Котировка страсти или любовь в формате рыночных отношений[СИ]

Глава 20

Он притащил ее в гараж.

Ну, хорошо, привел. Очень мягко, но настойчиво вынуждая ее идти за собой. А Карине почти хотелось, что Соболев ударил ее, чтобы силой заставил делать то, что ему хочется. Тогда бы она перестала метаться и недоумевать, прекратила бы мучиться. Все в ее мире стало бы на свои места и, наверняка ушла бы эта треклятая тоска. Однако Костя не спешил облегчать Карине жизнь. Так и подмывало обозвать его за это каким-нибудь нехорошим словом. Вслух. Но она подозревала, что вызовет только очередной приступ смеха. А Карине надоело выступать для него в роли клоуна. Так себе потеха, если говорить честно, не то, чтоб очень интересная роль.

— Водить умеешь? — Поинтересовался Соболев, затормозив перед одной из машин.

Вовремя. И что он будет делать, если она скажет «нет»?

Промолчав, Карина осмотрелась.

В гараже было почти темно. Костя не включил свет, когда втянул ее сюда, и помещение освещалось двумя дежурными лампочками. А на такое пространство этого, определенно, было очень мало. И, тем не менее, она смогла узнать автомобиль, перед которым они остановились. И на минуту даже забыла, что только что невероятно злилась. То есть, злоба, конечно, никуда не ушла. Просто немного подвинулась перед восхищением.

В гараже стояло много машин. Пять или семь, она не присматривалась, может и больше. Автомобиль для хозяйственных нужд дома, машины охраны, личные машины Соболева.

Этот красавец, без сомнения, относился к последней категории. Карина сомневалась, что хоть какой-то мужчина позволит охраннику или еще кому-то сесть за руль такого автомобиля. Наверняка, эту машин он водит только сам. Хотя, зачем тогда ее сюда притащил? Похвастаться?

Отмахнувшись от мыслей, Карина на миг погрузилась в любование с головой. Ей безумно нравился этот акулий профиль и «зубастость» спорткаров «БМВ». А эта модель, одной из самых последних серий, была просто совершенна в ее понимании. Если бы Карина когда-то дозрела до того, чтобы купить себе подобную машину, это была бы машина именно из этой серии. Картов не любил этот автохолдинг, отчего-то не переносил машины данной марки. Может быть, именно потому Карине те так и нравились? В ее собственном гараже, так же стояла «БМВ», только кроссовер.

— Справишься? — Насмешливый и лукавый голос Кости оторвал ее от любования.

В ладонь, заменяя его пальцы, легли холодные ключи.

Она подняла на него глаза, наверное, очень удивленные, потому как Костя весело усмехнулся, глядя на ее лицо.

— Ты рискнешь пустить меня за руль? И не страшно за «свою крошку»? — Больше ехидно, чем насмешливо уточнила Карина, на которую вновь нахлынула волна злости из-за его веселья.

Да, что же он такое делает?

— Страшно. — Вдруг серьезно признался Соболев. — Потому и думаю, что тебе стоит «спустить пар» на дороге.

Ключи в ее руке звякнули, когда она едва не выронила те. Таких слов от него Карина не ждала, ни при каком раскладе.

Вслед за злостью на разум накатил гнев. Сколько же можно так ее терзать и мучить? За что? Зачем он старается заставить ее поверить в то, что невероятно настолько же, насколько утверждение о плоской Земле, удерживаемой слонами?

И, наверное, именно из-за этой злости и гнева, Карина яростно нажала на кнопку брелока, дернула двери, и резко опустилась на водительское сидение.

Секунды промедления, пока она с удовольствием, в котором не могла себе отказать, втянула запах роскошного кожаного салона и порхнула пальцами по панели приборов, хватило Соболеву, чтобы сесть на соседнее сидение, и успеть включить механизм открытия дверей гаража.

— Пристегнись.

Это было единственное, что сказала ему сама Карина.

Он хмыкнул, но щелкнул ремнем.

И хоть она понятия не имела, куда здесь можно выехать, чтобы отвести душу, ей было все равно. Наверняка, имея в салоне «зеленую карту» в виде Соболева, никто ей ничего не сделает, даже вздумай она устроить гонки на выживание на главной площади города.

Так что, резко выжав сцепление (хоть и не с такой злостью, как хотелось бы, не могла она «обидеть» такую машину), Карина буквально рванула с места, в открывшийся светлый проем.

Соболев, очевидно, решил выступить в роли ее штурмана. Ничем не показывая своей реакции на то, как именно Карина ехала, он то и дело бросал «направо» или «налево», «прямо», «поверни». А она, надеясь, что уж он-то дорогу знает, выполняла указания, стараясь ни на кого не наехать. Что, впрочем, не мешало ей получать удовольствие от езды.

Стрелка спидометра уверенно подползла к отметке «сто», и перешагнула, дошла до «ста двадцати», но Костя даже глазом не моргнул. И не напомнил, что ездить с такой скоростью по городу — чревато.

Впрочем, Карина была достаточно уверена в себе, чтобы ехать так.

Водить ее учил Сергей. Человек, которому по должности было положено уметь не только прикрывать Картова своим телом, но увезти его от любого преследования и погони. А еще десять лет назад это были очень необходимые умения. Да и сейчас, время от времени, приходилось практиковаться. И всему этому Сергей научил и ее. А Дима, проехавшись однажды с ней, просто бросил с довольной улыбкой на стол перед Кариной карточку прав на следующий день. Никакие курсы она не посещала и в помине.

Сейчас Карина видела только дорогу и все то, что могло помочь или помешать ей. Она, даже, на какое-то мгновение забыла о том, кто сидит рядом, и воспринимала голос Кости, как указания навигатора, не больше. Карина замечала малейшее пространство в потоке машин, игнорировала раздраженные и возмущенные гудки клаксонов. Наверняка, вслед ей неслись сотни проклятий и оскорблений из салонов окружающих машин и от пешеходов, только это не беспокоило. Чем сильнее она вдавливала педаль в пол, тем легче ей становилось на душе. Перестраиваясь из ряда в ряд, подрезая и обгоняя, она просто неслась куда-то. Куда? Карина точно не знала, за это отвечал Соболев. Как и за общее направление ее жизни сейчас, судя по всему.

Из города они вылетели как-то, совершенно неожиданно для нее. Дома по обоим краям дороги вдруг кончились. Они проскочили какой-то монумент, видимо, символизирующий въезд в город, пост ГАИ, на котором никто даже не дернулся в их сторону, только проводили поворотом голов постовые, подтверждая подозрения Карины. И перед ними открылась бескрайняя, казалось бы, лента трассы.

— Направо. — Велел снова Костя.

Она послушно крутанула руль, и машина оказалась на каком-то ответвлении. С очень хорошим асфальтом, кстати, не могла не отметить Карина. Лучше, чем на городских магистралях, по которым она только что неслась, не разбирая дороги.

— Все. Можешь себя не сдерживать. — Усмехнулся Костя, словно понял, что Карина может показать куда больше. И откинулся на спинку, перестав следить за поворотами, на чем был сосредоточен до этого.

И она, ничего не спрашивая, дала себе волю, вдавив педаль газа до упора. Машина взревела, давая понять, что Соболев на комплектации не скупился, наверняка, заказал себе пакет, позволяющий развивать больше трехсот километров. В «Формуле-1» Карина участвовать не собиралась, но вот двести-двести двадцать сейчас не были лишними, чтобы сбросить ту дрожь, что и теперь терзала мышцы и нервы.

Это было прекрасно. Великолепно.

Только дорога, шикарная машина, и она.

Ну, ладно, и еще — Костя. Однако так как он ей не мешал, да и, в общем-то, дал эту возможность выплеснуть все, она решила не придираться. Ну, подумаешь, сидит сбоку. Ну и пусть. Ей не жалко. И Карина еще сильнее выжимала педаль, наслаждаясь рыком мощного двигателя и скоростью. Встречных машин было мало, сказывалась то, что трасса не центральная, видимо. Да и середина рабочего вторника не способствовала загруженности межгородских направлений.

Она каталась почти час. Они, точнее. Из-за того, что Соболев молчал, она иногда, действительно забывала, что не одна в машине. Этот мужчина только подтвердил то, что Карина уже знала о нем — молчать он умеет, а ей чересчур комфортно с ним в этом молчании. Теперь, еще сильнее, чем тогда, пару недель назад, в столице.

Костя заговорил только тогда, когда Карина затормозила на очередном ответвлении дороги, посреди каких-то полей. Он молча вышел из салона, наблюдая, как она опустошенно откинулась на сидение и, толкнув дверцу, выставила гудящие от скорости ноги на землю. Щелкнул зажигалкой, почему-то, напомнив Карине, как когда-то пытался к ней «подкатить» с предложением переспать. Сделал пару затяжек. Сел на горячий капот. И все это — продолжая задумчиво смотреть.

— Может, мне тебя не дизайнером, а водителем нанять? — Наконец, выпустив очередное облачко ароматного, горьковатого дыма, задумчиво протянул Соболев. — Впечатляет. Тебя Шумахер или Хаккинен водить учили? — С усмешкой поинтересовался он.

Странно, но Карина улыбнулась. Искренне.

На улице был мороз. Но ей даже нравилось, как холодил ветер щеки, пылающие после этой гонки.

— Не угадал. — У нее даже губы подрагивали от слабости, в которую выплеснулось напряжение от такой сумасшедшей езды. — Это был всего лишь Сергей, один из начальников охраны Картова.

Костя выдохнул новое облачко дыма и прищурился. Едва заметно. Но Карине показалось, что она даже кожей это ощутила. Честно говоря, в последние несколько дней, она стала замечать за собой странную особенность. Пугающую. Она чувствовала его. Чувствовала то, что он делает, самые мелкие и незначительные, вроде бы мелочи, привычки, реакции. Угадывала движения его тела так, как понимала Диму. А ведь Карина знала Картова двадцать лет, а не месяц. Лучше бы ей так мысли Кости понимать. Но вот тут, как раз, начинались проблемы.

— Это, тот самый, который помог тебе с флэшкой? — Вроде бы невзначай и спокойно уточнил Соболев.

Карина закрыла глаза, зная, что он на нее очень внимательно смотрит. Почему-то, несмотря на слабость и немалую нагрузку, полученную только что, снова начало закручиваться напряжение где-то в области желудка. И злость возвращалась.

— Дурацкие таблетки. — Отрешенно заметила она. — Надо было мне тогда язык за зубами держать. Но они слишком сильно на мозг давят.

Костя хмыкнул. Но вопрос с повестки не снял, о чем красноречиво сообщал его внимательный взгляд.

— Тот. — Резче, чем планировала, ответила она.

И рассердилась на себя. Да, что же это такое?! Почему с ним она раз за разом допускает такие ошибки в своем поведении и самоконтроле.

— Он влюблен в тебя? — Все тем же тоном уточнил Костя, продолжая спокойно курить.

Карина удивленно посмотрела на него. Подумала секунду. Иронично хмыкнула и перевела глаза на поле, покрытое снегом.

— Не знаю. — Наконец, честно ответила она. — Не думаю. Мы выросли вместе у Димы «под крылом». Я всегда воспринимала его, скорее, как брата. Что у Сергея на уме — не спрашивала. Да и Дима пристрелил бы его за один подобный порыв в моем направлении. Я — игрушка не для таких кругов. — Она ехидно хмыкнула, проглотив горечь, подкатившую к горлу.

Скрывать что-то уже казалось бессмысленным. У нее было достаточно примеров тому, что если Костя хотел что-то знать, он это узнавал, не волнуясь, хотят или нет ему что-то рассказывать.

— Дай сигарету. — Вдруг попросила она, так и не сумев справиться с собой.

Мысли о Картове, о Сергее, обо всем том, чем есть ее жизнь — оказались лишними, и запустили круговерть эмоций, едва-едва подавленных ездой, по-новой.

Костя задумчиво посмотрел на нее, но сигарету дал, не сопровождая это глупыми комментариями и замечаниями: «что она, обычно, не курит, так что же произошло?». Сам, видимо, все понял. Поднес зажигалку, и опять уселся на капот.

Черт. Иногда Карине начинало казаться, что он ее читает, как открытую книгу. Но она старалась убедить себя, что это не так. С какой стати Соболеву настолько к ней приглядываться?

Самообман — глупое и опасное занятие, но Карина не могла принять иную точку зрения. Это было еще опаснее. Разрушительно.

«И не холодно ему?», мелькнула какая-то вялая мысль, «в одном ведь костюме, на ветру в чистом поле выселся. Она, вон, в машине, вроде бы, а и то, дрожит. Или это опять нервы?»

Карина глубоко затянулась.

Слишком крепко для нее. И, вообще, ей, оказывается, больше нравится вдыхать этот аромат, кода курит он. Самой не так и приятно.

И, словно назло этому пониманию, она решила обязательно докурить сигарету до конца.

— А как он, конкретно, тебе с флэшкой помог? — Словно и не было никакой паузы, поинтересовался вдруг Костя, рассматривая посадку невдалеке.

Карина едва не закашлялась. Вот, ведь! Уже не отцепится. Ну и пусть. Ей не жалко.

— Сергей часто закрывал глаза на то, что я посещала интернет-клубы после... — Она еще раз затянулась. — Некоторых клиентов. Собственно, когда-то он сам в моем присутствии упомянул, что наглядные материалы служат во многих ситуациях неплохой страховкой. Словно невзначай, мимоходом. Но мы оба знали, что мое положение — вещь зыбкая. Особенно после того, как Картов создал этот клуб. Увлекутся, убьют невзначай, кто плакать будет? Дима? Вряд ли. Разве что расстроится немного, что надо искать замену.

Карина иронично усмехнулась, не сразу заметив, что пальцы, которые держат сигарету, начинают мелко дрожать. Выругалась в уме. Но сделала вид, что ничего не происходит.

— Тогда я, подумав над этими словами, начала обеспечивать себя «защитой», и пользовалась компьютерами в разных клубах, чтобы у меня ничего не нашли. Да и такой компьютер сложнее отследить, если что. Хранила все в виртуальной «коробке». Делала это тогда, когда домой меня сопровождал Сергей. Он, думаю, догадывался, что я делаю. Но никогда не спрашивал. И Картову об этих посещениях интернет-клубов — не докладывал. Хотя, я как-то сказала сама, что собираю информацию для своей защиты. Если хочешь что-то утаить, надо рассказать часть правды. — Карина хмыкнула. — Он только посмеялся. Думаю, Дима не верил, что я посмею выступить против него. Слишком долго управлял едва ли не каждым моим вдохом.

Костя молча слушал, прикурив вторую сигарету от первой.

— После..., — она чуть крепче сжала свою сигарету. — После Шамалко я тоже заехала в клуб. Уже тогда, когда отчиталась перед Димой. Сергей, наверное, решил, что я хочу себя от мести Виктора обезопасить, скопировав эти документы. И, я думаю, ничего Диме не сказал об этом. Он тоже не поверил бы, что я решилась на что-то подобное. У него самого на такое духу никогда не хватило бы.

Привкус табака стал противен. Она все-таки бросила сигарету в снег, так и не докурив. Резко встала с сидения и на два шага отошла от машины, продолжая глядеть на поле.

Ее вновь колотило. Почему-то, по совсем неясной для Карины причине, вспомнить именно в этот момент ТУ ночь с Шамалко, оказалось невероятно тяжело. Ей пришлось прижать ладони к вискам, чтобы не заорать в эту же секунду, не начать кричать, так же, как тогда, когда он ее избивал.

Что-то за ее спиной щелкнуло. Не зажигалка. Но Карина не обернулась, продолжая пытаться усмирить самое себя.

— Как думаешь, попадешь вон в то, крайнее дерево? — Перед ней появился пистолет.

И Костя, который этот пистолет держал в ладони, протягивая Карине, а сам смотрел все на ту же посадку.

Делая вид, что это не ее колотит от ненависти и боли, Карина проследила его взгляд.

— Не знаю, — честно призналась она, презирая себя за неровный, срывающийся голос. — Далековато.

— А ты представь, что это — Дима. — Усмехнувшись, предложил Костя, глядя на нее очень серьезными глазами.

Дрожь усилилась. Так, что зубы почти застучали.

Карина никогда не позволяла себе даже думать о таком. Ни разу за эти двадцать лет она не представляла себе, что хоть как-то пытается выместить на Картове свою ненависть и гнев. Потому что, рискни она такое вообразить — он бы по ее глазам узнал о неповиновении, пусть и мысленном. Нюхом бы учуял эти мысли. И наказал бы. Наказал так, чтоб больше неповадно было.

Ни разу за эти годы Карина не нарушала этого незыблемого постулата своего существования. Ни-ког-да.

И даже сейчас, глядя в серо-синие глаза совсем другого мужчины, почти ужаснулась крамольной и святотатственной мысли. Этому предложению.

Но ее пальцы, не спрашивая сознания и опыта, уже сами обхватили рукоять. Сами легли на курок. И глаза Карины сами собой нашли цель.

Просто потому, что глаза Кости гарантировали — это можно сделать. За такое «преступление» Карину не настигнет новая боль. Ни за какое, больше.

Первый выстрел вспугнул стаю ворон, и они закаркали, начали метаться, нарушив стоящую на поле тишину. После третьего — закричала она. Нет, зарыдала. А может, и то, и другое вместе. Однако ее палец, даже несмотря на это, просто не мог отпустить курок. И обойма закончилась слишком быстро. Но у Кости, оказывается, были еще патроны.

«Блин, может у него в багажнике еще и автомат есть? А если бы их, и правда, милиция остановила, обыскивать полезла? Было бы им что-то, или нет?», мелькнула где-то на краю сознания глупая и нелепая мысль.

И тут же исчезла.

В голове Карины, в ее душе и теле, сейчас не было места для чего-то еще, только для боли, и невыносимой, жгучей и черной потребности — снова и снова стрелять в это проклятое дерево, видя на его месте совсем другое, живое существо.

Он ехал куда медленней Карины, не хотелось ее будить, раз уж она так спокойно заснула в кои-то веки. Да и у самого Кости не было потребности сейчас гнать. В этот момент скорость ему не помогла бы. Кроме того, экстрима он натерпелся, когда сидел на пассажирском сидении, пока не понял, что, в принципе, можно расслабиться, водить она умеет не хуже его. А может еще и научить чему сможет, если попросить.

На душе было горько и смутно. А в ушах до сих пор стояло суматошное карканье воронья и ее крик вперемешку с рыданиями. Хотелось крепко-крепко обнять ее и пообещать, что больше никто и никогда не посмеет даже глянуть в ее сторону с угрозой, или еще какими мыслями. А делать этого нельзя было.

Твою ж, налево! Иногда ему хотелось пристукнуть Валентина, запрещавшего ему едва ли не все, что только можно. Но, с другой стороны, каждый раз, воочию видя, насколько верно предсказывает психотерапевт возможные реакции Карины и ее поступки — оставалось держать себя в руках и следовать предлагаемой инструкции. Да и потом, сам не дурак, ясно понимал, что начни он сейчас что-то говорить и заикаться про хоть какие-то чувства — она не то, что не поверит, начнет шарахаться от него, как от чумного. Что Карина в жизни от мужиков хорошего видела? Ни черта. Ни одного нормального поступка.

И в его любви подвох искать начнет. Двойное, тройное дно выискивать будет.

Подняв руку на приветствие постовых гаишников, Соболев въехал в город. Наверняка ведь, уже связались, доложили. И Верещагин, полковник милиции, уже звонил Никольскому, ноя, «что, конечно, все понимает, но нельзя же настолько наглеть. День на дворе. А как же жизни людей...». Нельзя, наверное. Только, в данный момент, душевное состояние Карины было для него важнее жизней остальных, как ни крути. Да и Боря, наверняка, уже позвонил Шлепко, а тот навестил Верещагина и все уладил в материальной форме. Вот и довольны все. И никаких претензий.

Одной рукой достав сигарету, он поджег ту от прикуривателя и затянулся, краем глаза поглядывая на Карину. И не поймешь: спит или нет? Время от времени ее веки тяжело приподнимались и чужой, отрешенный взгляд устремлялся куда-то вдаль. Вроде бы в горизонт Карина всматривалась, или в пейзажи за окном. Но на самом деле, и мимолетного наблюдения было достаточно, чтоб понять — смотрит она вглубь себя, и очень далека от всего, что творится снаружи. Сейчас она меньше всего походила на ту женщину, с которой Соболев познакомился в Киеве. Но и на Дашу, единожды показанную ему, эта женщина, сидящая на соседнем сиденье, не была похожа.

Она попала. Все шестнадцать раз. Две обоймы всадила в то дерево. И больше, наверное, смогла бы, да у него патроны закончились. И ни разу ведь не промазала. Будь там, и правда, Картов, изрешетила бы намертво.

Как же надо было измучить человека, чтобы он настолько стал тебя ненавидеть? Он не будет спрашивать, и так все ясно.

Снова скосил глаза. Она смотрела в окно.

Костя сдержал себя, промолчал, и до хруста в пальцах сжимал руль, не позволяя себе сделать то, что так хотелось — обнять ее. Нельзя, мать твою! Хоть бери и стреляй этого Валентина Петровича, а все равно нельзя, именно сейчас — нельзя. И так, огромное везение, удача или фарт какой, что она смогла при нем настолько открыться, что позволила себе

столько

эмоций ему показать. Это с ее стороны, куда больший акт доверия, чем, если бы она допустила Соболева к своему телу.

Для Карины ее тело — лишь разменная монета в глазах мужчин, ему же она, раз за разом, позволяет заглянуть в душу. Да и самому Соболеву, несмотря на вполне плотское желание, которое он и не думал отрицать, нужна была эта женщина все, целиком, без остатка. Со всеми своими «тараканами», шрамами и кровоточащими ранами в душе и разуме.

Кто б ему сказал еще пару месяцев назад, что Константину мало того, что до одурения понадобится женщина, именно эта, и никакая другая, а еще и придется за нее драться с ней же самой и ее страхами — в жизни не поверил бы. А теперь — и не спорит. Молча дерётся.

И, ведь, кроме ее недоверия, есть еще эта неразбериха с файлами, Картовым, и Шамалко, который, кстати, никак не хочет отстать. И тот, никем так и не идентифицированный ненормальный, который разнес его номер. И Сергей, начальник охран Картова, во влюбленность которого Карина так легкомысленно не верила. Видно, вообще, не допускала возможности того, что кто-то мог испытывать к ней подобные чувства. А вот Костя — очень допускал. Его самого сейчас узлом сворачивало от этой любви, и невозможности хоть как-то облегчить ее боль. От того, что не мог избавить Карину от всего, не проводя через такие муки.

