комнату.

— Наверное, — согласилась она, прислушавшись к своему телу.

Вот бы то еще и не болело. Совсем хорошо было бы.

— Таблетки, что Стас дал, и вода — на тумбочке, — Константин исчез где-то в недрах гардероба и его голос звучал немного приглушенно. А показалось, что он стоит напротив и читает по глазам ее мысли. — Ты их вчера внизу оставила. — Добавил он, вновь зайдя в комнату.

Карина посмотрела на него с искренним удивлением и недоумением.

Соболев усмехнулся. Не особо весело. Но все-таки, это была именно улыбка, а не насмешка.

— Да, ладно, Карина. — Чуть растянув слова, передернул он ее недавнюю фразу. — Я знаю, что чувствуешь, когда тебя избили. Думаешь, ни разу не влазил в хорошую драку? — Соболев приподнял брови. — У меня была бурная молодость. — Он ей подмигнул. — И я еще помню, что второй день — самый кошмарный.

Она поняла, что улыбнулась в ответ. Хоть и не догадывалась даже, как ему это удалось. Обычно

они

делали вид, что с ней все нормально и у Карины просто ничего нет, а значит, и болеть ничего не может. Сергей и другие ребята, из нормальных охранников Картова, наоборот, вечно порывались ее жалеть, смотрели с такой жалостью, словно Карина была убогой и смертельно больной. Ей была ненавистна и первая, и вторая реакция, и обычно Карина реагировала на все давно отработанным, до автоматизма натренированным независимым и гордым видом. Плевать, что было больно и тяжко. И высокомерие одних, и жалость других — были ей равно ненавистны. «Разве она просила творить с ней такое?», хотелось ей закричать первым. «Разве не пробовала бороться?», так и рвалось бросить в лицо вторым. Но она сохраняла ледяную невозмутимость и отстраненность.

А Соболев ее не жалел. Или очень удачно скрывал это. Но и не делал вид, будто не видит синяков. Он сейчас относился к ней так, как, наверное, и правда отнесся бы к другу, попавшему в приличный переплет и хорошо получившему в драке. Он относился к ней, как к равной, а не как к шлюхе, которую избил клиент.

Что-то в этом было неправильно. Непривычно и... И просто дико для нее. Но именно это заставило Карину улыбнуться.

— Эти таблетки не помогут, я как-то пробовала. — Заметила она, осторожно пытаясь спустить ноги с кровати.

И сдавленно охнула, хоть и попыталась подавить вскрик. Да уж, что в мясорубке побывала.

— Других не дам, врач запретил. — Соболев встал с ее стороны и внимательно посмотрел на Карину, словно без слов предлагал помощь.

— Перетерплю, — покачала Карина головой.

— Как знаешь. — Уже без улыбки заметил он и положил на матрас то, что принес из гардероба.

Спортивные штаны, как оказалось. И там же Карина увидела белую футболку. Она не знала, когда он ту принес. Может вечером? Карина смутно помнила, что он и вчера что-то искал в гардеробной.

— Когда твои вещи пришлют, неизвестно. — Заметил Соболев, видя ее интерес. — Я, когда приеду на работу, пришлю Макса, ты видела его вчера в самолете, он летел с нами. Он приведет кого-то, консультанта магазина или типа того, чтоб хоть немного пополнить твой гардероб, в ожидании. — Костя снова скупо улыбнулся. — А пока — только это, чем богаты, как говорится.

— Раньше, помнится, ты меня все раздеть старался, а теперь только и делаешь, что одеваешь. — Иронично заметила она, взяв в руки футболку. Новую, похоже.

— Я ни капли не сомневаюсь, что с тебя не убыло бы бродить по дому и так. — С не меньшей иронией, Константин выразительно осмотрел ее. — Но мне, как-то, спокойней будет, если ты оденешься. — Соболев широко усмехнулся. — Не надо трепать нервы моим охранникам. — Все с той же усмешкой добавил он. — Я уже не говорю о слабом сердце такой немолодой женщины, как Валентина Васильевна.