И еще, он помнил тот взгляд этого Сергея в приемной у Картова. Очень хорошо помнил. Это тогда он не понял, чем вызвал такую лютую ненависть у человека, который и смотреть, по-хорошему, в его сторону не должен. Молчать себе, вперив глазки в пол, и следить за охраной своего хозяина.

Может Карина и сомневается, а вот он почти на сто процентов был уверен, что этот Сергей с самого начала, был безнадежно и по макушку в нее влюблен. Только это могло объяснить то, что столько лет Карине сходили с рук поступки, которые любой нормальный начальник охраны должен был не просто пресечь, а на корню убить в зародыше саму идею. А он еще и подкинул ту Карине. Потому и смотрел так на него, то ли просто ревнуя, подслушав, чего требовал Соболев, то ли еще и ненавидя за предполагаемый вариант «обычного» для того клуба развития его, Костиного, поведения в отношении Карины.

И все же, трус этот Сергей. Всего лишь жалкий трус, трясущийся за свою ничтожную жизнь и упивающийся, утешающийся мыслью, что хоть что-то он для любимой сделал. А вот ничего. И потому — не заслужил ничего. Не поднимется никогда, и не вырвется из подчинения Картову, даже на такой шаг, как Карина, на такой тайный бунт — не пойдет.

Будь Костя на месте того Сергея, пристрелил бы Картова в первую же ночь, когда получил бы доступ к «телу». А, как и у любого начальника охраны, у Сергея доступ этот должен быть, и практически полный. И он позаботился бы о том, чтобы любимая женщина смогла исчезнуть из всего этого дерьма раз и навсегда. И плевать, что там потом будет с ним.

А этот, наверняка, только и сподобился, что на такое вот молчание, да, вероятно, на щенячьи взгляды, когда никто не видит.

Впрочем, и на том спасибо. В чем-то это помогло ему самому втихую увезти Карину, без открытого противостояния тогда, когда расклад был не в его пользу.

Сигарета закончилась, и Костя вдавил окурок в пепельницу, повернув на очередном повороте.

А, ведь, кроме всего этого, словно бы мало, были еще каждодневные авралы и текучка, вопросы, которые без него не могли решать. Да и не имел права Костя кому-то позволить даже мельком подумать, что эти вопросы еще в чьей-то компетенции. Подняться на вершину очень тяжело, даже имея все связи и положение, которое десятилетиями было у его семьи. А задержаться на этой вершине, прочно укрепиться и не дать себя столкнуть — еще сложнее. И он не мог, не имел права ни забывать об этом, ни допускать чего-то подобного.

Да, приоритетом была та женщина, что сейчас находилась по правую руку от него. Ведь он в данный момент сидел не где-нибудь в офисе, ни на каком-нибудь комбинате, решая проблемы за очередного директора или управляющего. Нет, сейчас, в самый разгар рабочего дня, он находился рядом с Кариной, потому что был нужен ей.

Но и те дела никто не отменит. И решать их надо без задержек. Потому как завтра появится еще такой же ворох авралов и новых текучек.

Однако сложно было представить себе, что Костя сейчас отвезет ее домой, развернется и уедет.

Они медленно заехали в гараж. Как только он заглушил двигатель, на обоих упала, окружила какая-то плотная и удушающая тишина. Карина медленно, будто через силу, выпрямилась на сидении и попыталась отстегнуть ремень. Но ее пальцы дрожали. Он видел это даже в неровном свете тусклых дежурных ламп.

Обхватив ее руку, он сам отщелкнул ремень. Карина же уставилась на свои колени. Но руку не пыталась забрать. И то, результат.

— Хорошо стреляешь. — Заметил Костя. — Ни одного промаха.

Она усмехнулась краешком губ, но Костя мог бы поклясться, что глаз эта улыбка не коснулась.

— Я умею делать все, что необходимо. На охоте мужчин надо развлекать не только телом, им интересно состязаться и в стрельбе, и в скачках, и еще в чем только не взбредет в голову. — Она передернула плечами.

Подняла голову, но смотрела не на него, а в окно со своей стороны.

— Спасибо. — Вдруг тихо прошептала она, и, забрав свою руку, толкнула дверь.

Он не останавливал и не отвечал. Вышел и сам из машины.

— И рыбу ловить умеешь? — Спросил Костя, когда она отошла уже шага на три.

Карина остановилась и медленно обернулась, глянув на него через плечо с некоторым удивлением. Помедлила минуту с ответом.

— Нет. На рыбалку вы женщин с собой не берете. — Как-то задумчиво ответила она. — После приезжаете за другими удовольствиями.

Костя усмехнулся.

— Значит, как только потеплеем, повезем тебя рыбу удить. — Предложил он, спрятав руки в карманы брюк.

Карина нахмурилась.

— Сомневаюсь, что...

— Не сомневайся. — Уверенно перебил он, не дав договорить. — Ты будешь здесь, и весной, и летом.

Карина посмотрела на него не особо радостно, он не мог этого не признать. Даже, кажется, собралась в очередной раз спорить. Но потом, видимо, чересчур много эмоций оставив на дороге и в том поле, только хмыкнула, и пошла прочь из гаража.

Впрочем, Костя не обольщался. Как только силы восстановятся, Карина, наверняка, выскажет ему свои мысли. Что ж, это будет потом. А пока...

Достав телефон, он выбрал номер.

— Максим, собирай все бумаги и дела на сегодня, и дуй сюда. Будем продолжать работу здесь.

Помощник, как и предполагалось, не спорил.

«По крайней мере, он вкусно пообедает», решил Костя и, спрятав телефон, пошел следом за Кариной.

Глава 21

Вода шумела, пузырилась и весело билась о дно ванны, разбрызгиваясь, разлетаясь мелкими каплями по белым стенкам. Струйка геля, предназначенного стать пеной, вливалась в этот поток молочно-белой полосой, превращалась в шапку искристых пузырей и расползалась по воде, поднимаясь все выше и выше. Надо было остановиться и прекратить добавлять гель. Но Карина никак не могла заставить свою руку подняться.

Будь он проклят!

Где-то внизу остывал ужин, к которому никто не притронулся, несмотря на все старания и уговоры Фила. Впрочем, кроме нее, все равно, некому было есть. А Карина, как оказалось, была не голодна.

Усилием воли заставив себя отставить бутылочку с гелем, она села на край огромной ванны. Сейчас она погрузится в эту ароматную воду, закроет глаза, расслабится, и забудет обо всем. И об этом паршивом Соболеве, раз за разом забирающем ее душевное равновесие и покой. Забудет, ей не в первой. И потом, что такого случилось, что она нервничает? Ну, что произошло?

Ах, он не приехал домой к тому времени, в которое приезжал обычно все это время? Ах, не позвонил, как делала это постоянно? И что? Ну, вот что? Кто она? Беспокойная жена, которая ждет своего мужа? Какое ей дело, где он, и почему не приехал? Что с ним могло случиться? Ничего. Не здесь. А не приехал — значит, занят делами, и не позвонил потому, что забыл, замотался. Ну и что, что он всегда приезжал. Константин же не нянька ей.

И, вообще, Карина не понимала, зачем он с ней носится, вот Костя и перестал. И это было правильно. Логично. Нормально. Так, как и должно было быть.

Сняв с себя футболку, она погрузилась в горячую воду, стараясь расслабиться каждой мышцей.

Все было правильно и нормально. Одна проблема — он почти приучил ее к тому, что все время рядом. Она привыкла за это время, что Костя здесь, куда не глянь. За ее спиной или сбоку, в дверях столовой, или спит на соседней подушке.

Он ее к этому приучил.

Зачем? Бог знает. Карина не имела понятия. Но вот теперь, когда он, вдруг, не приехал и не сообщил о том, что его что-то задерживает, она ощущала беспокойство и дискомфорт внутри.

И за это Карина начинала безумно злиться на Соболева.

Смешно, ей-Богу. Ну, задерживается человек на час, он же ей никто, по большому счету, и ничего н должен сообщать или объяснять. И отчитываться не должен. А Карина бесится. Разве ей бы пришло в голову выяснять у Картова, отчего он задерживается или изнывать по этому поводу? Бред. Так с какой стати Соболев удостоен подобной чести?

Фыркнув, Карина с головой погрузилась под пену, вынырнула и, выдавив на ладонь шампунь, начала мылить волосы.

И совсем она не смотрела на телефон, лежащий сбоку, на полотенце. Ну, вот, ни разу. Только, зачем его с собой в ванну потащила? Кто ей мог позвонить на трижды смененный номер, кроме Кости? Помощники его в такое время названивать не станут. Так что, таись от себя, не таись — а ждала она его звонка, и от этого злилась сильнее.

Телефон был новый. Опять. Она так и не вспомнила, куда задевала тот, который Соболев прислал ей перед этим. Видно, где-то в торговом центре потеряла, настроение в тот день у нее было подходящее.

На следующий день, не отходя от своей линии поведения, Костя просто прислал ей новый с работы. Правда, уже совсем другой, не такой, как был у Карины до этого. Теперь это был телефон той же модели, что и у него, только другого цвета. Но снова с одним-единственным внесенным в память номером. За прошедшие с того момента девять дней, Карина успела добавить еще номера охранников, Шлепко, Никольского и, разумеется, Фила. Куда ж ей без этого шумного, эпатажного эконома? Никуда. Как и Соболев, Филипп ясно показывал, что не позволит Карине прятаться от него и скрывать свои мысли и чувства. Впрочем, он так часто веселил и развлекал ее, что Карина просто не могла злиться.

Ее взгляд снова метнулся к телефону.

Можно было позвонить самой. В том, то Костя ответит, она почти не сомневалась. Он всегда сразу отвечал, если Карина звонила по каким-то вопросам. Но...

Черт, как же много этих «но»!

С какой стати ей звонить? Выдавать себя? Признать, что все его поступки, вся тактика, с этим постоянным присутствием, легкими, ненавязчивыми разговорами и постоянными касаниями — сработала? Она привыкла к нему. Да, что там. Вот сейчас, когда он задерживался лишь на час — ей его не хватает. Карине хотелось, чтобы он вернулся. Ее уже не устраивало одиночество, к которому Карина стремилась всю жизнь. Она ловила себя на мысли, что хочет ощутить легко прикосновение руки Кости к волосам, или то, как он скользяще гладит ее щеки и плечи, проходя рядом.

Когда, как он сумел это сделать?

Он ее приручал, как какого-то кота или бездомного щенка, и таки приручил! Потому она и не будет звонить.

Все, что происходило с ней — пугало Карину.

Она никогда не привязывалась к мужчине. Ни разу. А теперь... Теперь Карина просто не знала, куда бежать и где прятаться от того, что он с ней делал, не причиняя при этом ни муки, ни боли. Ей было страшно. И это не считая того, что он продолжал привлекать ее, тело Карины реагировало на близость Константина, а его постоянное присутствие около нее не облегчало этого притяжения.

Так его, раз так! Вот что ей теперь делать? Как себя призвать к здравости разума и «порядку»? Ведь не может она не признать, что какой-то, пусть и совсем крохотной частичкой души начала сомневаться. Начала верить, что небезразлична Косте. Хоть и в упор не понимала, как такое может быть.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Несколько секунд она сомневалась, почти затравленно глядя на экран, светящийся единственно возможным именем. Но потом, резко выключив воду, все-таки нажала на прием вызова.

— Да? — Ровным голосом произнесла она.

— Через двадцать минут будет машина, Алексей привезет тебя ко мне в офис. — Костя, как и обычно, не утруждал себя приветствиями.

Что ж, сколько в ее жизни было вот таких звонков и распоряжений? Все становилось привычным и ясным. Только, с какой стати внутри вдруг стало противно и горько?

— Что я должна одеть? — Ничем не выдав своего состояния, уточнила Карина.

На секунду повисла тишина.

— В смысле? — Казалось, Соболев не ждал от нее такого уточнения. — Да, мне без разницы. Приезжай в том, что одето сейчас.

Хм... Карина вдруг усмехнулась.

— Сейчас — я в ванильно-лимонной пене, Соболев. Мне так и явиться?

Он снова умолк, а потом тихо прокашлялся. И, кажется, выругался, отняв от уха трубку.

Горечь ушла. Становилось все веселее, отчего-то.

— Заманчиво. — Голос Кости стал тягучим и лукавым. — Жаль, что на улице все еще ниже десяти градусов мороза. Да и, не хватало еще, чтоб моя охрана и водители на тебя пялились. — Заметил он, кажется, улыбаясь на том конце связи. — Лучше, вытрись хорошо, чтоб не замерзла. А одежда, что хочешь надевай, хоть спортивный костюм. Главное, уложись в сроки.

— Обижаешь, когда это я на сборы тратила много времени? — Не менее лукавым тоном, заметила Карина, закинув ноги на бортик ванны и любуясь на свой педикюр.

Костя усмехнулся, она слышала это в трубке.

— Приезжай. — Произнес он совсем иначе. Как-то... Она моргнула, чувствуя себя неуютно. Слишком ласково звучал его голос. — И, Карин, там Фил что-нибудь приготовил?

— Разумеется, он ждал тебя к ужину. — Она очень надеялась, что в голосе не было ни одной нотки претензии.

— Фил ждал? — С усмешкой уточнил Костя. — А ты?

Карина промолчала.

— Привези мне поесть чего-то. — Не стал он настаивать. — А то я тут с голоду помру, со всеми этими встречами и делами.

Ага, а ни одного ресторана рядом, конечно же, нет.

— Хорошо. — Словно и не было паузы, согласилась она, и начала выбираться из горячей воды.

В шкафу, который они, как и спальню, делили теперь на двоих, она с усмешкой выбрала спортивный костюм. «Желание мужчины — закон», ведь именно это — девиз ее жизни.

Он еще пару секунд смотрел на свой телефон, а потом с улыбкой чертыхнулся и размял шею. Стоило только представить ее в той самой пене, и все мысли о делах улетучивались из головы напрочь. А вся кровь, что была в теле, казалось, ринулась к паху.

Чертовка.

Как же он ее хотел! И каждый день все сильнее. Тем более что не мог себе позволить даже обнять или поцеловать ее лишний раз. А сегодня, как назло, ему нужна трезвая и ясная голова. Он и домой, потому не поехал. Не мог он допустить, чтобы люди, с которыми Соболев сегодня должен был встретиться, явились к нему домой. Не хватало еще потчевать чаем главу местного криминала в домашнем кабинете. Но и отказать во встрече — было нельзя. Чревато.

На кой черт ему конфликты и неразбериха в области.

Однако, Вячеслав Боруцкий, больше известный в их огороде, как Боров, задерживался. Впрочем, Слава не наглел. Помнил, благодаря чьей поддержке занял теплое место «авторитета», отправив на отдых своего предшественника. Боров позвонил и предупредил, что его задерживают непредвиденные обстоятельства, и он обязательно приедет.

Соболев мог бы уехать и перенести встречу, но не хотелось затягивать решение определенных вопросов, которые им с Боровом надо было обсудить. А раз уж он сам настаивал на встрече, и не Косте пришлось приходить в «гости» — грех было не использовать такой шанс.

Но появилась другая проблема. Костя опаздывал домой. И существовала вероятность, что он мог попасть туда еще очень нескоро. А он не для того приучал Карину к своему постоянному присутствию, чтобы испортить все ради одного разговора. Она должна быть рядом. И будет. Раз Костя не мог поехать домой, он привезет ее. Пусть поспит в его кабинете, пока он будет договариваться с Боровом, это куда ближе, чем дома.

Только вот теперь, вполне готовый к тому, что Карина может устроить провокацию, он сомневался в том, что сумеет сосредоточиться на деле. Да он и сейчас уже мог думать только о ней, обнаженной и в пене.

Ладно, где наша не пропадала! Прорвется и тут.

Посмотрев на свой рабочий стол, Соболев убрал все лишнее. Подумал минуту и решил, что лучше поговорит с Боровом в конференц-зале. Тут слишком много того, что никому видеть не стоит. Да и Карина пусть, лучше, здесь расположится.

Машина, и правда, приехала ровно через двадцать минут. Карина уселась на заднее сидение, мысленно хохоча от ситуации. Она едет в офис к Соболеву, где, кстати, еще ни разу не была, с котомками и судочками, полными горячей еды. Фил не поскупился для «оголодавшего, очень занятого» шефа. М-да. Маразм ситуации в ее понимании, крепчал. Но лицо, Карина не сомневалась, не выдавало ее отношения к данной, абсурдной с точки зрения всей ее жизни, ситуации.

С Алексеем они перебросились парой слов о погоде и морозах, которые никак не желали спадать. Исчерпав эту тему, Карина повернулась к окну, дав понять, что больше разговор поддерживать не намерена, а охранник настаивать права не имел. И оставшуюся дорогу проделали в тишине.

Офис Кости, как оказалось, располагался в новострое, в самом центре города. Причем, похоже, еще не сданном в эксплуатацию по прямому назначению. Алексей, видя ее интерес, объяснил, что здесь планируется открытие отеля, торгового центра, и нескольких «офисных» этажей. Сорок пять этажей здания позволяют и не так разгуляться. А Константин Олегович, пользуясь привилегией главного вкладчика и основного заказчика, уже выбрал себе лучшие два этажа. Да и само здание, как поняла Карина, целиком и полностью принадлежит ему. Все основные работы уже закончены, и осталось только завершить отделку отеля. А так — здесь все готово, заверил ее охранник, когда Карина высказала сомнения в том, удобно ли держать офис в здании, не сданном в эксплуатацию.

«В общем, им виднее», решила она, поднимаясь в очень даже работающем современном стеклянном лифте. Алексей стоял рядом со всеми пакетами, наполненными едой. Словно они пир собирались устроить, а не накормить одного человека. Но Фила оказалось сложно уговорить умерить свой энтузиазм.

Лифт остановился на двадцатом этаже. Карина молча вышла следом за охранником, который, кивнув находящимся в холле «сослуживцам», повел ее по пустым и тихим коридорам.

Этот этаж, в самом деле, был полностью завершен. И не скажешь, что остальная часть здания еще не закончена. А когда Карина шагнула внутрь услужливо распахнутой двери, поняла, что вот теперь, действительно, попала в вотчину Соболева. Этот кабинет полностью подходил своему хозяину. Было видно, что все здесь подгоняли под его удобство. Ни одной лишней или вычурной детали. Минимализм, в чем-то, даже, аскетизм убранства, но в то же время, качественные, дорогие материалы обстановки, очень хорошо отражали суть хозяина.

Рабочий стол, светлого дерева, ноутбук на нем. Несколько полок с папками и документами. Светло-бежевый диван, явно, не раз заменявший хозяину кровать, и белоснежный ковер на темном паркете. Карина даже улыбнулась, представив, сколько мороки этот ковер доставляет уборщикам. На стене за столом, сплошь стеклянной, как и во всем здании, жалюзи не было. По углам располагались светлые шторы, но она сомневалась, что Костя так уж часто те использовал. В одном из углов кабинета, возле дивана, имелся мини-бар.

Соболев сидел за столом в большом кожаном кресле. Тоже светлом, молочно-белого цвета. Стоило ей зайти, как он поднял голову, встал и, забрав пакеты у Алексея, отпустил охранника.

— И зачем я тебе понадобилась? — Продолжая осматриваться, поинтересовалась Карина. — Ужин Алексей мог и сам привезти.

Константин, отставив еду на столик у мини-бара, усмехнулся и подошел к ней. С лукавыми смешинками в глазах осмотрел ее наряд, но ничего не сказал. И, вдруг, наклонился, почти уткнувшись носом в ее шею, и глубоко вдохнул.

— От Алексея, понимаешь ли, не пахнет ванильно-лимонной пеной для ванн. — Медленно протянул Костя, проведя ладонью по ее, еще влажному затылку. — Да и, принюхиваться к нему — у меня желания нет.

— Ты позвал меня, чтобы понюхать? — Вздернув бровь, иронично уточнила Карина.

По ее спине разливалась холодная, и в то же время, как ни странно, горячая волна дрожи, но она этого не показывала.

А он засмеялся.

— Я соскучился. — Костя пожал плечами. — А домой приехать сейчас никак не могу, слишком важная встреча еще предстоит. Потому и решил тебя к себе позвать. Чтобы и ты не скучала дома одна.

Он развернулся и пошел к пакетам с едой.

— А я и не скучала, — нагло соврала ему в спину Карина.

Костя только хмыкнул в ответ, успев уже достать коробку с чем-то, весьма аппетитным и на запах, и на вид.

Неужели, она утратила умение убедительно врать?

Живот подвело, отвлекая от сомнений, и Карина сразу вспомнила, что сама она так и не поужинала. Но не просить же у Соболева кусочек?

— Хочешь? — Костя вопросительно поднял бровь, посмотрев на нее.

Видно Карине не удалось пригасить голодного блеска глаз.

— Нет, что ты, я поела. Это Фил все о тебе беспокоится. — Она с самым гордым видом отошла к окну и посмотрела на открывшуюся панораму вечернего города.

— Мне не жалко, могу и...

Но до того как Костя успел договорить, что именно он может, в двери кабинета постучали и после разрешения Кости, на пороге появился Алексей.

— Боруцкий приехал. — Кратко сообщил охранник.

— Проведите его в конференц-зал. — Спокойно велел Костя, отставив свой импровизированный ужин.

Алексей кивнул и вышел.

— Располагайся, и чувствуй себя как дома. — С улыбкой махнув ей рукой, обведя кабинет, распорядился он. — Я не могу точно сказать, когда освобожусь. Так что, отдыхай.

Он вышел, не дожидаясь ее ответа.

Карина хмыкнула. Такое на ее памяти было впервые. Вот, зачем, спрашивается, он ее сюда вытащил? Соскучился... Настолько, что не мог пару часов подождать, пока домой не приедет? Тем более что сам, все равно, занят.

В ней понемногу накапливалось раздражение. И, в немалой степени от того, что она сама не знала, что испытывает и чего хочет. Час назад бесилась потому, что он не приехал с работы. Теперь — злится, что Костя ее к себе притащил. И его понять не может, и в себе уже запуталась.

Злясь из-за этого, Карина принялась бродить по кабинету. Заглянула в мини-бар, немного позвенела стеклом, переставляя бутылки. Еще раз обошла помещение, осматривая каждую мелочь и деталь. Даже присела, чтобы пощупать ворс белого ковра. Снова вернулась к окну. Минут пять рассматривала город, который никак не изменился за эти мгновения.

Еще больше разозлилась, и решила заняться рисованием, что всегда ее успокаивало.

Отвернувшись, Карина осмотрела стол в поисках карандаша и бумаги. Карандаш нашелся сразу, а вот чистых листов видно не было. Решив действовать по аналогии с его домом, открыла верхний ящик стола — так и есть, стопка чистых листов.

Она захватила пальцами несколько и попыталась вытащить. За листами, из глубины ящика, потянулся какой-то клубок, видно, лежавший до этого поверх стопки, в глубине. Карина несколько секунд смотрела на скрученную ленту синего шелка, силясь понять, отчего та ей знакома?

Наконец, отложила листы и пальцами, которые, почему-то, задрожали, сжала шелк. Встряхнула тот немного, распутывая. Так и есть. Пояс от ее шелкового халата, того, который она, вместе с другими вещами, доставленными из Киева, велела выбросить. Только вот, пояса там не было.

Перебирая пальцами материю, Карина закрыла глаза и попыталась вспомнить, где видела тот в последний раз. От нахлынувших воспоминаний ее бросило в жар, а дыхание стало тяжелым и частым.

Карина вновь уставилась на пояс. Наверное, даже, со страхом.

Зачем? Зачем Соболев хранил этот кусок ткани, забытый ею в его номере? Да еще и здесь, в святая-святых, своем рабочем кабинете?

Достоверных объяснений у Карины не было. А от мысли, которая пришла, и нагло поселилась в разуме, стало как-то неуютно и боязно. Безумно страшно было допустить то, о чем так наглядно говорила эта находка.

На нетвердых ногах Карина дошла до дивана и тяжело опустилась на тот, продолжая вертеть в руках пояс от своего халата.

Заговорились они с Боровом, однозначно. Начало первого, однако. А он только выпроводил «дорогого друга». Костя медленно брел по коридору в сторону своего кабинета. Усталость брала свое, «царапая песком» глаза и ломя мышцы.

Парни стояли на своем посту в холле у лифта. Даже отсюда он видел их тихие перемещения и слышал негромкие разговоры. Во всех остальных помещениях этажа стояла полная тишина.

Засиделся.

Ну, ничего. Зато узнал немало интересного. Да и договорился, что люди Славки будут поглядывать по сторонам. Не нравился ему тот незнакомец, который «пропал» со всех «глаз», после погрома в его номере. Не хватало еще, чтобы он тут нежданно объявился. Пусть и Боров его по своим каналам поищет, наравне с Никольским. Это не будет лишним.

Кроме того, позабавился, наблюдая осторожный и даже опасливый интерес Вячеслава к загадочной персоне «женщины Соболева».

Поднятая Костей вокруг нее суматоха не прошла бесследно. Все, кто хоть что-то знал или понимал в его характере — поняли и отметили для себя уникальность положения этой женщины. Впрочем, он и не пытался что-то спрятать или утаить. Не здесь. Да, собственно, и нигде уже. Костя осознанно ставил в известность всех, что Карина, действительно, его женщина. Пора об этом было узнать и другим заинтересованным лицам. А еще немного, и он «сообщит» об этом и Картову. Как и о том, что тот навсегда утратил свое влияние на ее жизнь, и его «козырь» уже не властен над Кариной. Впрочем, для этого надо было еще кое-что уладить. Хотя, и сейчас Соболев уже не сомневался, что сможет ее защитить, даже вздумай Дмитрий устроить суд. Правда, искренне сомневался, что тот посмеет поступить столь опрометчиво накануне выборов. Ну, да ничего, и так, и эдак — разберется.

Но слухи о месте Карины в его жизни уже поползли. И теперь Вячеслав ненавязчиво намекал, что был бы признателен за представление ей первым из желающих. Ха, наверняка рассчитывает выяснить, нельзя ли через нее повлиять на самого Костю.

Соболев ухмыльнулся.

Можно, конечно. Только он ни капли не сомневался, что Карина не позволит собой манипулировать никому из таких вот, заинтересованных лиц. Ее опыта в жизни хватит с головой, чтобы сразу раскусить, когда кто-то только попробует провернуть что-то подобное.

Не боялся он и того, что кто-то посмеет заикнуться о ее прошлом. Соболев был достаточно силен, чтобы заткнуть рот любому. И не только физическим способом. Его опасались, уважали и боялись не за просто так. И он мог обеспечить то, что никто «не вспомнит», что было когда-то, словно прошлого Карины никогда и не существовало. Что там будет у кого в мыслях — не их дело, главное, что никто не посмеет и заикнуться об этом в ее присутствии.

Интересно, кстати, что сама Карина все это время делала? Продолжала злиться на него, подогревая настроение, в котором приехала? Или все-таки уснула?

Он мог получить ответ в эту самую секунду, надо было только открыть дверь, у которой Соболев как раз замер. Но Косте нравилось представлять ее в той, или иной ситуации, и он помедлил еще минуту, не замечая, что широко улыбается.

Наконец, он тихо толкнул дверь и осмотрел свой кабинет.

Ха, судя по всему, Карина решила на полную катушку использовать оба варианта. Сейчас она спала. Сидя на диване. Видимо, и сама не заметила, как уснула, злясь на него. А то, что злилась — точно, об этом говорили нахмуренные брови и губы, поджатые, даже во сне. И все равно — уснула ведь. Навряд ли, чтоб в кабинете Картова она хоть раз расслаблялась настолько, чтобы заснуть. А ему — верила. Пусть и сама признаваться не хотела.

Мысль об этом согрела что-то внутри, стирая горький привкус злости и ненависти к Дмитрию. За последний месяц с небольшим эта ненависть стала частью его души. И Константин слишком хорошо знал, что там она и останется, пока он за все не отплатит этим мразям.

Но сейчас не хотелось вспоминать о тех.

Тихо прикрыв двери, он подошел к дивану. Хоть бы раскрыла тот, а то так и спит — сидя. Одна рука под спиной, другая упирается в подушки. И ей вот так удобно? Сомнительно. Надо бы ее будить и ехать домой. Но Костя все стоял и смотрел, ничего не делая.

Карина надела спортивный костюм. Наверняка ему назло. Просили — получите, называется. Сморозил бы он о ночной сорочке, с нее сталось бы и в той приехать, он помнил их поход в ресторан. Но Соболеву, и правда, без разницы было, что она наденет, просто хотел, чтоб Карина приехала.

Зевнув, он устало потер затылок ладонью. Надо ехать домой. Все. Чего тут сидеть?

Но вместо того, чтобы разбудить Карину и претворить решение в жизнь, сел на диван около нее. Карина даже не вздрогнула. Продолжала спать, совсем тихо дыша и хмуря брови. Он очень надеялся, что сейчас она просто продолжает злиться на него, а не видит очередные кошмары.

Костю вновь одолела зевота.

«Нет. Точно пора. Надо ехать. Хоть и водитель будет машину вести, но зачем еще и ребят мурыжить? Всем отдыхать пора. Нечего попусту время тратить», решил Константин. Еще раз глянул на Карину и...

Улегся на диване рядом, удобно устроив голову у нее на коленях. Зря, зря он сел. Тело тут же воспользовалось минутной слабостью и решило урвать максимум отдыха. Не было у него сил уже, чтоб встать. И идти никуда не хотелось. Даже сдвинуться было лень.

Подозревая, что еще получит сполна за свою наглость, когда она проснется, Костя со спокойной совестью провалился в сон.

Она проснулась от того, что почти не ощущала левую ногу. Точнее, нет, не так. Ощущала она как раз ее очень хорошо — нога болела, а все мышцы кололо. Казалось, вот-вот начнется судорога. Еще не придя в себя со сна, дезориентированная и растерянная, Карина приподняла тяжелую голову и посмотрела на свои ноги, не особо понимая, отчего ей так тяжело-то?

Замерла, несколько секунд рассматривая довольное лицо спокойно спящего Соболева. И уронила голову обратно, на подушку дивана. Прикрыла глаза на миг и глубоко вдохнула. Но продолжающаяся боль в ноге подтверждала, что она уже не спит.

С новым вздохом она открыла глаза и выпрямилась. Костя немного нахмурился, но не проснулся.

Это заставило Карину усмехнуться. Почему? Кто знает, но наглость Кости ее развеселила.

Было видно, что Соболев устал. И темные тени под глазами, и резкие складки у углов рта ясно показывали степень его усталости. Она поискала глазами часы, чтобы выяснить время, но не обнаружила те в пределах своей видимости. Снова перевела глаза на Костю. Он все еще спал. И использовал ее, как подушку.

Сама не зная, зачем это делает, Карина протянула руку и медленно, словно управляя не своим телом, погрузила пальцы в русые волосы.

«Ну, чем не „Самсон и Далила"? Длина волос, конечно, покороче, чем на картине, которую Карина достаточно долго рассматривала когда-то в Амстердаме. Да и она сама, покрасивее филистимлинской блудницы на том полотне. И Соболев, вроде, посимпатичнее рисованного прототипа. А так — один в один».

Ей стало смешно. Очень. При одной мысли, чтобы сравнить Костю с тем увальнем, изображенным на картине, да и себя с полнотелой «красоткой» времен Рембрандта. Да и сила Соболева вовсе не в волосах. Стержень своей воли и выдержки этот мужчина не утратит и, будучи налысо обритым.

Смех душил и давил ее, стремясь на свободу. И Карина, в конце концов, не выдержала, рассмеялась в голос, продолжая перебирать волосы Кости.

— Что я пропустил смешного? — Не открыв глаз, сонно поинтересовался объект ее юмора.

Это заставило ее рассмеяться еще громче.

— Эй, я тут сплю, между прочим. — Возмутился этот нахал.

И одарил ее сонным, недовольным взглядом из-под бровей.

— Соболев, ты в своем уме? — С трудом подавив смех, поинтересовалась Карина. — Ты с какой стати на меня вылегся?

— Спать хотел. — Спокойно ответил он, продолжая делать вид, что спит.

Только вот его губы слишком уж близко подобрались к ее животу, и Карина ощущала, что и сам Костя ухмыляется.

— А знаешь ли ты, что последний мужчина, который рискнул на мне уснуть, кончил довольно плохо? — Совсем без смеха уточнила она, пропуская между пальцами его волосы.

Он довольно заурчал и потерся головой о ее ладонь. Тигр на выгуле, ей-Богу. На простого кота этот, разлегшийся на ней «хищник» не тянул никак.

Что-то, не совсем та реакция, на которую Карина рассчитывала.

— Мне уже начинать бояться, или можно еще поспать? — Лениво уточнил Соболев и великодушно открыл свои глаза.

Взгляд был внимательным и серьезным, в противовес легкомысленной ухмылке, все еще растягивающей его губы.

— Бойся. — Разрешила Карина.

Высвободив вторую руку, она демонстративно поболтала перед его глазами кончиком синего пояса.

— Шелк, знаешь ли, очень неплохой материал для удавки. — Вскользь заметила Карина, позволяя материалу «улечься» на шею Кости.

Он перестал ухмыляться и повернулся так, чтобы смотреть ей прямо в глаза, закинув руку за голову.

— Нашла, значит. — Спокойно констатировал он.

— Нашла. — Задумчиво протянула Карина. И посмотрела ему в глаза. — Ты — кто? Фетишист? Маньяк? На кой черт тебе это? — Как можно спокойней выговорила она, ощутив внутри уже знакомое смятение.

Костя смотрел на нее снизу вверх какое-то мгновение. Вздохнул, протянул пальцы, поиграл волосами Карины, которые падали ему на щеки и лоб. Снова забросил руку себе за голову. И не предпринял ни одной попытки, чтобы подняться с ее колен. А Карина очень старательно отводила глаза, чтобы, не дай Бог, не встретиться с его взглядом. Видеть то, что она там могла рассмотреть, было почти физически больно. И он это понял.

— Так, ладно. — Костя хмыкнул и чем-то щелкнул на подлокотнике.

Карина ощутила, что начала медленно откидываться назад и сползать, вместе со спинкой дивана, на которую опиралась. Видимо, он переключил механизм раскладывания.

— Хорошо, пусть я буду фетишистом и маньяком. — Спокойно согласился Соболев, теперь оказавшийся сверху и навис над ее лицом. — Если это тебе принять и допустить легче — пусть будет так.

Ладонь Кости обхватила ее щеку, и он просто вынудил ее смотреть ему в глаза, не позволяя отвернуться.

И теперь Карина уже не могла обманывать себя, отвергая то, что открыто, ни капли не таясь, показывал, просто кричал этот серо-синий взгляд. Точно так же, как не могла отрицать, что ее тело наполнилось жаром и истомой, лихорадочной дрожью только от ощущения того, как тело Кости накрыло ее сверху, нависнув над Кариной.

Их взгляды словно сцепились, склеились, обжигая воздух между ними разгорающимся пламенем страсти. А в памяти Карины так ярко и отчетливо вдруг замелькали воспоминания: вот они глянули мельком друг на друга в проходе вагона, и первые мысли о сексе и притяжении. Вот встретились в темном коридоре, куда ее притащил Шамалко. Прием и бар, переглядывание и оценка одним другого. Непонятный совместный завтрак и рискованная игра словами, тягучее и чуть соленое ощущение привкуса его кожи на губах, и совсем иное, тяжелое и терпкое, мускусное — глубоко в горле тем вечером, после ресторана. И все это, каждая встреча, пропитаны таким притяжением, таким желание, которого Карина никогда не помнила и не знала. Дрожью, сотрясающее каждую мышцу, бушующими волнами пульса барабанящее в мозгу.

Она задыхалась от этих воспоминаний, и Костя, кажется, ощущал то же самое, а может, и думал, вспоминал о том же.

Она видела, как темнел его взгляд, становясь совсем стального, предгрозового оттенка. И ощущала руками, как закаменели его плечи, словно он очень сильно старался не позволить себя что-то сделать. И вот в этих бушующих, штормовых глазах она видела то, чего там никак не должно было быть. Не могло, и все тут.

— Так не бывает. — Не проговорила, а, кажется, выдохнула она. — Не бывает, просто.

Еле слышно, с дрожью и страхом.

Соболев резко, с шумом вдохнул, втянув воздух через раздувшиеся ноздри. Прищурился, так, что взгляд стал почти неистовым и каким-то бешенным. Карина едва не вздрогнула, еще не видев его в таком состоянии, близком к ярости. Разве что тем утром...

А потом — все разом кончилось. Костя резко закрыл глаза, будто отрезав, прервав все то, что лишь секунду назад закручивало души в спирали. И длинно, смачно выругался. Тоже шепотом и почти не слышно. Но Карина поняла все-все слова. Сама их неплохо знала.

— Не бывает? — Костя сел, повернувшись к ней спиной. — Твою ж, налево!

Протянул руку и, забрав у нее пояс, намотал на ладонь синюю ленту.

Карине стало зябко и одиноко без его тела, прижатого, притиснутого к ее.

— Так не бывает? А как бывает, Даш? Как? Ты — знаешь точно? — Он не повернулся и не посмотрел, так легко называя ее этим именем.

А дрожь все усиливалась. Но Карина перестала анализировать и осмысливать, просто слушала этого мужчину и смотрела в его напряженную спину, так сильно контрастирующую своим видом со спокойным голосом. Голосом, в котором, казалось, до последней модуляции был выверен и контролируем и тон, и эмоции.

— Я вот, вроде не глупый человек, а и то не могу с уверенностью сказать, как бывает, а как — нет. А ты — точно знаешь? Ты — большой эксперт в области чувств и отношений? Кого ты видела, нормального? Этого труса, Сергея своего? Или мразей тех, которые тебе жить не давали? Кого, Дашка? — Костя повернулся и внимательно глянул на нее. — Я ничего не берусь утверждать или спорить. По какому праву? Что я знаю об этом? Ничего. Ничего, кроме того, что есть. И я не собираюсь спорить или голословить. Просто принял это. И отрицать — не буду.

На последнем слове его голос почти зазвенел, но и так, не отошел от выбранного тона. Костя не кричал и не ругал ее. Просто говорил. Сообщал, ставил в известность, не принимая трусливых отговорок и попыток спрятаться. Не позволяя этого.

А она — она смотрела и слушала. И когда он замолчал, глядя на нее все с тем же выражением, ничем не прикрывая своих чувств, единственное, что она смогла сделать, это сжаться в комочек, и жалобно прошептать:

— Костя...

Ей сейчас не было весело. Не было смешно. Она не была уверенной и знающей себе цену. Даже не знала, Карина ли она, или, и правда, Даша, как он ее звал. Ничего не знала о себе. Но и осмыслить то, что вот так просто он сказал — оказалась не готова.

— Костя, — почти всхлипнув, повторила она, и закусила губу, стараясь хоть как-то собраться.

Он понял. Понял все, и ее состояние, и этот страх. Глубоко вздохнув, он крепко зажмурился.

— Так, все. Хватит. На сегодня — наговорились. — Резко хлопнув ладонями себя по коленям, Соболев встал с дивана. — Поехали домой, а? Спать хочется, устали оба. Не дело сейчас говорить.

Он обхватил ее плечи рукой и заставил Карину встать. И она послушно встала. Не споря и ничего не говоря.

Домой, так домой. Он прав. В два часа ночи такие вопросы, наверное, не решают.

И так и стояла, пока он забирал свои вещи. Молча пошла следом за ним в коридор и все в той же тишине просидела всю дорогу домой, ощущая крепкую и теплую руку Кости, сжимающую ее ладонь. И думала, думала, думала.

Ничего не говорила она и тогда, когда они приехали и в тишине, не включая свет, поднялись по лестнице.

Только вот, добравшись до спальни, никто не спешил укладываться. Костя подошел к окну, да так и остался там стоять, упираясь рукой в стекло. Сбросил пиджак прямо на пол, дернул, сорвал галстук, отправив его следом. И вот так застыл. А она — просто села на край постели и продолжала думать.

А еще минут через пять, в течение которых в комнате сохранялась полная неподвижность, она вдруг встала.

И та женщина, которая поднялась с постели, устала думать. Она ничего не знала, ни об отношениях, ни о чувствах. Разве что, в совершенстве обладала информацией о страхе. Но ей очень хотелось забыть этот опыт. Эта женщина не могла бы назвать себя Кариной, потому что растеряла холодную отстраненность и присущую той уверенность в знании устройства мира. Она не знала, что принесет ей следующий шаг.

Но кое в чем эта женщина была уверена — ей хотелось узнать.

Может, и глупо, после стольких лет пыток и мук, но ей хотелось поверить, не удалось подавить вдруг вспыхнувшую надежду, присущую, скорее Даше, чем Карине. Она ничего не знала и не смогла бы утверждать.

Но она не была дурой. И не могла слепо отрицать то, что видела и понимала. А такие мужчины, как тот, что стоял сейчас к ней спиной, не делали ничего подобного ради шутки. И не разбрасывались такими словами и признаниями. Не ради того, чтоб позабавиться с кем-то.

И, наверное, единственное, в чем эта женщина была уверена — это в том, что именно этот, конкретный мужчина никогда не обидел ее, ни разу не причинил боли.

Поверила ли она в то, что он ей сказал? Нет. Нет, наверное.

Но, идя по темной комнате к нему, эта женщина очень хотела, чтобы именно этот мужчина заставил, научил ее верить в такое.

Подойдя к Косте, который продолжал смотреть в окно, Даша, да, наверное, все же она, робко и неуверенно обняла подрагивающими руками его за пояс. И с глубоким вздохом уткнулась лицом ему в спину, куда-то, между лопаток. Не совсем понимая, на что именно подписывается сейчас. Но честно признавая, что лучше в очередной раз обманется, чем струсит, и навсегда потеряет такой призрачный и невероятный шанс. Она привыкла бороться за себя до конца, до последнего вздоха. А Костя, похоже, решил стать на ее сторону в этой битве.

Он замер от ее прикосновения на какие-то мгновения, показавшиеся Даше вечностью. После чего, очень медленно, осторожно, будто, и правда, тигр, с которым она уже сравнивала его этой ночью, что боялся спугнуть свою добычу. Соболев обхватил ее плечи одной рукой, а второй поднял ее подбородок и заглянул в глаза.

Что он там увидел — один Бог знает. Но Костя вздрогнул. Сильно, мощно, всем телом. Так, как вздрагивает, начиная движение, железнодорожный состав. И она отчетливо поняла, что и Костю, как тот самый состав, теперь уже ничем не остановишь, если он сам не ударит по тормозам.

Но и сейчас, все, что смогла сделать, это тихо прошептать его имя.

Глава 22

— Костя...

Его губы обрушились на ее рот, поглощая, выпивая звук собственного имени. Он понял, что уже не сможет остановиться, но не испугался. Слишком хорошо в этот момент Костя понял, что наступило время не только молча поддерживать и находится рядом. Поверила она ему, или нет, но Карина нуждалась в чем-то большем, чем красноречивые взгляды. А Константин слишком сильно хотел свою женщину, чтобы попросить ту подождать пару минут, пока он дозвонится и посоветуется с психотерапевтом.

В любой войне иногда приходится отступать от штабных инструкций и действовать по обстановке, руководствуясь лишь своим чутьем и интуицией. И это самое чутье просто надрывалось внутри, говоря, что сейчас именно такая ситуация. В голове вспыхнула такая знакомая еще по Афгану мысль: «лишь бы не подорваться». Но, мысленно хмыкнув, Костя послал все к черту, и, как в омут, с головой бросился в прорву страсти, которая вдруг вспыхнула, затянула их.

— Дашка. Даша... — Прохрипел он, стиснув ее плечи своими руками. — Даша... — И снова впился поцелуем в ее губы, все же понимая, что не время еще озвучивать признания. — Хорошая моя.

Костя добрался до ее скулы, целуя, лаская место, на котором лишь недавно сошел синяк. Скользнул губами вниз, подозревая, что царапает ее щетиной.

— Прости. — Шептал он и, не в силах сейчас остановиться, покрывал отрывистыми, лихорадочными поцелуями ее шею и волосы.

Она отмахивалась от его извинений. Что-то шептала, слишком тихо и неразборчиво, чтобы он мог разобрать. Кидалась навстречу его губам, так же лихорадочно целовала лицо самого Кости. Тонкие, такие, непривычно неуверенные пальцы скользили по его сорочке, тянули и дергали ткань, рывками высвобождая пуговицы из петель.