Карина не удержалась и еще шире улыбнулась.

— Могу поспорить, что сердце твоей «Фрекен Бок» и не такое выдержит. В отличие от ее морали и ханжества. Где ты себе такую экономку взял? — Действительно с интересом спросила Карина, встав. И попыталась потянуться, чтобы хоть немного размять все мышцы, перед более активными движениями. — Она с тобой не вяжется.

Соболев чуть прищурился.

— У Макса спросишь, это он ее нашел у каких-то академиков. Одевайся, я познакомлю тебя с охранниками, позавтракаем, и я действительно поеду, пока немцы окончательно не передумали заключать со мной контракт. — Его ухмылка стала шире. — Макс уже три раза звонил и строчит мне сообщения. А упустит контракт, я его выгоню взашей. — Так что, поторопись, пожалей парня.

Карина на минуту даже забыла, что у нее тело болит. От его самоуверенности и распоряжений.

— Да, я тебя и не задерживаю. — Заметила она в спину Соболеву, который уже пошел к двери. — И, вообще, не против в отель переехать...

— Я помню. Как и то, что этот вопрос мы уже решили. — Он повернулся и с улыбкой посмотрел на нее. — Давай, не тяни время, Карина, завтрак остынет.

И он вышел.

А она еще несколько минут простояла посреди его комнаты.

Сначала просто удивленная тем, как он себя держал. А потом, озадаченная собственной реакцией на это поведение. Ей стало легче и проще.

Нет, не пережить то, что было позавчера. А что там было такого, собственно? Ну больно, так Карина не в первый раз такое терпела. Но... ей стало проще в компании самого Соболева. Как-то легче. Так, как она себя мало с кем ощущала.

Нет, ни настороженность, ни недоверие, как и ко всякому мужчине никуда не делись. Но она не могла и заставить вести себя с ним так, как обычно держалась с другими. Так, как держалась и с ним еще три дня назад, не подпуская к настоящей себе и на шаг даже тогда, когда стояла перед ним на коленях в том темном номере. А сейчас — он вел себя совсем иначе. И Карина сама не сразу понимала, что то тут, то там дает осечки в отстраненности, и отвечает искренне.

Не определившись с тем, как к этому отнестись, она натянула на себя его футболку. До невозможного затянула пояс штанов и, босая, пошла в коридор, спасать малознакомого ей Макса и завтрак. Завтрак больше, собственно.

— И?

Карина медленно повернулась и посмотрела вниз, где в подножии лестницы стоял Соболев.

— Что именно? — уточнила она, рассматривая хозяина дома.

— Каков вердикт дизайнера? — Усмехнулся Константин, облокотившись одной рукой на перила.

Он стоял так, что она просто не могла не задеть его, спускаясь. Ну и пусть. Мандраж прошел. Карина уже полностью взяла себя в руки. Она отстранилась от всего, что случилось позавчера. Отодвинула за стену в сознании, которую снова отстроила по кирпичику. Она снова стала собой. Той Кариной, которой ей удавалось быть большую часть времени. В комнате он просто застал ее врасплох, когда Карина еще не пришла в себя после очередного ночного кошмара, от которых ей никуда не деться.

Карина медленно пожала плечами, не позволив себе скривиться от боли. «Надо двигаться», напомнила она себе. Лежание в кровати только ухудшит ситуацию.

Откуда Соболев узнал о ее профессии, Карина не спрашивала, и не собиралась. Так же, как и не скрывала свой интерес, внимательно осматриваясь, пока босая шлепала по коридору, заглядывая в раскрытые двери комнат.

— Пока не скажу. Кабинет свой покажешь? — Спросила она, остановившись за одну ступеньку от него.

Совсем близко. Так, что лица оказались на одном уровне. И все-таки, вне пределов досягаемости. Соболев усмехнулся уголками губ, заметив ее маневр.