Все отличалось от того, что было однажды между ними. Даже страсть, с которой они сейчас держали друг друга. Все было иначе, сильнее, первобытней, наверное. Никто никого не соблазнял, никто не пытался урвать для себя удовольствия или выиграть в флиртующем споре. Они хотели, нуждались друг в друге.

Он не очень помнил, как сдернул с нее кофту. Испугался, решив, что всколыхнет проклятые воспоминания, но Карина... Нет, Даша, так охотно прижалась, так рьяно прильнула к его груди, с которой сама уже сдирала рубашку, что все страхи улетучились. И Костя, продолжая обнимать одной рукой, другой заставил ее прогнуться, целовал, вдыхал и втягивал в себя ее кожу. Облизывал и покусывал грудь, не в силах остановить руки, блуждающие, гладящие все ее тело. Они как-то добрались до кровати, не особо разбирая дорогу, и рухнули на ту, не имея сил и желания на какие-то эффектные позиции и движения.

Костя оказался сверху, продолжая целовать ее грудь, заглаживать, сцеловывать единственный оставшийся, едва заметный лиловый синяк на ребрах. И опять, и опять прерывать поцелуи шепотом, беспокоясь, волнуясь, чтобы ей не было больно.

Но Даша только мотала головой и притягивала его к себе за плечи, как заведенная шепча только одно слово:

— Костя, Костя, Костя...

Он попытался перевернуться, решив, что не такой уж легкий, чтобы давить на нее, кажущуюся сейчас такой уязвимой и хрупкой. Да и не желал вызывать ассоциации с мучителями, наверняка, не раз пытающимися таким образом подавить, довлеть над ней.

Но Даша отчаянно замотала головой.

— Нет, так, хочу, чтобы ты был сверху... Хочу перестать бояться и помнить...

— Дашка. — Простонал он.

Приподнялся, вернулся к ее губам, ощущая, как пульсирует и горит пах, уже прижавшийся к ее бедрам.

Весь этот месяц Костя долго думал над тем, как должен отнестись к ней, как вести себя тогда, когда все же позволит их желанию взять верх. Думал над тем, как будет ласкать ее, как множество раз заставит испытать оргазм, до того, как сам погрузиться в тело любимой женщины. Но сейчас Соболев отчетливо понял, что оказался никудышным стратегом и логистом.

Какой, нахрен, план? Какая стратегия, если у него, как у сопливого пацана, дрожали руки, словно он попал к своей первой женщине? В голове горячим солнцем пульсировала кровь, застилая глаза красным маревом потребности. И он ничего не мог вспомнить из того, офигенно хорошего плана, который как-то придумал. Только снова и снова целовать Дашу не пропуская ни одного сантиметра тела, и еще больше возбуждаться, слыша тихие, полные такой же нужды, всхлипы. Ощущая такие же жадные и ищущие поцелуи.

Господи! Каким образом у них хватило выдержки когда-то играть друг с другом? Сейчас он этого не понимал.

Честно признав, что все планы и прелюдии придется отложить на следующий, а может, и на третий, или, даже, двадцатый раз, пока он хоть немного не насытиться ею, Костя одним движением вошел в нее.

Даша вонзила ему ногти плечи, наверное, до крови, и хрипло застонала. Он замер, ощущая, как тело прошибает холодный пот. А если поторопился? И еще не стоило? Может, ее телу еще нужен был покой? И он, придурок, причинил боль своей торопливостью...

Но тут Даша снова застонала и сама толкнулась бедрами, заставив Соболева погрузиться еще глубже. Распахнула свои глаза, ставшие совсем темными и ошалевшими, и сипло зашептала, сбиваясь, задыхаясь, торопливо целуя его пересохшие губы и лицо:

— Нет, не останавливайся, Костя, пожалуйста. Мне хорошо. Очень.

Все, его разум снесло этим тихим и невнятным шепотом.

«Таки подорвался», с каким-то ироничным смешком над самим собой, подумал он, и, словно, правда, взорвался, утратив весь контроль, который держал его так долго.

Он руководствовался лишь ее тихими и невнятными стонами, то ускоряя, то сбавляя темп, как бы не оказывалось сложно сдержать очередной толчок, еще одно погружение. Кожа обоих моментально покрылась солеными каплями испарины. И их пальцы, ладони, скользили по этим каплям, переплетались друг с другом, и вновь спешили дотянуться, дотронуться, найти. Их губы ласкали, и впивались друг в друга, и дыхание смешивалось, превращаясь в один, общий, то ли стон, то ли хрип. Он зачерпывал ее волосы и опускал в те лицо, продолжая вновь и вновь свои движения в горячем и влажном тепле ее тела.

Сколько прошло времени — секунды, минуты, вечность? Он сейчас понятия не имел. Но, услышав низкий, грудной, протяжный стон, посмотрев в глаза, вдруг ставшие глубокими омутами и удивленно распахнувшиеся в пространство, ощутив, как задрожало и бесконтрольно начало пульсировать ее тело — сам сорвался. Гортанно застонав, Костя ощутил, как подкатывает к самому горлу горячая, душная волна, ероша волосы на затылке и, судорожно вцепившись в подушку, лишь бы не причинить ей боли, сжав слишком сильно, в последний раз вонзился в Дашу. А перед глазами все пылало белой и слишком яркой вспышкой, как солнцем, что ли.

Пульс грохотал в ушах так, что казалось — все тело сотрясается в такт. Во рту пересохло и до одури хотелось пить. И еще — повторить все то, что только что было. Вот, только минуту передохнуть, и повторить.

Где-то под ним, под руками, которыми он упирался в матрас, чтобы ее не придавить, так же надсадно и тяжело дышала Даша. Сейчас ее глаза были закрыты, и он не видел в них отражения чувств и мыслей. Но по телу еще проходили волны дрожи, и он ощущал, всей своей кожей те впитывал.

Сердце успокаивалось, переставало так частить. И она уже дышала спокойней и глубже.

Костя не мог, да и не хотел отводить от нее глаза, смотрел и смотрел, упиваясь каждым мимолетны выражением удовольствия и блаженства на лице любимой.

Только вот, ее лицо становилось все сумрачней, и из-под плотно зажмурившихся век, вдруг градом покатились слезы. Она сжалась, свернулась клубком под ним, стараясь подавить рыдания. Но те, все равно, прорывались, пробивались сквозь ладони, срывались с ее губ тихим, задушенным ревом. Не показательно-красивым. А самым настоящим. Несчастным. Почти детским. Тем, что накатывает и не отпускает до икоты.

Костя зажмурился и крепко-крепко ее обнял. Перекатился на бок и, уткнувшись в ее затылок, начал тихонько укачивать любимую. Он слишком хорошо вдруг понял, отчего Карина заплакала. Словно в голову заглянул, прочитал страшную мысль.

Даже его, повидавшего и испытавшего от секса немало удовольствия за жизнь, потрясло то, что он только что пережил. Они пережили, вместе.

Ее же, получавшую от секса лишь боль, муку и пытки, подобное могло просто окончательно сломить. Одно дело, вытерпеть все, не осознавая, чего лишен на самом деле, и совсем другое, испытать это и пережить. Понять всю степень тех пыток, которые вытерпел. И ужаснуться от одной мысли, что опять возможно повторение тех мук после вот этого.

Тем более что то, что только что было между ними, даже у него, весьма циничного человека, язык не поворачивался окрестить всего лишь сексом. Это было куда больше. Так, словно, только с ней и могло все происходить настолько ошеломляюще и правильно. Настолько в точку, что мало какими словами можно отразить.

И потому, наверное, понимая, что не утешить ее словами, Костя продолжал тихо укачивать рыдающую в его руках Карину, и нежно целовал ее плечи, затылок, даже хлюпающий нос. Словно обещал, что теперь всегда будет только так. И молился, чтобы Карина ему поверила.

Ему хотелось спать, причем так, что глаза даже болели. Хотелось есть, ведь ужин так и остался на столике в кабинете. И от одной мысли о позабытой еде, подводило живот. А еще, ему все так же, до одури, хотелось снова заняться с Кариной любовью. Задача на миллион долларов — пойди, разбери, какой он, у мужика, основной инстинкт?

Последние полчаса Соболев честно пытался заснуть, решив, что остальное подождет. Ага, не тут-то было. «Бурление крови» в паху, подогреваемое месяцем воздержания и постоянного возбуждения из-за ее присутствия рядом, явно, не способствовало спокойному отдыху, да и желудок, то и дело напоминал о себе.

Карина, вроде бы, уснула. Хотя и тут он не брался утверждать. Но ее дыхание было спокойным и глубоким, да и рыдания утихли минут сорок назад.

Смирившись с тем, что, несмотря на усталость — сон к нему не шел, Костя открыл глаза и глянул на часы. Без десяти минут четыре утра. Обалдеть. Через два часа вставать, а он спал минут сорок за всю ночь. Надо хоть поесть, что ли. Осторожно отодвинув Карину, Костя выбрался из кровати и разыскал исподнее. Вспомнил, кто именно его эконом, секунду поразмышлял и, решив, что рисковать не стоит, мало ли чего тот себе надумает, если, не дай Бог, заявится сейчас на кухню, поплелся в гардероб за спортивными штанами.

А когда вышел — сразу «уперся» взглядом в глаза Карины. Она не спала. И смотрела на него то ли настороженно, то ли с сомнением. А может, и сама хотела спать, а он тут бродит, мешает. Главное, слезы кончились, и то хорошо.

— Я есть хочу. — Остановившись у постели, объяснил он свои перемещения. — Ты, как? Рискнешь совершить со мной ночной набег на кухню? — Костя усмехнулся.

Карина еще пару секунд разглядывала его все с тем же выражением, а потом — медленно улыбнулась в ответ.

— Мужчины. — Глубокомысленным тоном изрекла она.

Потянулась и села в постели, как была.

— Я, между прочим, не настаиваю. — Костя сделал вид, что сие замечание его задело. — Может, мне и самому там еды мало. И если ты не хочешь...

— Хочу. — Карина встала и прошла мимо него в гардероб. — Я не ужинала.

Он прищурился и проследил за ее обнаженной спиной, радуясь тому, что брюки достаточно свободные.

— А вечером ты другое говорила.

— Соврала. — Донеслось до него. — Не могла же я тебя объедать, бедного, оголодавшего. Вы, мужчины, куда хуже голод переносите. Нервничаете, злитесь.

Карина появилась на пороге в халате. Едва ли не точной копией того, что был у нее в Киеве, только этот оказался какого-то зеленого оттенка, в темноте было сложно разобрать точно. Она посмотрела на него с каким-то сомнением, держа в руках концы пояса. После чего, с усмешкой, завязала тот крепким узлом на талии.

Костя усмехнулся.

— Не переживай, одного мне достаточно, на этот пояс — не претендую. — Он подмигнул.

А сам пытался разобраться, что значило ее поведение. Сейчас Карина впервые за все время своего пребывания в этом доме надела нечто, откровенно сексуальное. Ткань скользила и шуршала, обволакивая ее тело, заставляя его сомневаться, что желание наесться в данный момент для него первоочередное.

Что это? Очередное испытание для него? Ее попытка отстраниться, отступление со стороны Карины? Или, наоборот, хороший признак?

Эх, кто б объяснил? Валентину, снова, звонить некогда. Ну и, ладно, и сами не лыком шиты. Разберется.

— Идем? — Она легко прошла мимо него и остановилась в дверях комнаты.

— Идем. — Таким же тоном согласился Костя, отправившись следом.

В эту минуту в поведении Карины не было ни капли неуверенности или сомнения, которых в избытке хватало пару часов назад. Она вела себя так же, как до этого вечера, заставляя его мозг лихорадочно просчитывать варианты и возможные причины.

Так, в тишине, обойдя охранника, сейчас дежурившего в холле, судя по свету, они добрались до кухни. Решив не включать освещение, он в потемках добрался до холодильника. Куда и залез, по полному праву считая себя хозяином дома, и без всякого стеснения принялся инспектировать полки. Попутно жуя первое, что попадалось под руку. Уж очень он был голоден. Это оказался кусок какого-то мясного рулета.

Карина за его спиной фыркнула и, одарив выразительным взглядом, оттолкнула Костю от разграбливаемого холодильника.

— Фил нас убьет, если узнает, что мы поленились взять тарелки и таскали ужин... или завтрак с полок. — Иронично заметила она.

— Во-первых, это еще надо посмотреть, кто-кого, — он запхал в рот последний кусочек законной, но такой маленькой «добычи». — И, во-вторых, уволю к чертовой матери, если попробует хоть слово сказать! Я ужасно голодный! — Испытывая блаженство от ощущения еды во рту, невнятно проворчал Костя.

А она, таки права, он сразу ощутил себя добрее. Но ухваченного куска, определенно, было мало, чтобы наесться, а путь к источнику пропитания оказался отрезан.

— Не настолько, чтобы не потерпеть еще две минуты. Уж поверь, я в этом разбираюсь. — Карина хмыкнула.

И его назад не пустила. Достав какие-то пластиковые контейнеры, она закрыла холодильник. Из ближайшего шкафчика были извлечены тарелки и, буквально за две минуты, Карина умудрилась сервировать очень даже приличный ужин. Или завтрак, как она верно отметила.

— Не сложно, правда? — К его удивлению, Карина довольно изящно уселась на разделочный стол, стоящий в центре кухни.

Он решил не спорить и взял свою порцию, оперся спиной на этот самый стол так, чтобы касаться ее бедра. В конце концов, держать дистанцию теперь — было бы просто глупо. Какое-то время они молча ели. Оба, в самом деле, оказались очень голодны.

Карина, похоже, наелась первой. Отставив тарелку в сторону, она отвернулась, словно бы смотрела в окно. Что ей там было видно, он не спрашивал. Да и, вообще, пока не был уверен, что готов поддерживать беседу, все еще не наевшись.

Еще минут пять прошло в полной тишине. А потом он ощутил, как ее рука коснулась его плеч, прошлась по ним, поглаживая кожу, легонько царапая затылок ногтями. И, вслед за первым касанием пальцев, его плеч коснулись ее губы.

Стараясь не поперхнуться, Костя аккуратно отставил тарелку. Прикосновение Карины, как и все ее поведение сейчас, были очень даже уверенными. Она точно знала, что делает, и зачем. А вот он ее цель пока понять не мог. И не прочь был бы выяснить побыстрее, пока еще мог соображать. Потому как, удовлетворив голод, и ощутив ее ласку, Костя мог поклясться, что спать уже, как-то, совсем расхотелось.

Развернувшись, он перехватил ее руку в области запястья и легко коснулся губами ладони.

— Что ты делаешь? — Спокойно, насколько мог в этом состоянии, уточнил он, глядя ей в глаза.

Карина усмехнулась и, не забирая руку, немного подвинулась. Обхватила его ногами за талию.

— Похоже, я теряю квалификацию, если тебе приходится спрашивать. — Иронично заметила она, и наклонилась.

Теперь ее губы скользили и ласкали его шею и грудь.

Костя судорожно втянул в себя воздух и негромко выругался, поняв, что отпустил ее руку и сам уже загреб полные пригоршни волос Карины, словно старался прижать эти полные, чувственные губы еще плотнее к своему телу. Черт! Видит Бог, она вроде и не делала ничего особенного. Любая другая, навряд ли, вызвала бы хоть мимолетный отклик его тела подобными безыскусными ласками. А Карина уже взорвала ему всякий контроль и мозг. Он понятия не имел, как она касалась и какие именно точки находила на его коже и теле, но Соболев прекрасно ощущал, что она явно скромничает. Карина не потеряла ни капли своей квалификации.

— Не думаю, что нам стоит продолжать. — Просипел он, стараясь удержать воздух в легких.

Что было непросто. Как и думать, стоя между ее обнаженных бедер. Полы халата распахнулись, представив его жадным глазам ее живот, с маленькой, темнеющей впадинкой пупка, и стройные ноги. Да и верхняя часть халата держалась на честном слове. Да, ладно, кажется, просто зацепившись за острые, набухшие соски Карины. И все это здесь, в миллиметрах от него, от его рук, языка, кожи...

Сомнительно, чтобы какой-то мужчина мог спокойно отреагировать на такую картину.

— Ты меня хочешь. — Не спросила, а утвердительно заметила она, не отрывая губ от его ключицы, покусывая и лаская ту. — Или тебе нужна только неуверенная, сомневающаяся в себе девушка? Такую меня ты держать и целовать не хочешь? Я, ведь, не только Даша. Давно уже не она, Костя. Или мне для тебя ее играть?

Ладонь Карины уже пробралась мимо пояса спортивных брюк и дразняще, легко, сжала его напряженную плоть. Отпустила. Порхнула пальцами от самого кончика, до основания возбужденного члена.

— Я — Карина. И я та, кто есть, я...

«Господи, даруй ему хоть немного выдержки!»

Не уверенный, что его молитва услышана, Костя нежно потянул ее волосы, перепутавшиеся в своих пальцах, и жадно впился во влажный рот, не дав договорить. Так, словно и не ласкал ее час назад. Будто и не пробовал еще того удовольствия что дарило ее тело.

Она была совершенно неправа и права в то же время — он безумно, до чертиков хотел ее. Как Дашу, как Карину. Как свою женщину, просто-напросто. И никакая просторность брюк не могла скрыть этого. Но дело-то было не в этом. Как и не в том, о чем она тут себе надумала.

— Да, я хочу тебя. — Не таясь, признал Соболев и с трудом оторвался от ее губ. — И никак не делю тебя на части, или составляющие.

Наклонившись, он заставил ее откинуться, упереться руками в стол, позади себя. Поймал глазами напряженный и внимательный взгляд Карины.

Опять она боится. Опять не верит. «Наша песня хороша...»

Ну и, ничего. И пойдем по-новой. В принципе, понять ее недоверие он мог. Люди его круга, не то, чтоб часто, предлагали подобный уровень отношений таким женщинам, тут сомнения Карины очень даже оправданны. Только ему на это плевать.

Отпустив себя на какую-то долю времени, Костя с алчностью припал к ее груди, целуя и посасывая напряженные вершины сосков. Стянул ее халат так, что Карина не могла поднять руки. Но эта чертовка не растерялась, и заменила пальцы руки, стопами, умудрившись стянуть одной ногой его штаны. Нет, определенно, она зря волновалась по поводу своей квалификации.

— Ты мне вся нужна. Без остатка. — Прохрипел он, уткнувшись своим лбом в ее. — Вопрос в другом, моя хорошая, хочешь ли ты сейчас меня? Или делаешь то, что считаешь должным, исходя из своего опыта?

Ее глаза, находящиеся к его так близко, что немного сливались, удивленно распахнулись. Но она молчала. Что ж, где-то так он и подумал.

Эх, стоит ведь, посреди кухни со спущенными брюками, почти уложив на стол любимую женщину. Пульс грохочет в ушах, как автоматная очередь. И ее очень теплые ступни, хоть и замерли, но все еще не отпустили его... «вздыбленную мужскую гордость». А надо как-то отстраниться и сделав невозмутимый вид, продолжить жевать.

Со всеми этими ее проверками надо не железную, а какую-то железобетонную волю иметь.

Медленно вдохнув, Костя начал отстраняться. Сцепил зубы, ощущая, как легонько шевельнулись пальцы ее ног. Твою ж...

— Очень. — Тихо произнесла она.

И полностью улеглась на стол, умудрившись одним движением руки развязать пояс халата.

— Что «очень»? — Чувствуя себя дураком, у которого мозг отказался соображать в виду обескровливания, переспросил Костя.

— Я очень хочу тебя сейчас, Костя. — Медленно улыбнувшись, очень внятно повторила Карина.

Взяла его руку и положила на свою грудь. Слева, позволяя почувствовать, как частит ее собственное сердце.

Еще секунду или две он стоял неподвижно. Одним взглядом как-то охватив всю ее, всю картину целиком. Карину в распахнутом халате перед ним, на кухонном разделочном столе, с водопадом темных волос, рассыпавшихся по дереву, частично падающих в раковину. Ее грудь, полную, «настоящую», как она как-то с гордостью ему заявляла. С призывно торчащими сосками. Плоский живот и стройные ноги, продолжающие мучить и доводить его до грани какими-то легкими и незаметными движениями.

И понял, что все.

Он не сдержится. И опять пошлет свой распрекрасный план до фени. Эта женщина, не важно, Карина, Даша — была его слабостью. И жаждой.

— Вот теперь нас Фил точно убьет. — Почему-то заметил он, начина ухмыляться. — Сто процентов поймет, чем мы тут «оскверняли» его кухню.

Его руки ухватились за ее раскинутые бедра, рванули на себя. Костя вжался во влажное лоно напряженной плотью. Прижался ртом к ее улыбающимся губам. И все повторилось.

Не было сил сдерживаться. Не помешали им ни посыпавшиеся на пол тарелки, разлетевшиеся на части, ни твердая поверхность стола. Руки скользили по враз вспотевшей от этого жара коже, губы слизывали соленые капли, и снова впивались в рот. А Костя прижимал ее к себе все крепче, все глубже погружался, опять забыв о размеренности и контроле. И руки Карины путались в его волосах, прижимали его губы к ее лицу, к ее губам все сильнее. Ее тихие стоны и судорожное дыхание кружило ему голову, заставляя забывать обо всем вокруг и жадно хватать ртом воздух, отчего-то ставший разреженным.

И потом, когда они, отчаянно задыхаясь, приходили в себя, а Костя в очередной раз мысленно подсчитывал на спине царапины, Карина вдруг засмеялась. Попыталась остановиться, тыкаясь лицом ему в грудь, зажимала себе рот, прижимаясь губами к его лицу. И все равно хихикала.

Не имея пока сил, чтобы нормально вздохнуть, не то, что вести разговоры, Костя с трудом приподнял голову и посмотрел на нее, вздернув брови.

Она захихикала громче.

— Точно. — Почему-то шепотом, давясь смехом, прошипела Карина. — Ты прав. Фил нас убьет. Или, как минимум, лишит завтрака, пока не устранит все следы погрома. И все здесь не продезинфицирует. — Она опять зашлась в приступе хохота.

Костя лениво улыбнулся и потерся носом между ее подрагивающими грудями. Он подозревал, что этот смех был тоже формой нервной, в чем-то истеричной реакции психики Карины на только что произошедшее. Но пусть лучше уж так, чем те рыдания.

— Предлагаю скрыться с места преступления и сделать вид, что мы ни о чем не знаем. Пусть валит все на охранников. — Еще не до конца восстановив дыхание, предложил он.

Карина зашлась в очередном приступе смеха.

— Все равно мы завтрака не увидим, он тогда пойдет с ними ругаться и упрекать, что «мальчики» веселились без него. — Не очень внятно, задыхаясь, выговорила она. — Да и потом, не поверит он. Уже столько раз пытался с ними заигрывать, а те смывались. Поймет, что мы тут буянили.

— А нам что? — Поднялся с нее Костя и потянул Карину за собой со стола. — В положении хозяев куча своих прелестей. Нас их догадки и предположения не касаются. Что хотим, то в своем доме и творим. — Самоуверенно заявил он, и прервал ее следующие слова поцелуем.

Когда он оторвался от ее губ, Карина оказалась странно молчаливой. Даже хихикать перестала. И смотрела на него почти подозрительно. Но молчала. Он решил ее не тормошить. На одну ночь, и так, потрясений — «выше крыши».

Да и потом, такая усталость накатила, что предстоящий путь на второй этаж казался почти непреодолимым. Карина рядом, вдруг, тоже принялась зевать, наверное, ощутив то же самое. Не отпуская ее от себя, Костя медленно побрел в сторону лестницы и спальни в перспективе.

О том, был завтрак, или нет, они так и не узнали. Оба благополучно проспали почти до обеда. Может, будь Карина одна, Фил и решился бы что-то заметить. Но, очевидно, его присутствие сыграло не последнюю роль в невозмутимом и тихом поведении эконома. Что Костю полностью устраивало. Зато, его самого, так и тянуло начать смеяться, когда он встречался с лукавым взглядом Карины через стол.

Впрочем, с сожалением, Костя не мог не отметить, что и, несмотря на все, что было, она продолжала держаться несколько отстраненно. Но и не шарахалась больше от его ласк и поцелуев. Принимала их, а не расценивала, как нечто несусветное. Что уже, определенно, было прогрессом.

Глава 23

Этот гад не давал ему ни одной зацепки. Ни одной лазейки не оставлял! Никак к нему не подкопаешься, все продумает, все хвосты подчистит. Душу дьяволу Соболев продал, что ли?

А даже если так, ничего этому гаду все равно, не обломится. Обойдется. Он свою душу, тоже, не за просто так разбазарил. Да и полезнее черту будет, вон, скольких досрочно на постой в ад отправил.

Эта мысль и воспоминания были приятными. Заставили немного отвлечься. Он даже позволил себе поерзать, устраиваясь поудобней. Хорошо, все-таки, что удалось обнаружить этот недостроенный дом. Следить за кем-то в секторе частных, да еще и элитных домов, тот еще геморрой. Кругом куча охранников, собак, самих богатеев, трясущихся за свои никчемные жизни. Только все это его занимало мало. А вот Соболев...

Соболев. Он должен умереть. И точка. Сколько можно ждать? Он и так уже столько лет дожидается удобного случая.

И теперь, конечно, потерпит. Не запорет все из-за нетерпения и жажды мести. Должен же этот гад ошибиться! Где-то, да должен. А он дождется и найдет его слабое место.

Он следил за ним уже столько времени, и еще немного проследит.

Был момент вчера вечером, когда он подумал, что сумеет добраться до этого гада. Но, нет, даже ночью Соболев и его охрана не теряли бдительности.

Да еще и эта сучка. Она все время отвлекала его внимание. Он никак не мог понять, с какой радости Соболев ту держит возле себя? Даже в офис вчера притащил. Но тут ясно, это понятно, как раз. Вчера к нему глава местного криминала приезжал, видно, девка гостя «развлекала».

Внутри закрутилась привычная злоба и ненависть на эту падлу. Его он, значит, за какую-то потаскушку без рода и племени, едва не пристрелил! Он, значит, под трибунал по милости Соболева попал. На зону. А теперь этот борец за правду своим гостям такие развлечения, за которые его под дулом автомата держал, сам предлагает, лишь бы в работе способствовали. Падла! Ну, ничего. Ничего. Соболев ему за все заплатит. И шлюхой этой он еще попользуется.

Однако, непонятно, с какой стати Соболев ту, вообще, у себя в доме держит? Или и сам грешен стал с годами? Потянуло на это дело? Оценил, как приятно, когда беспомощная жертва смотрит на тебя загнанным взглядом. И ничего, ничего не может. Какой же это кайф...

На секунду отставив бинокль, он мечтательно прикрыл глаза, предаваясь приятным воспоминаниям.

А сучку, кстати, хорошо стерегли, как ни странно. Это он даже лично проверил, когда та выбралась по магазинам. Интересно, чтоб не убежала? Или Соболев имел на нее другие виды? Большие планы?

Как бы узнать? Пока было мало что ясно. Но он даже приблизиться к девке не смог. Охрана его оттерла так, что и не придерешься. Только и смог, что телефон вытянуть. Правда, без особого толку. Информации в том было — кот наплакал. Новый тот был, что ли? Только с десяток номеров. При ее-то уровне и клиентуре, как-то слабо. Правда, теперь у него имелся номер Соболева. Только что с тем делать? Сообщать о своем присутствии звонком и «горячим» приветом от бывшего собрата по оружию — он пока не собирался.

Эта падла сама узнает все, и вспомнит, и посмотрит ему в глаза под дулом пистолета. А потом он его пристрелит. Наконец-то.

Костя уехал в офис часа два назад, а Карина так и сидела в спальне. И дело было вовсе не в том, что она боялась взбучки от Фила. В отличие от предыдущей экономки Соболева, парень очень хорошо понимал, когда можно поддевать или смеяться, а когда и рта раскрывать не стоит. И сейчас, Карина не сомневалась, Филипп даже не попытается выяснять, что произошло ночью в кухне. Да и потом, сам не маленький, техническую сторону процесса и так поймет. А изливать душу никто и никому не обязан.

И, тем не менее, зная, что никто не будет ее трогать, она все равно не выходила из комнаты.

Почему? Карина не знала. Наверное, просто, не была пока готова к встрече с жизнью, миром, или чем-то там еще, пока не придет в себя. А этого она, определенно, еще сделать не успела. И в какую именно себя ей надо приходить — тоже еще не могла бы сказать с уверенностью.

Такие размышления даже для нее самой попахивали шизофренией, но иначе сформулировать не получалось.

Как-то, не особо воодушевленно вздохнув, Карина поднялась и побрела в гардеробную. Медленно, словно с трудом переставляя ноги. И неясно с чего, ведь. Выспалась же утром. Да и ночью ее не мучали, а... Или, все-таки, мучали? Как понять? И как разобраться с тем, что теперь творится внутри нее.

Остановившись перед зеркалом, Карина сбросила на пол халат и посмотрела на свое отражение. Тело было все то же, что и десять дней назад. Только синяки прошли уже совсем. На ребрах слабый след остался. А так — все. Ничего не изменилось в ней внешне. А внутренне... Внутренне она сегодня вдруг ощутила себя совершенно иной. Какой — пока не поняла. Но не такой, как была до того момента, пока не встала ночью вот в этой самой комнате и не обняла Костю со спины.

Из зеркала на нее смотрела та Карина, которая была так знакома. И не она. Что-то изменилось в глазах этой женщины. Появилось что-то непривычное и новое. Только вот не разобрать пока, хорошее или плохое? И не страх ли там, в этих напряженных глазах. Наверное, и он тоже.

Сделав два шага, она почти впритык стала к зеркальной поверхности. Протянула руку и приложила ладонь к прохладному стеклу. Еще раз внимательно осмотрела себя.

Было время, когда она ненавидела все эти округлости и линии. Потом начала принимать, как нечто безысходное. Не как проклятие, даже. А как карму, наверное. Она такая, какая есть, и просто несет все, что дано ей в этой жизни. Но в этот момент Карина смотрела на свое тело по новой.

Все еще высокая грудь, и правда, полностью природная, без каких-либо хирургических вмешательств. Полная, упругая. Тонкая талия и крутой изгиб бедер. Длинные, стройные ноги. Карина не была хрупкой или тонкокостной. Но и не плотной. Изящной, в каждой черте, пожалуй. От природы красивой. Но и, нельзя было не признать, что она немного лукавила, когда, флиртуя в отеле с Костей, заявляла, что совсем не в курсе достижений косметологии.

Да, Карина не увеличивала грудь и губы. Это все было ее, родное. Но она регулярно посещала клинику, не пропуская курсы биоревитализации, чтобы кожа лица и тела оставалось по-молодому упругой и розовой. Она не понаслышке знала, что такое «Ботокс», и благодаря ему на ее лице практически не было и малейших морщинок, уже положенных по возрасту. Лазерные процедуры помогли забыть о нежелательных волосках, и на лобке сейчас осталась лишь аккуратная, дразнящая и заманивающая темная полоска. А на остальных участках тела — и в помине ничего не осталось.

Что поделать, ее покровители и клиенты даже избивать хотели красивое тело.

Это ли тело привлекло его?

Возможно. Но сколько таких «тел» крутилось вокруг Соболева? Десятки, сотни? Кто упустит шанс завлечь в свои сети такую добычу даже на время? Почему же он выбрал ее, Карину?

Она вот, не стремилась привлечь его внимание. Отбивалась, даже.

Может он поэтому так старался ее заполучить? Добился, получил. И что теперь? Чего ей ждать от непонятного и настойчивого мужчины, упорно идущего к какой-то своей, неведомой ей цели?

Карина уселась на пол, на свой халат, по-турецки скрестила ноги и продолжила отстраненно себя рассматривать.

Не девочка, ведь. Совсем уже не девочка. А этой ночь впервые испытала оргазм в постели с мужчиной. Не сама себе доставила удовольствие. А он ей его подарил.

Карина резко выдохнула и закрыла лицо руками.

Она не знала! Не знала, что бывает так!

Как такое возможно?! Как? Ведь вся ее жизнь состояла из сплошного секса?!

Почему же она не знала, что ТАК бывает?

И ладно бы ее только пытали и мучили. Но были же в ее жизни и другие мужчины. Когда Дима разрешил ей самой выбирать покровителей и почти перестал «сдавать» членам своего клуба, она избегала тех, кто мог причинить ей боль. Те мужчины, которых Карина выбирала, были, скорее, вечно куда-то спешащими, погруженными в свои дела. Которым по статусу и положения положена была умелая и разбирающаяся любовница, и которым некогда было тратить время на случайные поиски. Эти мужчины не были внимательными любовниками, да. Скорее, приходя к ней, они сбрасывали все свои стрессы, семейные, политические, финансовые, и снимали рабочее напряжение, используя ее как психотерапевта, что ли. И в разговоре, и в сексе. Они, ясное дело, не заботились о ее удовольствии. Это она должна была обеспечить им максимальный кайф.

Были в ее жизни и две другие попытки. Карина пыталась завести роман. Ну, или что-то похожее. Она пробовала «встречаться» с мужчинами, которые не знали ни кто она, ни чем занимается. Просто знакомилась в баре, по «заданию» психотерапевтов, когда проходила одну из реабилитаций. В те два раза, она выбирала мужчину, который бы привлек ее физически, возможно, возбудил бы. Но и тогда Карина не испытала оргазма во время секса. Не могла оказаться настолько уязвимой. Настолько потерять контроль.

Почему же с ним? С Костей допустила подобное? Почему это вышло так?

Карина откинулась на холодное зеркало спиной, отвернувшись от своего отражения. Не глядя на себя, не видя этого тела, не напоминая себе о том, для чего его холили и лелеяли, содержа в «рабочем» состоянии, признаться себе было легче. Она начала доверять ему.

Как? Когда? Почему? Понятия не имела.

Как, вообще, можно было рискнуть довериться мужчине, после всего, что те с ней творили? На этот вопрос она не знала ответа.

А вот что Карина знала, это то, что нечто изменилось в ней, когда она нашла свой пояс в его рабочем столе. Что-то треснуло и надкололось. И пошло трещиной, когда, проснувшись, она увидела Соболева, спящего у нее на коленях.

Ни один из ее покровителей, ни один из тех, кто избивал ее, кто мучил — никогда не оставались настолько беззащитными и открытыми перед ней. Никто и никогда настолько ей не доверялся. А Костя сделал это легко и просто, словно так и должно.

Нет, конечно, дело было не только в этом. Дело было во всем этом месяце. В каждом его поступке, слове, во всем отношении. Но эта, последняя ночь — подтолкнула подсознание, сознание и все, что было ею к такому странному и необычному для Карины решению. И, пусть не полностью, пусть лишь на какую-то долю, но и она ему доверилась. Он добился того, чего хотел. Даже более, наверное.

И, Господи! Как же ей было хорошо. Она и не знала, что может быть настолько хорошо от секса. И так больно от этого нового знания, от понимания, насколько же многого, на самом деле, ее лишили.

Однако, несмотря на все то, что испытала с ним, Карина все еще не понимала этого мужчину. Мужчину, руки которого ласкали, а не били, который целовал, а не мучил, который заботился о ней. Мужчину, который приравнял ее к себе и назвал свой дом — их домом, чем полностью ее дезориентировал.

И сейчас, сидя в гардеробе, словно маленькая девочка, прячущаяся в шкафу от мира, который ей не понятен, Карина не знала, сможет ли понять Константина? Или же, уже поняла, и просто боится это себе признать, страшась очередного обмана и новой боли? Такой боли, которой еще не испытывала. Такой, какой может и не вынести.

— Что ж, ладно. Теперь уже что? Обошлось, и ладно. — Валентин взъерошил волосы и со вздохом плеснул себе коньяка в кофе. — Знаешь, Соболев, я с тобой так алкоголиком стану. — Проворчал психотерапевт.

— Я оплачу твое лечение. — Невозмутимо ответил Костя, не прекращая курить.

Несмотря на то, что на улице не так уж и потеплело сегодня, температура держалась максимум на один-два градуса выше нуля, окно в кухне было распахнуто настежь. Он стоял у того и курил, раздумывая над какой-то фантасмагоричностью ситуации. Они так и продолжали встречаться у Валентина Петровича дома. Соболеву так было удобней, меньше народу знало об этих визитах. А, учитывая то, сколько именно он рассказывал этому психотерапевту, такая предосторожность не казалась лишней.

Выдохнув в холодный воздух дым, Соболев вдруг подумал, что там, внизу, его водитель, и охранник по совместительству, наверняка, на все лады костерит сейчас шефа. То есть его самого. Додумался, тоже, выставился в окно, как бесплатная мишень. Вечером. На фоне хорошо освещенной кухни. Умник. Словно у него сейчас мало «доброжелателей», которые обрадуются такому подарку.

Развернувшись, он вернулся на свой табурет.

— Ты бы, хоть, нормальный коньяк брал, что ли. — Посоветовал он Валентину, с некоторой грустью глядя на бутылку все с той же бурдой, что тот пил и при первой их встрече. Выпить хотелось. Но не это. — Есть же хорошие сорта и виды коньяка, знаешь ли...

— Есть разные доходы, знаешь ли. — Ехидно прервал его психотерапевт. — Я по своим деньгам сорта рассчитываю.

— Я тебе мало плачу? — Соболев приподнял бровь, припоминая, что, вроде, намекал на возможный расстрел. Напомнить, что ли?

Хотя, по виду Валентина нельзя было сказать, что тот продолжал его бояться. А вот смутился, это да.

— Нет. Нормально. Мне просто..., — Валентин уставился на стол перед собой и покрутил чашку в пальцах. — Мне на другое деньги нужны. Коньяк перебьется.

Соболев хмыкнул. Он платил очень приличные деньги, куда больше обычного гонорара Валентина Петровича. На что же это ему не хватает?

— Ты играешь? Или другое — это наркотики, женщины?

Валентин удивленно посмотрел, оторвавшись от своей чашки.

— Нет. Ты что. — Он даже рассмеялся. — Я... — Валентин помедлил и снова смущенно отвернулся. Девица перед ухажером, ей-Богу. — Я клинику хочу открыть. Чтоб все там было, и для наркоманов лечение, и от алкоголизма, и группы поддержки. Как на Западе, знаешь...

— Нет, Бог миловал от таких заведений. — Хмыкнул Костя.

Но расслабился. Слишком много этот человек знал о Карине. И имей какие-то пристрастия — его на этом могли бы подловить другие. И прижать.

— Эм..., да, я не то имел в виду. — Валентин растерянно потер лицо.

— Я понял. — Костя усмехнулся и вдавил сигарету в пепельницу. — Ну, с клиникой я тебе помогу. Об этом не переживай. А коньяк — купи нормальный. А то, и правда, как алкоголик уже, все сам и сам пьешь, я такую муру в рот не возьму. Точно сопьешься.

— Слушай. — Валентин занервничал вдруг с чего-то. — Я ничего такого не имел в виду. И не намекал. Ты мне и так в три раза больше платишь. Не надо.

— Прекрати ломаться. Когда такое предлагают за просто так — «спасибо» надо говорить. — Костя достал пачку сигарет. Но вместо того, чтоб прикурить новую, принялся крутить ее в пальцах, постукивая по столу. — Ты еще рад не будешь, когда мой пресс-отдел развернет рекламную компанию и начнет расхваливать то, как я молодежи в борьбе с такими проблемами помогаю. И тебе хорошо, и я из этого пользу и выгоду извлеку. Опять-таки, благотворительность позволяет уменьшить налоги. — Он передернул плечами, отметая любые возражения. — Я в накладе не останусь.

Валентин, кажется, собирался и дальше спорить. Но, посмотрел на него, передумал. И правильно. Похоже, не забыл все-таки, об угрозе. Да и, вообще, нечего с умными людьми спорить. В этом деле Костя понимал больше. Любая подобная клиника, если только Валентин не планировал сразу же разориться — это бизнес. А бизнес — это его, Костина стихия.

— Значит так, возвращаясь к Дарье, — переключился Валентин на предыдущую тему. — Ты теперь, только, не вздумай ей покупать что-то или бриллианты дарить.

— А что не так с бриллиантами? — Костя откинулся на стену.

Насколько он помнил, Карина всегда надевала украшения именно с бриллиантами. Не то, чтобы он планировал прямо сейчас бежать и покупать ей украшения, но в перспективе у него могли появиться такие идеи.

— Ты же не хочешь встать в один ряд с ее покровителями? — Похоже, удивился Валентин. — Она же это посчитает «платой» за то, что у вас было.

Костя вновь принялся стучать пачкой по столу.

— Ну, это я, положим, и сам понял. Не дурак. Только мне теперь, что, никогда ей подарки дарить будет нельзя?

— Подарки — можно. — Великодушно позволил Валентин. — Только не стандартные. Не меха, драгоценности, платья. Не то, что там у вас в кругах любовницам дарить принято, если ты хочешь показать, что воспринимаешь ее совсем в ином статусе.

— А что тогда? — Константин заинтересовался, вдруг поняв, что и правда, давно привык мерить любые дары принятыми категориями для его круга.

Так всем легче, вроде. И дарителю не надо особо напрягаться, и одариваемый легко трактует посыл.

— Не знаю. — Валентин усмехнулся, видно поняв, что у Соболева на уме. — Ты с ней живешь, вот и узнай, что ей интересно. Придумай, что-то.

— Говорил бы ты поконкретней, Валентин, цены б, вообще, не имел. — Костя усмехнулся и спрятал сигареты. Поднялся. — А так все время — «сам думай».

— Я же не маг, и не «бабка», чтоб «конкретным» счастьем тебя осыпать. Я могу только сказать, чего делать не стоит, и в каком направлении двигаться. А остальное... — Валентин развел руками. — Остальное у каждого человека свое, индивидуальное, и универсального средства для всех просто не существует.

— Да, понял я, понял. — Отмахнулся Соболев. — Ладно. Потом позвоню. — Бросил он напоследок.

И, пожав руку Валентину, вышел из квартиры. Пора было ехать домой, и так задержался дольше, чем планировал. Да и, что там лукавить, хотелось увидеть Карину.

Несмотря на то, что в офис Соболев сегодня добрался только к двум часам дня, дел оказалось столько, что казалось, будто уже полтора суток прошло, а не половина. Он замотался. До открытия здания со всеми его центрами, офисами и развлечениями — осталось две недели. И Шлепко то и дело отвлекал его, что-то уточнял, консультировался по уместности каких-то мероприятий и выступления Кости на этом открытии. Честно говоря, он там и появляться не хотел. Но что делать, иногда надо «бросать кость» своему пресс-отделу. А то люди, и так, по большей части, сами по себе работают, едва ли не махнув на него рукой.

Да и последние новости из столицы не добавляли спокойствия.

Шамалко отступил. Временно, конечно. Тут и гадать нечего. Не сработал шантаж, он что-то новое придумает. Но хоть не дошло дело пока до файлов, которые Карина принесла. Своим обошлись. И то хорошо.

Однако теперь начал беспокоиться Картов. Что этот прознал и как пронюхал, Костя пока не выяснил. Но Никольский доложил, что Дмитрий начал «рыть» что-то, расспрашивать и выяснять потихоньку. Возможно, пытался дозвониться до самой Карины. Разумеется, без толку. Так что, Костя не сомневался, что завтра-послезавтра Картов позвонит уже ему. И карты надо разыграть правильно. Так, чтоб больше вопросов не возникало. И чтоб Карина ничего не узнала. Ей сейчас это, однозначно, не надо.

В столовой, как ни странно, никого не оказалось. Костя решил было отправиться на кухню, подозревая, что Карина вполне может сидеть там. Но, проходя мимо окна, заметил на подоконнике пачку листов. Угрызениями совести он никогда не мучился. Да и она сама, кажется, тоже. Исследовала же вчера содержимое ящиков его стола.

С интересом, Соболев начал просматривать рисунки. До этого, как-то, все не выходило посмотреть, что она там рисует. Пролистал всю стопку он минуты за три. Потом подошел к бару, плеснул себе коньяка. Хорошего. И сел за стол, уже вдумчиво, со вкусом, рассматривая детали и мелочи.

В конце концов, отложил все рисунки и залпом выпил содержимое бокала. Не хорошо, конечно, неправильно по отношению к такому напитку. Но, вот, захотелось.

Эх, опять придется жить в отеле. Месяц, минимум. Один ее камин в гостиной, в форме огромного, круглого очага по центру, чего стоит. Как и веранда по периметру первого этажа. Главное, похоже, и проект дома успела где-то найти и изучить. Все учла. Или опыта хватило самой оценить и прикинуть, без проекта?