— Если ты обещаешь вложиться в две минуты. Ровно столько времени у нас до завтрака.

— Далеко идти? — Поинтересовалась Карина, опустившись еще на одну ступень.

— По коридору, через три двери направо. — Он махнул головой в сторону указываемого направления. Осмотрел ее, словно хотел удостовериться, что Карина осилит такое путешествие, и протянул руку, предлагая опереться.

— Пошли, — уверенно решила Карина, плавно ступив мимо него, так, что плечом задела грудь Соболева, когда оперлась на предложенную руку, чтобы спуститься с последней ступени.

Он усмехнулся еще шире, чем до этого, но ничего не сказал.

На самом деле, ей хватило тридцати секунд. Карина даже внутрь не зашла, окинула взглядом массивные книжные полки, заставленные томами книг. Ехидно посмотрела на золотые тиснения корешков. И, кивнув самой себе, молча развернулась и пошла туда, где по ее прикидкам находилась столовая.

— И где же профессиональные выводы? — Соболев шел следом, в одном шаге за ней.

— После кофе будет тебе заключение эксперта. — Бросила Карина, продолжая осматриваться.

Он снова промолчал, посмотрев на нее с тем непонятным ей выражением, к которому Карина уже начала привыкать. Отодвинул стул, когда Карина остановилась перед столом. Сам сел напротив.

А она посмотрела на этот стол, заинтересовавший ее еще вчера вечером, несмотря на боль. Стеклянный. А комната, которую выделили ей, и в которой пришлось сегодня спать Соболеву, судя по разобранной кровати — оклеена обоями с огромными пурпурными розами. Последний писк моды в дизайне прошлого года... Интересно, ему самому кошмары не снились этой ночью, под теми розами?

Ее снова потянуло на ехидную улыбку, но Карина сдержалась. Сохраняя невозмутимое выражение лица, она взялась за свою порцию омлета, которым сегодня их решила порадовать Валентина Васильевна.

Омлет был хорошо. Чего не скажешь о недовольном и постном выражении лица самой экономки. Что там у нее стряслось, Карине было без разницы. Это прислуга Соболева, вот он пусть и разбирается в настроении челяди. Так же безразличны были ей и косые взгляды экономки, которые Карина то и дело ловила на себе. Мнение чужой и незнакомой женщины волновало ее мало. Впрочем, столь же ничтожным было бы и мнение знакомых людей. Карина позволяла лишь своему собственному мнению и пониманию быть решающим и важным в своем мироощущении. Иначе давно бы позволила смешать себя с грязью. Не дождутся.

Карина нередко завтракала с мужчинами. При том, с совершенно разными. Но впервые делала это в абсолютной тишине. Она молчала, наверное, даже немного провокационно, так до конца и не поверив, что он не ждет от нее обычных для такой ситуации «развлечений». А Соболев, похоже, просто не нуждался сейчас в беседе, размышляя о чем-то, известном ему одному. О делах, или том контракте, возможно. Но, несмотря на это, единственной, кто излучал напряжение в столовой, была Валентина Васильевна. Им же обоим, кажется, как ни странно, было довольно комфортно, хоть Карина и не могла объяснить, почему.

Вместо того чтобы гадать о проблемах в жизни экономки, она попыталась понять мужчину, который сейчас сидел напротив. И не смогла.

Хотя, казалось бы, чего уж проще? Сколько она знала таких мужчин, для которых дело всегда и во всем было на первом месте? Много. И, вроде бы, Соболев ничем не отличался. Весь его дом, предыдущие поступки и манера поведения — подтверждали ее выводы. Да и сейчас, глядя на него, несмотря на неторопливость движений Константина и даже немного ленный прищуренный взгляд, которым он следил за ее молчаливым изучением, Карина точно знала, что он уже выбился из своего расписания.