Умница. Что еще скажешь?

Отставив бокал, он поднялся, отложил эскизы и пошел-таки на кухню. Радуясь хоть тому, что хороший отель у него есть совсем недалеко от офиса. На несколько этажей лифтом подняться, делов-то.

Карины не оказалось и на кухне. А Фил, ревностно оберегая от него тарелку с печеньем, оставленным «ей», доложил, что «хозяйка сегодня, вообще, после обеда не спускалась». Костя внимательно посмотрел на эконома насмешливым взглядом, но и не скрывая одобрения. Все-таки, ума у этого парня в разы больше, чем у предыдущей домработницы. На лету схватывает и разбирается в сути ситуации.

Экспроприировал все остальное печенье, выделенное ему, вместе с блюдом. И пошел наверх, велев накрывать на ужин.

В спальне было темно. И тихо. Соболев даже заволновался на пару секунд, решив, что Карины и здесь нет. А потом, когда глаза немного привыкли к темноте, расслабился и подошел к кровати. Как был, уселся на покрывало, правда, туфли сбросил, попеняв себе, что надо было додуматься раньше, Карина-то по всему дому так босая и бегает. И улегся рядом с ней, поставив поднос с печеньем на пол.

— Эй. — С улыбкой прошептал он.

Костя протянул руку и коснулся пальцами ее щеки.

— Просыпайся, хорошая моя. Ты что, весь день проспала? — Тихо, почти шепотом окликнул он ее, продолжая гладить.

Карина медленно открыла глаза и сонно посмотрела на него.

А Костя, вдруг, вспомнил, как, месяцев шесть назад, его пригласили на игру одной из команд их страны в «Лиге Чемпионов». Никольский, ясное дело, был с ним. Какой же начальник охраны от такого шанса откажется? Такой матч из vip-ложи владельца клуба «на дурняк» посмотреть? Не Боря, точно. И когда эта команда забила победный гол, Никольский, рассмешив Костю, вскочил с кресла и заорал во все горло, как пацан, размахивая руками.

Вот, где-то так, захотелось сейчас сделать ему. Вскочить и заорать, как ненормальному.

Костя прекрасно помнил, как впервые пришел к Карине в номер утром и поднял ее с постели. И помнил ужас, который был в глазах этой женщины, когда она распахнула двери. Тот же самый страх и ужас светились в ее глазах каждое утро, когда, просыпаясь, она смотрела на него, еще не вспомнив, где и с кем находится.

А сейчас в ее глазах этого страха не было!

Нет, какие-то настороженные тени еще, конечно, плескались на дне синих глаз. Но не тот дикий, неподвластный разуму страх. Что было тому причиной: то ли то, что она ощущала его присутствие, просыпаясь, что привыкла к нему, вдыхала его запах — Бог знает. Но Карина в этот раз проснулась без страха!

Конечно, Костя не поддался порыву и не подскочил с кровати с оголтелым криком. Тогда, наверное, у нее бы появились новые страхи, связанные с пробуждением. Вместо этого, он еще шире улыбнулся и улегся на подушку, рядом с ее головой.

— Кто бы мог подумать, что ты такая соня? — Иронично усмехнулся он, ничем не выдав своего восторга и триумфа.

Карины состроила гримаску и, зевнув, отвернулась. Кажется, она собиралась продолжить свое увлекательное занятие. Ну, уж нет, у Соболева были другие планы на вечер. Поужинать, например. И нормально, полноценно, так сказать, для разнообразия. Он подвинулся ближе и, обхватив ее рукой за талию, прижал Карину к себе. Устроился подбородком в изгибе между плечом и шеей, и принялся щекотать нежную кожу носом.

Она попыталась вывернуться, но он не позволил. Карина возмущенно фыркнула.

— Слушай, Соболев, в твоем доме я никак не могу выспаться. — Сонно и немного сердито возмутилась она.

— Б-е-е-да. — С наигранным сочувствием согласился Костя. — А я вот, в последнее время, никак наесться не могу. — Поделился он с ней своим «горем».

Потянулся так, что кости затрещали и, перегнувшись через край кровати, взял одно печенье.

Карина обернулась и ехидно посмотрела на него.

— А ночью ты, значит, не наелся? — Приподняла она бровь. Снова повернулась к нему всем телом.

Он усмехнулся.

— Так то, когда было. — Соболев сжевал еще одно печенье.

Карина подняла свои брови еще выше. В ее глазах ему почудилась некая насмешка. И, как показалось Косте, он знал, на счет чего ту отнести.

— Что, никаких замечаний по поводу еды в постели? — Усмехнулся он. И взял в рот еще одно.

— Почему? — Улыбнулась Карина. Откинула одеяла и, как была, оказывается, совершенно обнаженная, вдруг уселась поверх его бедер. — Дай мне.

Она наклонилась, уперев руки в его плечи, и откусила большую часть печенья, которое он держал губами, шаловливо пробежав язычком по его рту.

— Эй, твоя порция на кухне, под бдительным оком Фила.

Притворно возмутился Костя, ощутив, как тело окатило возбуждением. Которое, словно горячей, жгучей волной прошлось по каждой мышце. Словно и не устал он, и не вымотался за сегодня.

— Ты не поделишься с голодной женщиной? — Насмешливо уточнила Карина, прожевав украденное лакомство.

— Не планировал. Ты же спать хотела. — Костя насмешливо приподнял уголок губ.

— Сам виноват, разбудил. — Ее пальцы, кстати, уже распускали его галстук.

Соболев выгнул бровь и попытался достать еще одно печенье.

Она покачала головой и чуть надавила ему на плечо. Не пуская. Грудь Карины нависла над его губами. Черт. От такого приглашения было очень сложно отказаться. Да, и зачем?

— Тебя не учили, что нельзя есть в кровати, Костя? — Улыбка Карины четко показывала, что она точно знает, в каком именно он уже состоянии. Впрочем, что гадать, ее бедра располагались как раз на его возбужденных чреслах. — И ложиться в нее в рабочей одежде, кстати? — Одной рукой она продолжала освобождать его от той самой одежды, расстегивая пуговицы рубашки.

— Нет. — Он покачал головой, наслаждаясь прикосновением ее кожи к своему лицу. И ухватил один из острых сосков губами. — Огромный и непозволительный пробел в моем образовании. Боюсь, неисправимый. — Невнятно пробормотал он, дразня ее плоть языком. — Но ты можешь попробовать повлиять на это.

Карина выгнулась, словно позволяя ему себя ласкать.

— Спорим, у меня выйдет тебя перевоспитать? — Ее руки, распахнув полы его сорочки, уже расстегивали пряжку ремня.

— Между прочим, я велел накрывать ужин. — Хрипло заметил Костя, обхватив ее талию ладонями, чтобы крепче прижать голую попку к своим бедрам.

— Фил умный. Догадается не расставлять блюда, пока мы не спустимся.

Карина наклонилась, чтобы снова коснуться его губ своими, лишив Соболева возможности ласкать ее грудь. А потом как-то незаметно повела бедрами, поджала ноги и — его плоть, уже освобожденная от всякой одежды, приспущенной куда-то на бедра, оказалась зажата между ее ягодицами и голенями.

Ох!

Он выдохнул проклятие. И усмехнулся, когда она, с веселым вызовом заглянув в его глаза, легонько шевельнулась.

— Веришь или нет. — Сипло протянул Костя. — Но я, серьезно, поднялся только за тем, чтобы позвать тебя на ужин.

— Ничего, мы не будем задерживаться. — Пообещала Карина ему в губы.

И его, если честно, чертовски радовало, что не у него одного дыхание тяжелое и прерывистое. Да и грудь Карины вздымалась так часто, что сомнений в ее возбуждении не возникало.

— Ну, если ты обещаешь... — Протянул Костя и, сильнее сжав ее талию, резко приподнял Карину, переходя от слов, к действию.

— Слушай, а зачем тебе балкон в спальне?

Костя вышел из гардероба, натягивая футболку через голову. Костюм и рубашка продолжали валяться на полу, вместе с галстуком и носками. Карина стояла на коленях у кровати и заглядывала под ту.

Просто услада для зрения.

Кажется, она там искала пояс своего халата. А тот, Костя хорошо видел, лежал с другой стороны. Впрочем, при таком положении Карины, его глаза не могли задержаться еще на каком-то объекте достаточно долго для идентификации. Они, кстати, и правда, не задержались. Так что, был шанс, что еда еще не успела остыть. И да, она опять стонала от удовольствия. И он точно знал, что это не было притворством. Это грело его мужское самолюбие.

А значит, можно, и правда, со спокойной совестью, идти ужинать.

Карина подняла голову и одарила его насмешливым взглядом. Сложно было понять, довольна она или нет, тем, что он добрался до ее рисунков.

— Мне — ни к чему. Но ты же куришь.

— Ага, значит, в комнате курить уже нельзя. Теперь на балкон выходить надо. — Он поднял пояс с пола и протянул ей.

При этом, смотрел Костя не менее насмешливо, чем сама Карина.

— Ну, что ты? — Взяв ленту из его рук, Карина грациозно поднялась. — Кто я такая, чтобы что-то запрещать тебе, в твоем же доме? Это так, проекты, от нечего делать...

— Ну, почему же? Я вот, понял, что ложиться в постель с едой и в костюме — нельзя. Еще пару сотен повторений и, может, запомню. — Подмигнул он ей.

— У тебя такие проблемы с памятью? — Карина пошла к двери. — Бедный. Как же ты работаешь? — Откровенно насмехаясь, спросила она.

— С трудом. — Поддержал Костя, идя следом. — Если бы не помощники, давно бы по миру пошел.

Она рассмеялась. Он довольно улыбнулся.

— Ладно, — Вернулся Костя к теме балкона. — Только, единственное, добавь к эскизу навес. Пусть будет открытым, но с навесом. Знаешь, такой, полосатый можно. Или однотонный, не существенно, в общем. Главное, общая идея, как у французов. Можно еще и цветы там расположить. Будешь по утрам там кофе пить, пока я курю. Ты была во Франции, понимаешь, о чем я? — Тут же добавил он, сбивая ее с толку и не позволяя сосредотачиваться на значении его требования.

— Была. — Карина уже не смеялась. — Правда, на балконы смотреть, времени не было. Как и на другие достопримечательности. Разве что, на обстановку номеров отелей. Да на Эйфелеву башню. Ее, практически, из окон всех дорогих номеров видно. — С вызовом заметила она, застыв на последней ступени лестницы.

Ага, похоже, все же поверила в плохое качество его памяти. Девочка, девочка. Все он помнит. Только, кому какая разница?

— Значит, проведем для тебя экскурсию по глубинке Франции весной. — Пожал он плечами. — Дизайнер же должен познавать все свои знания и на практике, а не только в теории. — Обхватив талию Карины рукой, он потянул ее в сторону столовой.

— Костя...

— На время перестройки тут, придется, конечно, перебраться в отель. Не люблю жить в ремонте. — Соболев скривился, не позволив ей вмешаться и прервать его. — Думаю, если правильно поставить задачу перед людьми, за месяц они справятся со всеми твоими идеями. А может и быстрее. Надо будет со Шлепко поговорить. В общем, наш отель через десять дней откроем, и ремонт тут, как раз, начнем. — Решил он, отодвинув для нее стул.

Фил суетился, накрывая на стол. Карина не ошиблась, парень верно рассчитал время.

— Ты собирался перестраивать дом? — Она, похоже, не собиралась облегчать ему задачу и просто верить тому, что Костя говорит.

— Нет. — Честно признал он, приступая к еде. — Мне, как-то, все равно было, что тут.

— Тогда, с какой радости, ты решил перестроить его сейчас по моим эскизам, нарисованным от «нечего делать»? — Едва ли не с сердитой претензией уточнила Карина.

— Они мне понравились. — Константин пожал плечами. — Очень. Ты, и правда, прекрасно поняла, что мне подходит и надо. Нам надо. — Добавил он, твердо посмотрев в ее глаза.

Она отложила вилку и открыла рот, похоже, собираясь опять возражать.

— Не надо. — Он улыбнулся и покачал головой. — Ты же умная женщина, хорошая моя. Не надо спорить с тем, что есть, и что неизбежно. — Он отсалютовал ей бокалом.

Она долго смотрела на него. Но не спорила. Уже что-то. После молча вернулась к своему ужину и, как показалось Косте, о чем-то напряженно думала. Знать бы еще о чем, насколько стало бы проще.

Глава 24

Это было так некстати! И настолько не вовремя. Он почти был готов поклясться, что это происки Соболева! Гад. Ему не удалось найти связь, но все же, тот должен быть здесь замешан. Все неувязки и проблемы в его жизни связанны только с этой сволочью!

У него заканчивались деньги, полученные за последний заказ. Информация стоит дорого, а он узнавал об этой шлюшке. И теперь, ему надо думать о наличных.

Добывать деньги здесь — опасно, можно засветиться. Соболев накоротке с местными авторитетами. Это он тоже хорошо выяснил.

Значит, надо браться за заказы, которые имелись. Но для этого придется на какое-то время бросить наблюдение за этим гадом. Стоит ли?

С другой стороны, у него есть своя репутация, для создания которой было приложено много сил. И нет смысла ту терять, ведь потом, когда он все же убьет Соболева, надо будет на что-то жить. А если он раз за разом будет отказываться от работы сейчас — про него могут и забыть. И придется все начинать сначала. Это его не устраивало.

Придется, видимо, взять какой-то заказ. И реноме подтвердит, и счет пополнит. А Соболев... Ему уже, и так, и так — не уйти. Он жизнь готов потратить на то, чтоб подловить эту гадину и уничтожить. Так что, небольшой перерыв ничего не изменит, наверное.

Хоть и не хотелось тратить время на что-то еще. Однако, надо. Надо. Да.

Никольский позвонил ему поздно ночью. Чудо, что Карину не разбудил своим звонком. А может и разбудил, но она не подала виду, Костя не спрашивал. Важно было не это. А то, чтобы она ничего не узнала.

Картов планировал утром прилететь сюда. Вроде бы и все чин по чину, в рамках начавшейся предвыборной агитации среди населения страны. Только вот, изначально, лететь он должен был в другой город, и изменили дату визита лишь вчера. Совпадения? Костя в те не очень верил, когда речь шла о фигурах такого масштаба. Но раз прилетает — будем действовать. Ему было что сказать, и что противопоставить Диме.

Он спокойно вернулся в кровать и «доспал», обнимая Карину. А вот уже утром, проснувшись, начал действовать.

Для начала, пока она была в душе, он нашел Фила и, ничего не объясняя, приказал под любым предлогом не выпускать Карину из дому. Что угодно придумать, но не дать ей выйти. Соболев не мог допустить ошибки и посчитать, что Картов будет вести себя честно. И он не собирался дарить ему шанс.

Фил, еще раз порадовав Костю смекалкой, без вопросов пообещал выполнить распоряжение. Костя немного успокоил парня, пообещав, что пришлет на подмогу Шлепко, чтобы тот занял Карину обсуждением грядущего ремонта. Даже хорошо, что вчера он влез в ее эскизы. Теперь меньше вопросов у Карины будет, она не могла не заметить, что у него слова не расходятся с делом.

Потом он отдал схожие распоряжения охране. И был уверен, что те Карину никуда не выпустят, а надо будет, и костьми лягут, чтобы ее защитить. Борис прислал с самого утра еще несколько парней. Костя приказал не очень мельтешить. Она умная, в конце концов, по суматохе может понять, что что-то случилось.

Потом, собственно, позвонил Шлепко.

Когда Карина спустилась, чтобы позавтракать с ним, Костя был совершенно спокоен и невозмутим. Он сообщил ей о приходе Максима и, выслушав очередные возражения, поставил перед фактом, что данный вопрос не обсуждается. Неужели она откажется привести этот дом в нормальный вид? Ее чувство прекрасного и дизайнерское призвание просто не позволят оставить жилище в таком состоянии, заметил Костя. Карина фыркнула, а он воспользовался минутной паузой, чтобы перевести разговор на другое.

После завтрака, пообещав приехать раньше, чем вызвал удивленное приподнимание бровей и насмешливый интерес: «не разорится ли он, все меньше и меньше времени занимаясь делами?», Костя в такой же манере заверил ее, что «их» доходам ничего не грозит. И уехал, пожалуй, почти в прекрасном настроении.

Картов позвонил, когда он был в машине. Костя решил не откладывать дело в долгий ящик и пригласил его в свой офис сразу, как только тот сможет.

Люди Никольского «вели» Картова от самого аэропорта. Дима, видимо, тоже решил покончить с их делами до своих встреч с избирателями, и сразу направился к нему. Борис сидел с Костей в кабинете. Судя по отчетам их наблюдателей, Картов собирался явиться вместе с начальником своей охраны. Посовещавшись, они с Борисом решили соблюсти баланс сил.

— Костя.

Дмитрий появился в его офисе по обыкновению бодрым и подтянутым. Выглядевшим так, словно готов был сутками работать на благо государства и интересов народа своей страны. За его спиной маячила хмурая физиономия охранника. Тот самый Сергей.

Соболев не задержался на нем взглядом. Трусы не заслуживают ни внимания, ни жалости. Тем более что он уже и так все про того знал.

— Дмитрий.

Он не отошел от окна, чтобы протянуть руку и поприветствовать Картова. Даже не кивнул. Спокойно и твердо встретил непроницаемый, изучающий взгляд глаз кандидата. Картов этого не пропустил.

Никольский лишь чуть привстал с дивана, в качестве приветствия, и снова сел.

— Надеюсь, простишь, что отрываю тебя от дел. — Дмитрий широким жестом обвел кабинет. — Но я не могу дозвониться до Карины. Вот и вынужден обратиться к тебе.

Костя промолчал. Дмитрий, выждав пару секунд, и, видимо, не получив реакции, на которую рассчитывал, приподнял бровь.

— Мне надо поговорить с Кариной. Ты же знаешь, мы старые друзья. Хотел с ней проконсультироваться по некоторым делам. С ней все хорошо?

Проконсультироваться. Как же. Даже так достоверно разыграл обеспокоенность.

— Замечательно. — Чуть усмехнувшись, заверил Костя, заметив напряженный изучающий взгляд охранника. — Она телефон потеряла. Два, уже, собственно, с тех пор, как приехала.

«Пояснил» он и кивнул, предлагая «гостям» сесть.

— Странно. — Дмитрий элегантно занял свободное кресло. — Она знает мой номер наизусть. Уверен, Карина сразу бы позвонила мне и сообщила. Если только ей ничего не помешало. Мы очень близки. — Снова акцентировал Картов и выразительно посмотрел на него, всем видом давая понять, что подозревает именно Костю в «помехах связи».

А что тут спорить. Дима не дурак.

— Я полностью осведомлен о степени вашей с ней близости. — Константин не перестал холодно улыбаться. — А Карина просто не хотела звонить.

Картов чуть нахмурился.

— Это невозможно. Думаю, ты, просто, и правда, не представляешь степени наших отношений. Она бы обязательно мне позвонила.

Игра шла на высоких ставках. Костя это понимал. Никаких резких движений или жестов. Только мимика. Голос. Незначительные и обтекаемые намеки. Чтоб первым не дать повода...

А вот Костя, как раз, собирался этот самый повод дать.

— Если Карина чего-то не сделала, значит, не хотела. Я ей не запрещал тебе звонить. — Он легко повел плечами, будто отвергал такие подозрения.

— Я хотел бы с ней поговорить. — Картов чуть прищурился.

— Это невозможно.

С его губ не сходила прохладная усмешка.

— Я начинаю волноваться о Карине, Костя. Никогда не думал, что мы можем столкнуться с такой проблемой...

— Никакой проблемы нет. — Он хмыкнул. — Моя жена сейчас занята перестройкой дома. Не хочу отвлекать ее по мелочам. Думаю, и моего слова о ее прекрасном самочувствии — достаточно.

Они размышляли над этим заявлением долго. Секунд двадцать. Странно, Костя не видел в своем заявлении ничего сложного для восприятия.

— Я не слышал, что ты женился. — Медленно заметил Картов. Он словно подобрался весь и, хоть это и не было видно, напряжение будто заструилось в его ауре. — Отчего не позвал на праздник?

Охранник Дмитрия просто выглядел пораженным. Плохой игрок. Совсем не умеет скрывать чувства. Наверняка, Дима забавлялся, наблюдая за его влюбленностью в свою игрушку.

— Это было скромное событие. Мы просто расписались. Так сказать, узаконили взаимовыгодную сделку без шумихи. Думаю, ты знаешь, как это бывает. — Костя позволил своей усмешке стать чуть шире и ироничней.

— Знаю.

Он просто по глазам видел, как тот пытался просчитать, что теперь Костя знает, и в чем состояла эта «сделка». Ясное дело, скажи Костя об истинной причине того, почему действительно велел их утром расписать — Картов не поверил бы. Но нашел бы способ использовать, угадав слабое место. А вот так — это он понимает, и даже уважает, видно по взгляду. Осознает, что его обставили. Но и сам бы не упустил такого шанса, завладеть информацией, доведись.

Мразь.

— Хитрая сучка. — Картов чуть сильнее сжал губы.

И только. Впрочем, Соболев на истерику и не рассчитывал. Потом. После...

Он не дал своим чувствам вырваться на волю.

— У нее был хороший учитель, как я понял. — Невозмутимо заметил Костя, добавив в «копилку» Картова еще один «грех».

Картов только ехидно скривил губы.

— Она была моей, Константин. Думаю, ты играл не совсем по правилам.

Так, перешли к этапу претензий и «наездов».

— Ключевое слово — была, Дмитрий. — Заметил он. — Теперь, Карина — моя жена. Думаю, мне не стоит уточнять, что свое я защищаю любой ценой. Или ты готов рискнуть, и потерять поддержку всех, посягнув на мою семью?

Картов промолчал, похоже, раздумывая над таким вариантом.

— Что ты хочешь за ее голову? — Дмитрий откинулся в кресле.

— Я не нарушаю своего слова и не предаю соглашений. Тебе это прекрасно известно. — Отрезал Константин.

— Значит, и наше соглашение в силе? — Уточнил Картов, сложив пальцы «домиком» перед лицом.

Костя повернулся к окну.

— Знаешь, отчего я никогда не рвался в политику, Дима? — Почти доверительно поинтересовался он. — Как бы ни был силен политик, чего бы он не достиг до того, как ввязался в это — покусившись на политические перспективы, ты становишься зависим от тех, кто тебя поддерживает. От тех, кто тебя продвигает, и чьи интересы ты лоббируешь. — Костя снова посмотрел на Картова. — Наше соглашение в силе. Оно мне выгодно. Как и соглашение с Кариной. Надеюсь, больше вопросов и недоразумений не возникнет?

Картов поджал губы. Он не был доволен. Но и оспорить то, что сказал Костя — не мог. К тому же, наверняка понимал: попытайся он устранить Соболева — в регионе начнется грызня за власть и ресурсы. Появится слишком много тех, кто будет тянуть «одеяло» на себя. «Плюс проблемы, минус — сильная поддержка». Такая головная боль перед выборами никому не нужна.

Потом... Картов может и передумать. Тем более, при том объеме информации, которую Костя получил с Кариной, о чем Картов не может не знать.

Только Костя так долго ждать не будет. Но пока ему надо Картова отвлечь от таких мыслей.

— Я понимаю, что твои интересы несколько ущемлены. — Все так же спокойно согласился он. — И предлагаю некоторую компенсацию. Кажется, тебя интересовал один из комбинатов на моей территории? Готов его тебе уступить. — Костя толкнул в сторону Дмитрия папку, которая до этого лежала перед его креслом. — Женщина-женщиной, а нашим общим интересам и бизнесу, зачем страдать?

Дмитрий глянул на название. Расслабился. Это было заметно. Но от всех опасений не избавился.

— Тебе, Костя, жена с приданным досталась. С богатым. — Медленно, будто раздумывая, заметил он. — Стоит ли мне ждать, что где-то это может аукнуться?

— Касательно тебя — нет. Шамалко мне не выгоден.

Картов кивнул и поднялся. Его охранник, и не садившийся, а все это время буравящий Соболева черным взглядом, подошел ближе.

— Что ж, прими поздравления, Костя. — Усмехнулся Картов. — Помимо остальных своих качеств, Карина никогда не даст заскучать в постели... мужу. Она хороша. Думаю, ты оценил. И жене не забудь пожелания счастья от меня передать.

— Я доволен всеми гранями личности своей жены. — Заверил его Константин.

— Приятно было с тобой все решить. — Кивнул Дмитрий. — А теперь, прости. У меня еще много дел.

— Разумеется, я тебя не задерживаю.

Костя наблюдал, как закрываются двери его кабинета.

Первый раунд. Будем надеяться, что один-ноль, и Картов глотнул наживку.

— Ты, и правда, этой сволочи еще и комбинат отдашь? После всего, что он с Кариной сделал?

Никольский, похоже, был зол. Костя улыбнулся. Впервые искренне за эти тридцать минут. Хорошо, когда друзья такие преданные.

— Не боись, Боря. Все решим. Если правильно все разыграем, комбинатом он недолго владеть будет. Зато сейчас, мы эту проблему сбросили, а Виктор, и при всем желании, ею нас уже не достанет. Я, кстати, почти уверен, что суета вокруг этого комбината не без помощи Картова началась. Только он, видимо, рассчитывал, что я к нему за помощью обращусь. А оно, вон, как вышло.

Никольский не стал уточнять, что именно Костя имел в виду, говоря «недолго». И хорошо. Соболев пока не собирался даже его посвящать в свой план. Так надежнее. Если только Костя обо всем знает, не к кому и придираться.

— А Карина в курсе, что уже «жена»?

— Зачем ей лишние стрессы? Пусть постепенно привыкает. — Костя улыбнулся. — Может, даже еще для нее церемонию проведем. Но ты и сам реально понимаешь, тянуть было нельзя. И все должно было быть зарегистрировано официально. Только при таком положении Картов не рискнет ее тронуть. Он, ведь, еще проверит это.

— Я-то понимаю. Поймет ли она? — Широко усмехнулся Борис.

— Разберемся. — Заверил Соболев.

— А она пропажи паспорта не заметила? — Уточнил Никольский.

Костя покачал головой.

— Нет. Может, думает, что с телефоном тогда потеряла, я не интересовался, чтобы не заострять внимание.

— Ясно. — Борис рассмеялся. — Ну, смотри. От выпивки, за здоровье «молодых», все равно не отвертишься. Такой повод... Ты — и женат. Кто бы мог подумать?

— Давай, потом, а? Мне сейчас не до мальчишников. — Отмахнулся Соболев. — Или, хочешь, я к тебе для компании, вместо меня, Фила отправлю? — Коварно предложил он. — Вместе попразднуете. Повеселитесь...

— Нет. Уволь. — Борис вскинул руки в наигранном ужасе. — Не хочу пить в компании твоего эконома. Не доверяю я ему.

— Ну, как знаешь. Тогда, жди официального праздника. — Развел руками Костя, продолжая посмеиваться. Хоть сам и оставался серьезен.

Так, разрядили немного обстановку. И все. Шутки-шутками, а они оба понимали, что дела с Картовым еще не закончены.

Что-то происходит. Определенно. Карина чувствовала это очень четко. Она умела замечать самые мелкие и незначительные детали, делать выводы по косвенным признакам.

Охрана. Ее было слишком много. Нет, парни не попадались на глаза. Их умно и четко организовали, и будь это единственным, она бы, наверное, и не заметила.

Шлепко суетился. И не нервничал, вроде бы, но уж очень старался. Можно списать это на все ту же боязнь разочаровать босса. Но он же и в прошлый раз старался. Но и на десятую часть не так сильно, как сегодня. Максим просто стелился перед нею. Даже когда пытался спорить или что-то посоветовать, это не звучало. Парень готов был соглашаться с чем угодно и интересоваться ее мнением о таких мелочах, вплоть до цвета туалетной бумаги, что создавалось ощущение, будто ее специально занимают какими-то делами.

Фил просто фонтанировал. Именно так. И это определение касалось всего. Он постоянно юморил, говорил на повышенных тонах и очень наглядно демонстрировал свою ориентацию, заставляя Максима прятаться за спину Карины.

Ладно, это ее развлекало, Карина не могла не признать. И все же.

Все же, что-то было не так.

Может, она придирается?

Если серьезно, Карина ни одного из них не смогла подловить на проколе. И все ее претензии можно было списать на пустые придирки. Но что-то ныло внутри. Мучило какое-то сосущее чувство, заставляющее ее то и дело оглядываться. Словно бы из-за угла коридора или кухни вдруг могло появиться что-то или кто-то ужасный.

Она знала, кого боялась. И так же хорошо понимала, что это маловероятно — увидеть Диму в коридорах дома Соболева. Но противный, липкий, предательский страх не слушал разумных доводов.

Она расслабилась. В какой-то момент позволила себя не ждать подвоха. И это было плохо.

Но было кое-что и похуже.

Ей очень хотелось к Косте. До безумия сильно. И это желание, так явно демонстрирующее, что она становится от него зависимой, пугало ее еще больше. Она трижды ловила себя на желании позвонить ему. И в самый последний момент отдергивала руку от телефона. Она не могла сосредоточиться на всех этих глупых и нелепых вопросах Максима. Да, какая ей разница, какого именно оттенка будут обои? Она, вообще, не подписывалась на этот ремонт, ее он заставил! Соболев.

Господи! Как же ей хотелось, чтобы он был сейчас здесь, рядом.

Карина не выдержала, послала Шлепко со всеми его вопросами куда подальше, заявив, что на сегодня обсуждение проекта отделки дома закончено. Со спокойной совестью съела целиком три шоколадных пирожных, которые только-только приготовил Фил, и скрылась от всей этой оравы в спальне.

Но и отдыхать ей не хотелось. Тревожность и страх нарастали, заставляя ее метаться из угла в угол, и сильно сжимать пальцы, оставляя на ладонях следы ногтей. Такое состояние не нравилось Карине. Она пыталась взять себя в руки. Пыталась успокоиться. Только выходило совсем плохо.

Каждый раз, подходя к окну, она замечала, что охранники обходят участок. Раньше они не делали этого так часто... Или это ей просто кажется из-за нервозности? Может, вновь виноваты скачки ее гормонального фона, «напоминающие» о том, что скоро следует посетить врача и еще на четыре года забыть, и о таких вот нервотрепках, и об угрозе появления нежелательных последствий ее «рабочей» деятельности?

Она не могла понять. Только и успокоить себя такими заверениями не получалось. Карине казалось, что она умеет чувствовать, когда ей грозит опасность. Научилась, выдрессировали за эти года. И потому не выходило отмахнуться от своих страхов, насколько беспочвенными те не казались бы.

Наконец, она не выдержала. Поддалась. Но все равно, не позволила себе позвонить Косте, как ни хотелось бы. Карина, все так же, как маленькая девочка, детство которой ей так и не позволили дожить, укрылась в гардеробе. С ногами забралась на одну из полок шкафа и уткнулась носом в рубашку Соболева, глубоко вдыхая его запах. Он об этом не узнает, а ей легче, все-таки.

Как ни удивляло ее это, но все указывало на то, что Соболеву удалось внушить ей мысль, что он сумеет ее защитить от всего. Может, этого стоило бояться больше, чем Картова?

Над таким-вот вопросом она размышляла несколько часов, но так и не смогла прийти к однозначному ответу. Мысли занимали ее разум, заставляя разбирать собственно «я», и происходящие с тем изменения, на составляющие и детали.

Карина настолько погрузилась в самоанализ, что невольно вздрогнула, услышав, как ее окликают из комнаты. Скрывать свое местонахождение было поздно. Она даже из укрытия вылезти не успела, как Костя заглянул в гардеробную. Хорошо, хоть рубашку от себя отпихнула.

— Ты что здесь делаешь? — Спросили они одновременно.

Оба замолчали и уставились друг на друга.

Хорошо. Уставилась она, отчаянно сдерживаясь, чтобы не броситься к нему и не обнять, как потерявшийся ребенок своего родителя. Костя просто улыбнулся и приподнял бровь, словно предоставлял ей право говорить дальше.

— Что-то, ты слишком уж рано. — Заметила Карина, надеясь, что удалось сохранить невозмутимость.

Она изящно поднялась с полки, словно не было ничего необычного в том, чтобы, вообще, сидеть в шкафу.

— Я на обед. — Все с той же усмешкой, пояснил Константин. — Еще вернусь в офис сегодня. А что, помешал чему-то интересному? — Он иронично поднял бровь и обвел глазами гардеробную.

— Очень. — Не сумев подавить язвительные нотки в голосе, злясь из-за своей реакции на его появление, ответила она. — Думаю, вот, может и тут что-нибудь переделать? Солярий устроить, или спа...

— А-а-а... — Многозначительно протянул Костя.

Настолько многозначительно, что она ни черта не поняла, что это его «А-а-а» значит! Умник нашелся!

Карина поджала губы.

А он улыбнулся еще шире, прищурился, и подошел к ней, крепко обняв.

Надо было оказать сопротивление, хоть какое-то. Эти объятия не имели ни намека на сексуальный подтекст, она чувствовала это. Она не сможет списать их потом для него на секс. Но у Карины не хватило воли. Наоборот, и не поняв когда и как, она крепко обхватила Костю за пояс, едва удерживаясь, чтобы для надежности, не забраться на него с ногами, как обезьянка.

— Соскучилась? — Костя усмехнулся ей в макушку.

— Что ты. — Как можно невозмутимей заметила Карина. — Замерзла просто. — Она попыталась отойти.

Костя не дал.

— Ага. Я так и понял. — Он прочистил горло, кажется, стараясь не рассмеяться. — Ты зачем Макса послала?

Она удивленно выгнула бровь.

— Это он тебе так сказал? — Карина иронично скривила губы. — Ему что, пять лет, что он к «папе» побежал жаловаться? И не посылала я его. А доступно объяснила, что не его дело, какой рисунок на туалетной бумаге я планирую заказать для туалетов.

Костя не смог сдержаться в этот раз, откровенно захохотал. Такое его поведение заставило ее немного успокоиться. Ведь Соболев не вел бы себя так, объявись Дима. Правда же? Картов кого угодно выведет из равновесия. А Костя... он был таким же спокойным, как и обычно.

— Серьезно, хорошая моя, — отсмеявшись, Костя запрокинул ей лицо, внимательно заглянув в глаза. — Что случилось? Ты зачем здесь сидишь? Пятнадцати комнат и кухни мало?

— Ничего не случилось. — Она отвела глаза.

Он хмыкнул. И продолжил ее удерживать, словно давал понять, что не верит.

Она держалась и молчала. Долго. Минуты три. А потом — не сумела вовремя прикусить язык.

— Костя...Все... Все нормально? — Еле слышно спросила она, боясь уточнять.

— Конечно. — Спокойно и уверенно ответил он. Даже немного нахмурился, словно старался понять, что заставило ее спрашивать. — А что такое?

Она повернулась и посмотрела на него. Потом отступила.

— Ничего. Замучил меня твой Шлепко своим энтузиазмом.

Костя опять улыбнулся.

— Я скажу, чтоб он поумерил пыл. — Пообещал Соболев. — Пойдем, там Фил уже накрывает.

Он пропустил ее вперед. Карина вышла из гардероба, не оглядываясь. Костя же, наоборот, обвел помещение и шкафы внимательным взглядом.

— Через полторы недели у нас официальное открытие здания. Судя по предоставленному мне плану — мероприятие выйдет достаточно заметным. Ты обойдешься местными магазинами, чтобы найти наряд, или хочешь куда-то поехать? — Спросил он, уже спускаясь по лестнице.

— Это приглашение? — Карина приподняла бровь. — Очень изящно.

— Оно самое. Главное, эффективно. — Соболев подмигнул.

— Я подумаю. — Карина посмотрела в другую сторону. — У меня дома есть подходящее платье. Может...

Она не договорила. А он не стал настаивать, видимо, опасаясь спугнуть. Раньше Карина наотрез отказывалась обсуждать с ним свой дом.

Было что-то странное, пронзительное в том, что он обнимал ее уже как свою жену. И пусть сама Карина ничего об этом не знала, Костя не мог справиться с этим непривычным и необычным ощущением. И оно ему нравилось.

Хотя, у Соболева умелась не то, что подозрение, а стойкая уверенность о собственной незавидной участи, когда она узнает об их браке. Однако его сейчас это занимало мало. Константин точно знал, что поступил единственно верно. К тому же, он этого хотел, и все равно женился бы на ней. Так зачем оттягивать неизбежное и закономерное развитие их отношений? А с ее страхами он сумеет справиться.

Кстати, о них, о страхах.

Она поняла. Неясно как, но сумела сложить в уме такие мелочи, на которые никто другой не обратил бы внимания. Максим примчался к нему в офис едва ли не в панике, что его прямо сейчас уволят, за то, что плохо «отвлекал». Он клялся и божился, что все вели себя очень аккуратно, и придраться не к чему. И Фил подтверждал эти заверения. Как и охранники. Но Карина, все равно, что-то почувствовала.

Умница. Глупо, наверное. Но он гордился ею и ее умом. Хоть и было горько от того, как именно тренировалась ее интуиция и смекалка.

Шлепко он отчитал. Сурово. Так, чтоб не расслаблялся. В конце концов, Карина привыкла играть на его, Соболева, уровне, с тем же Картовым, Шамалко, и другими. Парень до этой черты, ясное дело, не дотягивал. Но и принимать это само собой разумеющимся не должен был. Пусть старается больше. А потом сразу приехал домой. Не для того Костя старался оградить Карину от происходящего, чтоб топорная работа помощников свела к нулю его старания.

За окном машины мелькали перекрестки и светофоры, опускались сумерки, хоть зима и заканчивалась, дни оставались короткими. А надо еще как-то успеть закончить все дела.

Фил... Эконом отделался легче Макса, откупившись пирожными и заверениями, что над его поступками Карина смеялась, несмотря на волнения. За ее веселье Костя мог спустить многое.

Охранников он не трогал. Парни четко выполняли его распоряжение.

— В гардеробе? — Голос Валентина отвлек его от мыслей. — Рядом с твоей или с ее одеждой?

Костя отвернулся от окна и бросил взгляд на водителя, который внимательно следил за дорогой.

— С моей. — Бросил он в трубку.

Валентин хмыкнул.

— Что ж, поздравляю, ты своего добился. — Психотерапевт чем-то щелкнул на том конце связи. — Если она, чувствуя опасность, спряталась среди твоих вещей — значит, подсознательно ассоциирует тебя с безопасностью и защитой. Может она еще и не признает этого, но так есть.

Не то, чтобы Костя сам не сделал соответствующих выводов. Но всегда приятно получить подтверждение у специалиста.

— Только, я еще раз тебе напомню, Соболев. — Голос Валентина стал серьезным. — Все. Черта пройдена. Для нее возврата не будет. Уже, нет. Разочарования в тебе ее психика не выдержит. Помни об этом.

— Я понимаю с первого раза. — Холодно отозвался Константин. — И прекрасно слышал, что ты мне сказал при первой встрече. Напоминать — лишнее. И бессмысленно. Ей ничего не грозит. Я об этом позабочусь.

— Не заводись, Соболев. — Валентин, казалось, ничуть не испугался. — Иногда мы сами не замечаем, как совершаем ошибки. И чаще всего близкие моих пациентов меня разочаровывают. Ты сумел вызвать мое восхищение и уважение. Не хочется, чтобы что-то пошло не так по глупости.

— Я не делаю глупостей, Валентин. — Костя усмехнулся. — Иначе давно погорел бы в деле.

— Бизнес — одно, отношения — другое.

— Слушай, ты от меня чего хочешь? Чтоб я на крови поклялся, что не буду глупить?

— Ну, так вот, прям уж, не надо. Я психотерапевт, а не дьявол, и даже не его адвокат. — Валентин рассмеялся. — Просто, не расслабляйся. То, что ты добился ее доверия, это одно. Но ее жизнь, и память о той — никуда не делись. И вылезти это может в любой момент, от такого раздражителя, который не предугадаешь. Помни об этом, и будь внимательным к Дарье и ее состоянию.

— Я понял. — Соболев заметил, что она уже подъехали к офису. — Уж, поверь, не забуду.

Это платье не давало ей покоя. Мысли о нем постоянно крутились у Карины в голове. А утренняя нервозность, после того, как Карина убедилась по поведению Соболева, что для нее нет повода, трансформировалась из-за этих мыслей в раздражение.

Глупо. Словно больше думать не о чем! Стоит ли из-за какого-то наряда допускать чужих людей в дом, который она так тщательно оберегала от всех? Подходящее платье можно купить где угодно, в конце концов. Но ей, вдруг, захотелось именно то. А еще — вспомнилась любимая чашка, из которой Карина всегда пила по утрам кофе. Причем, ей вовсе не хотелось бы сидеть дома, чего совсем недавно Карина так страстно желала. Нет.

Но она честно признавала, что была бы не прочь заполучить свои любимые вещи сюда... в дом Соболева.

И еще — свою любимую машину. Ей хотелось бы, что бы та была под рукой, на случай, если ей захочется проехаться по городу. Не в той сумасшедшей гонке, как однажды. А просто прокатиться, осматривая и узнавая вотчину Константина. Ведь, так или иначе, не похоже, что ей позволят в скором времени вернуться в свой городок.

Да и хотела ли Карина возвращаться? Она почти не сомневалась — стоит ей появиться там без Соболева, как и еще где-то, в общем-то, как Дима тут же до нее доберется. К этому моменту он уже не мог не догадаться, что его обвели вокруг пальца. Между ними еще никогда столько не длилось молчание. Даже те полтора года, что она прожила спокойно — он звонил каждые два-три дня, чтобы «поинтересоваться» ее настроением и делами, самочувствием, поддерживая образ заботливого близкого родственника, которым, похоже, и правда считал себя в извращенном сознании. И Картова, определенно, не могло не насторожить, что она так долго не сообщает ему свой новый номер. Наверное, именно это понимание и заставило ее так нервничать сегодня. Ошибочно, как оказалось.

Быть может, и правда, стоит съездить за вещами? Какой смысл отказывать себе в привычном и комфортном? Ради чего? К тому же, Карина солгала бы, сказав, что не чувствует себя здесь спокойно, несмотря на раздражающую привычку Кости выводить ее из себя. И потом, так или иначе, а она уже по уши влезла в перепланировку дома, а свои проекты Карина всегда доводила до конца, и этот не бросит. Хоть и не могла отрицать, что этот проект становился все более личным.

Глупо было на что-то надеяться и о чем-то мечтать. Любой человек с ее опытом и знанием о жизни знал — не бывает чудес. Максимум, на что Карина может рассчитывать — провести с Константином ровно столько времени, пока ему не надоест играть в рыцаря, и он не отыщет себе новое развлечение. Всем им рано или поздно надоедали свои привязанности. А любовь... Карина, если честно, в ту ну никак не верила. За свою жизнь она той не видела. Разве что любовь родителей к своим детям. Да и то не всегда. Но никак не в отношениях мужчин и женщин. Да и не того она уровня, чтобы что-то такое со стороны Кости себе вообразить или домыслить. И пусть она не имела никакого объяснения, зачем же он тогда так носится с ней, Карина нигде не могла найти изъяна в собственной логике.

Но в ее жизни и такого отношения не было. Так отчего бы не позволить себе насладиться этим временем сполна? Она ведь ничего не теряет. Наоборот, получает то, чего никогда не имела и не испытывала.

Глава 25

Размышляла она над этим своим желанием еще два дня. После чего просто поставила Соболева перед фактом: если он намерен держать ее здесь еще какое-то время, то ей необходимы ее вещи. И дальше начала перечислять список всего необходимого. Было немного несправедливо преподносить это так, словно бы Константин не позволял Карине пользоваться своими вещами. Наоборот, он несколько раз открыто заявлял, что готов привезти сюда все, что ей требуется. Однако Карина не была готова пустить кого-то в свою квартиру тогда, и не могла сейчас просто признать, что подпустила его к себе настолько, чтобы изменить этому правилу.

Тем более в той ситуации, в которой это все происходило. Константин, отчего-то, решил остаться и работать дома. Не то, чтобы Карина ждала объяснений его поступков и решений. И вовсе нет. Захотелось — имеет право. Он здесь хозяин и барин.

Однако, вопреки тому, как поступал ранее, он не вызвал помощников. Просто расположился в своем кабинете и изучал какие-то документы, периодически звонил кому-то и уточнял что-то. Соболев не потрудился закрыть двери, и она, совершенно случайно, разумеется, проходя по коридору, видела все это.