Опаздывает, а виду не подает. Хотя, нет. Она не права, такие люди, как Соболев — не опаздывают. Это другие оказываются где-то там «не вовремя», не угадав, что время встречи изменено в одностороннем порядке без всякого предупреждения.

Это все было понятно и логично.

Но вот зачем он сидит здесь, с ней? Почему изменил свои планы ради этого завтрака? Все еще в благодарность за ту информацию?

Нет. Карина могла с кем угодно поспорить, что и близко не поэтому. Он сделал все, чтобы «выплатить» долг за то. Увез из Киева, спасая от наказания, взял «под свое крыло», даже поселил в своем доме, обеспечив большую безопасность. По-хорошему, насколько она понимала в таких мужчинах, а ее опыт позволял ей считать, что Карина таки в тех разбиралась, он должен был забыть о ее существовании еще в аэропорту. Распорядился бы о том, чтобы ее отвезли, и умчался бы в офис, заниматься своими делами.

Вместо этого Соболев отвез ее к собственному врачу, лично выслушал все рекомендации, доставил домой, отвергнув любые аргументы в пользу отеля. Беспокоился о ее состоянии после того обеда. И оставил ее спать в своей комнате и постели, только потому, что она там уснула. Это, а еще то, что он зачем-то сидел около нее утром — совершенно дезориентировало Карину. Эти поступки не вписывались ни в одну модель возможного поведения Соболева, и она совершенно не могла понять, какую же цель он преследует.

Такое положение дел нервировало Карину, хоть она и не подумала бы показать свое недоумение и нервозность окружающим. Она легко вернула тот тон их общения, который сложился до всей этой кутерьмы, и делала вид, словно нет ничего необычного в том, что Соболев, вдруг, зачислил ее в «друзья» и поселил у себя. Он, кстати, вел себя точно так же, что еще больше сбивало Карину с толку.

В этот момент, разрушая тишину, повисшую в столовой после ухода экономки, задребезжал вибро-вызовом по стеклу стола телефон Соболева.

— Да.

Константин выслушал какое-то сообщение звонившего, не прекратив пить кофе.

— Хорошо. — Согласился он и, положив телефон, в упор посмотрел на Карину.

— Итак? — Приподнял он бровь.

— Я еще ем. — Заметила Карина, прекрасно поняв, о чем он спросил.

— А я уже допил кофе. — Невозмутимо улыбнулся Константин.

Карине стало весело — в глазах Соболева читался искренний интерес. К тому же, она не сомневалась, что так долго он с утра еще дома не задерживался. Да и, вообще, часто ли он здесь бывал? Навряд ли.

Не имея ответа на собственный вопрос «зачем же он сейчас это делает?», она отодвинула тарелку и взяла свой кофе обеими ладонями. Откинулась на высокую спинку стула. И так же пристально посмотрела на него в ответ.

— Это не твой дом. — Заметила Карина, сделав первый глоток.

— А чей? — Соболев иронично вздернул брови.

— Понятия не имею. — Невозмутимо ответила она. — Помощника, любовницы, экономки — на выбор. Розовая мечта того, кто разговаривал с дизайнером. Возможно, его собственное видение того, как должен жить человек твоего уровня. Ты, ведь, наверняка, и не встречался даже с тем, кто занимался отделкой, я права? Или вот тот, пурпурный ужас на стенах отведенной мне комнаты — твоя идея? — Карина осмотрела смеющегося Соболева так, словно и правда допускала такую возможность. — Тогда, тебе удалось меня удивить.

— Я в глаза дизайнера не видел. В Словакию тогда летал, заключать контракт на поставку нашей руды. — Откровенно признал Константин, внимательно изучая ее. — И ты это все поняла, только пройдясь по дому?

— Нет, встала ночью и позвонила твоему подполковнику СБ, зная, что ты утром решишь меня расспрашивать. — Карина насмешливо поджала губы. — Ради Бога, Соболев! Любому, кто поговорит с тобой больше пяти минут — станет ясно, что пурпурные розы на стенах и стеклянные столы — не то, что ты оценишь по достоинству. Или кабинет... — Она покачала головой. — Ты хоть раз там работал?

— Было вчера дело. — Заметил он, и поднялся, похоже, собираясь налить себе еще кофе.

Карине отчего-то вспомнилось, как он ворвался в ее номер не так давно и пил

ее

кофе. Она отвела глаза.

— Готова поспорить, что тебе было неудобно. — Карина уставилась на донышко своей чашки, слыша, что он подходит к ней. — Это же какая-то декорация для съемок журнала «Стильная жизнь», а не рабочий кабинет.

— А ты бы как сделала? — Соболев спокойно уселся на ее край обеденного стола.

Нет, однозначно, не стеклянный. Орех.

Стол из ореха подошел бы прекрасно. Массивный, устойчивый, отполированный настолько гладко, чтоб блестел, и холодил кожу, когда его тело накроет, придавит ее сверху...

Она моргнула и подняла на него глаза, пряча за невозмутимостью и насмешкой нежданный и непривычный жар, которым окатило тело от его близости и этих негаданных образов.

Вот это отстранилась. Задвинула за стенку, так задвинула.

С какой стати? Да еще и после недавней ночи с Шамалко...

Ее бы телу сжаться. Привычно испугаться. Ан нет, опасения мелькнули в разуме, и притихли, не имея ни одной подоплеки во всем его поведении. И он все еще ей нравился, так же, как тем вечером, когда пригласил поужинать в ресторане.

— Так ты привез меня сюда, чтобы переделать интерьер? — Поинтересовалась Карина, отставив опустевшую чашку.

Соболев сидел совсем близко и почти вызывающе откровенно изучал ее. Не пошло, без похоти. Но слишком пристально, чтобы Карина могла ощущать спокойствие и считать, будто бы она владеет ситуацией.

— Честно говоря, не задумывался об этом. — Словно размышляя, протянул Константин. — Но если у тебя есть желание... — Он наклонил голову на бок. — Можешь составить и передать мне свое резюме, когда придет Шлепко. Я рассмотрю твою кандидатуру. — Со смешинками в глазах, предложил Соболев.

Ей и самой вдруг стало весело. И легко. Так легко, как нельзя было ощущать себя в присутствии мужчины.

И это ее пугало.

Карина поднялась и встала напротив него, одарив лукавым взглядом из-под ресниц.

— Мне указать все свои навыки и умения в резюме? — Совсем другим, глубоким и грудным голосом, поинтересовалась она, стремясь вернуть общению предсказуемый и привычный для нее оттенок. То, чем могла с легкостью управлять и прекрасно знала.

Взгляд Соболева потемнел, утратив смешинки. Но наполнился чем-то иным, не просто желанием, до которого Карина старалась все низвести.

— Только те, которыми гордишься.

Он, совершенно неожиданно для Карины, протянул руку и сжал пальцами прядь ее волос, отвел ту от лица, продолжая сохранять невозмутимую улыбку и пристально наблюдать.

Она достаточно владела собой, чтобы подавить дрожь, возникшую, несмотря на существующее между ними притяжение. Уже управляла своим телом, не дав тому отклониться или дернуться.

Однако по выражению лица Константина нельзя было понять, доволен тот или нет такой реакцией.

— Я горжусь всеми своими умениями. — Карина, подобно ему самому, склонила голову к плечу, не мешая при этом Соболеву играть ее волосами.

Он ничего не ответил, проигнорировав намек, который крылся в этом утверждении. Еще несколько мгновений в упор рассматривал ее.

Потом поднялся.

— Пошли, познакомлю тебя с охранниками. — Невозмутимо бросил Константин через плечо и отступил, словно предлагал ей идти впереди него.

Не споря, она сделала то, чего от нее ждали.

u+5�.