Хотя, кого обманывать? Карина не случайно там шаталась. Ей было любопытно. И почему-то не хотелось сидеть в облюбованной столовой, когда Костя находился в доме. Хотелось сидеть с ним.

Когда она третий раз прошла по коридору на кухню, до которой можно было добраться быстрее совсем другим путем, Константин поднял голову, поймал ее любопытный взгляд, брошенный в кабинет, и с усмешкой приподнял бровь. А потом махнул рукой на свободный диванчик, словно приглашая. Решив, что раз ее поймали на «горячем», и притворяться нет больше смысла, она свернула в комнату, забыв о том, что ей надо было в кухне.

— Не отвлекаю? — Чуть насмешливо поинтересовалась она, забравшись на диван с ногами.

— Отвлекаешь. — Соболев усмехнулся еще шире. — Но я потерплю. И потом, так ты будешь отвлекать меня меньше, чем бегая взад-вперед по коридору. — Поддел он ее.

— А у меня сейчас, как раз, время пробежки. Ровно час бегаю по дому. — Карина с удобством откинулась на спинку. — Ты просто не знаешь мой график.

— И чем тебя не устроили беговые дорожки в тренажерном зале? — Не скрывая веселья, поинтересовался Костя.

— Во-первых, он у тебя на верхнем этаже, — она загнула один палец на ладони. — Мне лень туда подниматься, и пейзаж за окном сейчас не очень интересен. Телевизор я не люблю смотреть, тем более во время пробежек. — Карина загнула второй палец. — А так — я всегда смотрю на что-то новое и спортом занимаюсь. — Она очень старалась не засмеяться, видя, как и он сдерживает смех.

— И как, увидела что-то интересное? — Медленно протянул он, видимо не очень справляясь с этой задачей.

— Не особо. — Скорчив гримаску, призналась Карина.

— Тогда забудь о своем... «спорте» и посиди со мной. — Предложил Соболев и посмотрел на нее так, словно сомневался в согласии Карины.

Словно она бы бегала туда-сюда, мельтеша у него перед глазами, если бы не хотела сидеть именно здесь. И ведь оба это знали. Но он все время позволял ей сохранять видимость своей отстраненности. Она не знала, отчего Костя так заботится об этом, почему не скрывает того, что понимает, как нелегко ей в чем-то признаться и сделать еще шажок на встречу, открыться ему еще в чем-то. Но он это делала. А она использовала это, поддаваясь искушению.

Карина медленно кивнула, дав понять, что останется. А Соболев, все с той же улыбкой и веселым ожиданием в глазах, подтолкнул в ее сторону небольшую стопку чистых листов, на которых лежали два простых карандаша.

Подготовился, значит.

Она решила не комментировать, а, встав с дивана, забрала предложенный ей «инструментарий» и каждый из них, вроде бы, погрузился в свои дела. Соболев вернулся к своим документам, Карина рисовала, не позволяя ему заглядывать через плечо, что Костя время от времени порывался сделать, прохаживаясь с телефоном во время очередного разговора.

Несколько раз в кабинет заглядывал Фил, справляясь о том, не желает ли кто чая или кофе? На кофе согласились оба, и эконом, дополнив то очередным своим кондитерским шедевром, обеспечил их перекусом. Впрочем, к чему Карина уже почти привыкла, сладостей ей досталось мало, Константин пользовался любым подходящим, и не очень, случаем, чтобы забраться в ее тарелку. Словно бы недоедал в своем доме. Вот и сейчас, Соболев, что-то невнятно пробормотав (из-за того, что жевал), про ее занятия спортом и их бесполезность, нагло съел большую часть. А когда Карина напомнила, что не одной ей тут грозит лишний вес, с усмешкой сообщил, что потратит лишние калории на корте, или, она может помочь ему избавиться от тех в постели. Желая его подразнить, она в отместку предложила свою кандидатуру лишь для игры в теннис. Продолжая жевать, он не отказался и от этого.

Минут через сорок рисовать Карине надоело. Над эскизами дизайна думать не хотелось, настроение было не то. А портретов Кости, занятого разными делами, у нее уже и так накопилось предостаточно.

Хорошо еще, что она додумалась не оставлять их где попало. И эти надо будет убрать. Карина сама на себя злилась от того, что продолжает рисовать его. Но ей нравилось лицо Константина, то, как его выражение и глаза меняются в зависимости от ситуации и настроения. Иногда она даже специально старалась запомнить каждую деталь и черточку, а после перенести то на бумагу по памяти. Несколько раз, раздражаясь, Карина в клочки разрывала эти рисунки. Она злилась на себя за то, что настолько интересуется этим мужчиной. А потом снова ловила себя на том, что уже прорисовывает черты его лица, даже не задумываясь.

Сейчас она перестала злиться на себя, найдя некоторое внутреннее равновесие после того, как решила позволить своей жизни какое-то врем плыть по течению. Аккуратно отложив листы, она поднялась и принялась бесцельно бродить по кабинету, раздумывая, что будет уместней с тем сделать, чтобы действительно превратить в комфортное рабочее место для конкретного человека. Остановилась у окна, рассматривая комнату, и случайно перевела глаза на Костю. Он продолжал работать, не похоже, чтобы ее «брожение» его отвлекало. Наоборот, Соболев, казалось, полностью сосредоточился на читаемом документе. А ей вдруг захотелось протянуть руку и погрузить пальцы в его волосы, так, как тогда, ночью у него на работе. Рука, словно сама дернулась, в обход сознания, но Карина заставила себя образумиться. Пальцы так и застыли у бедра.

— Смелей, я не кусаюсь. — Тихо заметил Костя, продолжая читать свой контракт.

Она моргнула, не поняв, каким образом он узнал, чего ей хочется. Но строить из себя наивную простоту и разыгрывать перед ним непонимание — было глупо. Прочистив горло, ощущая себя смущенной и растерянной, она, тем не менее, подошла ближе, держась с уверенным видом.

— Знаешь, судя по моей порции печенья, я бы так не утверждала. — Заметила Карина чуть хрипловатым, дразнящим тоном.

Она поддалась желанию и зарылась пальцами в густую шевелюру, жалея, что Соболев носил достаточно короткую стрижку. Ей, оказывается, понравилось перебирать его волосы пальцами.

— Наоборот, похоже, очень даже кусаешься. — Прошептала Карина и опустила ему на макушку еще и щеку. Наглеть, так полностью.

Только вот ей не удалось сделать этот жест вызывающе-сексуальным. Совсем нет. Потому что она испытывала внутри себя что-то такое, чему не очень-то и знала название. И, похоже, поняла, что сердце может щемить не только от страха, но и от нежности, которую, кажется, все же начала испытывать к этому мужчине. Вопреки всякому здравому смыслу и чувству самосохранения.

— Тебя — обещаю не кусать. — Казалось, он проурчал это уж очень довольным голосом, вновь напомнив Карине о тигре, с которым она его уже как-то сравнивала.

Костя подался чуть назад, запрокинув голову, и медленно провел по ее скуле своей щекой. Это вышло у него так мягко и чувственно. И настолько же нежно, наверное, как и ее прикосновение к нему.

Господи! Что же она делает-то? Неужели, после всего, готова своими руками выкопать себе могилу и настолько поверить кому-то? И от того, что понимала — ответ, скорее всего, будет положительным, она попыталась уйти от всего этого.

Впрочем, кто бы сомневался, у Соболева были совершенно иные планы. И его пальцы, обхватившие ее руку, удержали Карину, не позволив отстраниться.

— Мне нужны мои вещи. — Карина отвела глаза, не готовая сейчас встретиться со слишком проницательным взглядом Кости. Лучше сменить тему. — Хочу съездить домой. Здесь не очень далеко. Соскучилась по родной чашке. Да и гардероб свой хочу вернуть. Там много вещей, к которым я прикипела душой. — Сверкнула она наигранной улыбкой.

— До послезавтра потерпишь? — Деловито уточнил Костя, потянув ее на себя и усадив на свои колени. — Я и Никольский будем заняты завтра. А потом — поедем.

Она и не рассчитывала, что он отпустит ее одну. Да и сама прекрасно понимала, что глупо давать в руки Картова подобный шанс.

— Мне и охранников хватит. — Карина старалась держаться отстраненно.

Только вдруг, ни с того, ни с сего, ей это надоело, и она улеглась головой ему на плечо, словно так и было должно.

— И не мечтай. — Костя провел тыльной стороной ладони по ее шее. — Поедешь только со мной. — Твердо отрезал он. И, будто для того, чтобы сгладить впечатление от этой жесткости, мягко усмехнулся. — Я же умру от любопытства. Ты мой дом видела от чердака до подвала, а мне, значит, свое жилище не хочешь показывать? Не выйдет, хорошая моя.

Надо было бы еще поспорить. Хоть для поддержания образа, что ли, но Карине было слишком спокойно и уютно в кольце его рук. И потом, она увидела, что на тарелке, стоящей на краю стола, осталось еще одно печенье. Потому лишь кивнула, ловко подцепив десерт пальцами и отправив тот себе в рот до того, как Костя успел перехватить ее руку.

— Смелый поступок. — Признал Соболев со скрытой угрозой в голосе, хоть по его глазам она и видела, что он шутит. — Но за него придется платить. — Добавил он перед тем, как принялся целовать ее губы, покрытые сахаром и крошками.

Он с интересом смотрел в окно, пытаясь понять, что могла найти такая женщина, как Карина, в подобном городке? От понятия «села» этот ПГТ отделяла самая малость. И сомнительно, чтобы тот предоставлял обширный выбор развлечений. Хотя развлечений ли искала Карина, когда выбирала это местом своего жительства? Навряд ли. Скорее, покоя и тишины.

Этот городок не был местом ее рождения, да она, видимо, и не стремилась возвращаться туда. Скорее всего, для своего обитания Карина выбирала поселок, где ее никто не знал, и было как можно меньше тех, чей интерес она могла вызвать или чье внимание привлечь, как та, кем ее заставлял быть Картов. Сама Карина молча сидела рядом, отстраненно глядя в окно и думая о чем-то, что, как казалось Косте, не имело отношения к цели их поездки.

Они поехали сюда не особо большой компанией. Он, Карина, Никольский, и еще два охранника. Перед поездкой Борис, как и обычно, настаивал на проверке всех вещей. Карина возражала, заявляя, что знала бы о любом проникновении в квартиру и попытке установления там любых систем наблюдения и т. п. Никольский продолжал настаивать, она грозилась, что выкинет тогда все, что у нее осталось, и смысла ехать нет вовсе. Костя просто развлекался, наблюдая за этим концертом. Валентин утверждал, что ей полезны новизна ощущений и дозированные встряски. Вот пусть и поспорит с Борисом, для разнообразия.

Потом, когда он решил, что новизна спора уже утрачена, он убедил Карину позволить Никольскому проверить хоть квартиру в целом, всем будет спокойней. Ведь Дима был не просто человеком с улицы, и возможности имел очень большие. Но пообещал, что никто в ее одежде рыться не будет, если общий осмотр ничего не даст.

Она огласилась, видимо, прекрасно понимая, что они не так уж неправы.

Сейчас они практически пересекли весь населенный пункт за десять минут и, если верить Карине, которая периодически давала указания водителю, почти добрались до места назначения. И как раз в этот момент машина завернула во двор. Ничем не примечательный, в общем-то. Три пятиэтажки стояли в виде буквы «П», создавая огороженное пространство двора. Даже сейчас, в десять утра рабочей среды и при довольно прохладной погоде, возле подъездов расположились бдительные старушки, следящие за всем, то здесь происходит. Их машина, наверное, не совсем привычная для такого поселка, вызвала видимый интерес и оживление. Буквально все, кто сейчас находился во дворе, обернулись в их сторону. А, помимо вездесущих старушек, это были и молодые женщины, гуляющие с детьми, и какие-то, не особо трезвого вида, мужчины. Кое-кто даже выглянул из окон, видно, чтобы лучше все рассмотреть.

Костя видел, как нахмурился Никольский, которого по долгу службы напрягало подобное внимание и к персоне Соболева, и к своей собственной. Карина улыбнулась Борису.

— Мои соседи ничем вашим охранникам и сторожам не уступят, — негромко заметила она. — Все заметят и запомнят, даже то, что не надо.

— Это я уже понял. — Борис улыбнулся, впрочем, Косте было прекрасно видно, что взгляд помощника остается сосредоточенным и серьезным.

Они ни с кем не разговаривали на улице. Хоть и было видно, что Карину узнали, ни она, ни соседи не спешили здороваться друг с другом. Очевидно, Карина не стремилась становиться одним из членов местного «дружного» коллектива пока здесь жила.

— Лифта нет, этаж четвертый. — Скупо сообщила Карина, когда они, уже выйдя из машины, добрались до подъезда с кодовым замком на дверях.

Она быстро набрала какую-то комбинацию цифр, проигнорировав магнитный брелок, болтающийся на связке ключей, зажатой в ее же пальцах, и первой попыталась ступить в подъезд. Никольский нахмурился еще больше и один из охранников тут же скользнул мимо Карины, достаточно осторожно отодвинув ту от прохода. Карина фыркнула, но никак не прокомментировала это действие. А Соболеву было прекрасно видно, что она нервничает. Нервничает очень сильно, похоже, почти жалея о том, что все-таки решилась их сюда привезти. Ничего не говоря, он поймал рукой ее подрагивающую ладонь и, крепко сжав ледяные пальцы, повел Карину следом за охранником.

Подъезд оказался чистым и даже достаточно освещенным. Пролеты были невысокими, наверняка, потолки в квартире будут низкими. Костя отмечал это все мимоходом, полностью сосредоточившись на том, что старался оценить, не окажется ли это чересчур сильным испытанием для Карины. Пока она держалась достаточно неплохо.

Наконец, они поднялись на четвертый этаж.

Почему-то, ни у кого не возникло сомнений в том, какая именно дверь — нужная. Никольский, который все это время шел позади, и только теперь поравнялся с Костей, пока Карина открывала замки, тихо присвистнул.

— Знаешь, в нашем банке, в сейфе, дверь похуже. — Еле слышно заметил он.

Никольский преувеличивал. Немного. Совсем чуть-чуть. Такие двери, конечно, не поставили бы в сейф, но нечто подобное, вполне вероятно. Он не стал комментировать. Да и Борис не ждал. Им обоим все было понятно. Человеку необходимо убежище и чувство безопасности. И пусть Карина сама, своими руками отпирала замки и уезжала навстречу новой боли и издевательствам, она нуждалась в месте, которое, если не могло ее спасти, давало хоть какую-то, пусть и только воображаемую защиту и передышку. Она не от воров запиралась этими дверьми, а от своих страхов. И учитывая то, сколько лет те взращивались и подпитывались, двери могли оказаться и еще мощнее.

Тем не менее, он понимал, что она сейчас вряд ли захочет это обсудить.

Наконец, Карина распахнула двери и, глубоко вздохнув, словно собираясь с силами, шагнула внутрь, махнув и им, чтобы заходили.

Костя зашел первым, Никольский за ним. Охранники, перешагнув порог, остались у двери. Карина в этот момент набирала код на пульте сигнализации.

— Смотри. — Все так же тихо прошипел Борис, наблюдая за хозяйкой. — Наружная сигнализация, блок для внутренней, подключаемый, когда она дома, и тревожная кнопка. Не удивлюсь, если она оплатила еще и мониторинг специального кода, сигнализирующий, что охрана снимается под принуждением.

Никольский с явным интересом изучал систему. Костя же только хмуро глянул на помощника, чтобы тот перестал шипеть. И так же все понятно, не могла она по-другому.

Карина обернулась к ним. По лицу было видно, что ей совсем непросто видеть такое количество людей, тем более мужчин, в своем убежище. Она открыла рот, собираясь что-то сказать. Закрыла, Тяжело посмотрела на охранников и Никольского, перевела взгляд на него, и Косте показалось, что в синих глазах мелькнула беззащитность и неуверенность.

— Не наследите. — Тихо проговорила Карина и, отвернувшись, пошла к двери, видневшейся справа.

Константин решил дать ей несколько минут прийти в себя и пока осмотреться. Квартира, похоже, когда-то была четырехкомнатной. Сейчас, едва войдя, они оказались в студии, которую создали, объединив кухню, гостиную и еще одну комнату, судя по количеству окон. В оформлении этого огромного, по меркам типичного дома, пространства, преобладали снежно-белые и светло-голубые тона. Почему-то Константину вспомнились швейцарские Альпы с их снежными шапками и чистым, прозрачным небом над вершинами. Мысли тут же перекинулись на родителей, последние годы проживающих в Австрии, соседней со Швейцарией. Подумалось, что будет не так и просто объяснить им свою скоропалительную женитьбу, особенно матери. Впрочем, его родные давно поняли, что времена их влияния на сына канули в Лету, и оттого в его жизнь лезли редко, полностью довольные тем, как он управлял делами, поддерживая благосостояние семьи. Дочерями и внучками подруг мать его не допекала, за что Константин всегда был ей признателен, и он надеялся, что она с уважением отнесется к Карине. Хотя сейчас, так или иначе, знакомить их еще было, определенно, рано. Потому он отбросил эти мысли и вернулся к изучению комнат.

У высокого окна, сделанного, очевидно, на месте бывшего балкона, стоял круглый стол, так же, белый. Стулья вокруг него были зачехлены в светлую ткань. Казалось, таким обилием светлых оттенков Карина старалась отгородиться или отчиститься от всего, что в избытке наполняло ее жизнь грязью.

На стенах висели картины. Костя подошел к одной из них и, рассмотрев внимательней, понял, что ошибся. Это, скорее, были наброски, нарисованные простым карандашом. Кое-где, рисунки оказались оттенка сепии. На них изображались маленькие улочки, интерьеры какого-то кафе и магазина. С удивлением Костя увидел зарисовку набережной, натолкнувшей его на мысль, что не так уж и мало она гуляла по провинциальной Франции, а не только изучала интерьер гостиниц Парижа. В том, что все это рисовала Карина, он ни на миг не усомнился. Хотя ни на одной зарисовки не стояло подписи или инициалов. Ничего. Но Костя уже видел ее рисунки и мог отличить схожесть линий и какие-то мелкие нюансы, которые отличали ее руку.

Пока он рассматривал картины, Никольский, верный себе, достал какое-то оборудование, до этого спрятанное в чемоданчике одного из охранников, и вместе с ребятами начал проверять квартиру на предмет слежки или прослушки. Решив им не мешать, он пошел к двери, за которой скрылась Карина, подозревая, что там находится спальня хозяйки.

Однако стоило ему переступить порог, взгляд Соболева приковала не большая деревянная кровать, не стилизованная лепнина стен и воздушность отделки интерьера. Глаза буквально приковала к себе картина, висевшая на стене по правую руку. Так, чтоб прекрасно просматривалась с кровати, наверное. Карины в спальне не было, но он слышал, как она бродит по смежной комнате, переделанной в гардероб, судя по тому, что ему было видно в распахнутые двери, и что-то бормочет. Он хотел пойти, выяснить, все ли с ней в порядке, но так и остановился у картины. Это полотно отличалось от остальных. Рамки не было, холст просто натянули на каркас, да так и оставили. Само полотно было цветным, и написанным маслом, а не просто наброском или зарисовкой. Подписи, так же, не было. Большую часть полотна занимало изображение неба. Рассвета. Который играл и переливался всеми красками восходящего солнца и затухающей ночи.

Эта картина не казалось легкой, совсем не такой, как остальные. Этот восход солнца смотрелся настолько сильным и мощным, словно бы Соболев сам сейчас стоял посреди поля и смотрел на него. Костя даже почти ощутил на своем лице прохладный летний ветер, свежий и немного влажный от утренней росы, ощутил касание тумана. Он не взялся бы утверждать, что это написала Карина. Но...

Константин рассматривал картину несколько минут. Потом глянул в окно спальни. Снова перевел глаза на картину. И вновь посмотрел в окно. Если убрать крыши частных домов, начинающихся за ее окном, и добавить листвы на деревьях, то, без сомнения, это было то самое поле и тот же угол обзора неба. Сколько же рассветов она встречала у этого окна, чтобы вот так передать этот рассвет, со всеми его красками и даже сладковатым привкусом воздуха, разливающимся во рту при одном взгляде на картину?

Звук шагов заставил его обернуться. Его жена, все еще не подозревающая о своем статусе, остановилась в дверях гардероба и как-то настороженно смотрела то на него, то на картину.

— Долго пришлось рано вставать, чтобы так это передать? — Невозмутимо уточнил он, не ставя под сомнение авторство.

Она медлила с ответом. Но, все же, отведя глаза, бросила:

— Иногда меня по несколько месяцев подряд по утрам мучает бессонница, так что, было несложно подниматься.

Она врала. И оба это знали. По утрам ее мучила не бессонница, а кошмары, это он понял еще в первое утро, проведенное рядом с ее кроватью.

Костя подошел к Карине и, несмотря на некоторое сопротивление с ее стороны, притянул к себе и обнял.

— Кто тебе снится? — Тихо спросил он, почти на самое ухо, клянясь в уме, что жестоко уничтожит того, кто и по ночам не дает ей покоя. Во сто крат усилит муки, когда придет время. — Картов? Другие?

Она так и не подняла глаза на него. Но прижалась щекой к груди, обтянутой свитером. И снова молчала. Долго. Он уже и махнул рукой на ее ответ, решив, что и так знает достаточно.

— Отчим. — Неожиданно прошептала Карина. — Как я пыталась от него убежать, спрятаться, и как он каждый раз находил меня. И снова, и снова... — Она прикусила губу.

Константин сжал челюсти и сильнее прижал жену к себе. Этого ему уже не достать. Она сама его отправила на тот свет. Но остальным обидчикам он еще много чего может сказать и сделать.

— Подари эту картину мне. — Даже не попросил, а велел Костя.

Карина отступила на шаг и удивленно посмотрела на него.

— Зачем тебе моя мазня? Я же не профессиональный художник, просто отвлечься старалась. Если хочешь картину, я знаю несколько настоящих мастеров, можем подобрать к комнате, куда ты хочешь...

— Я эту хочу. — Прервал ее Костя. И еще раз посмотрел на картину, обернувшись через плечо. — Она будет висеть у меня в кабинете, в офисе, над диваном.

Карина недоуменно нахмурила брови.

— Нет. Она совсем туда не впишется. Эта картина не подходит к общему дизайну. И...

— Карина, — он обхватил ее лицо ладонью и посмотрел в глаза. — Подари. Мне. Эту. Картину.

— Зачем? — С еще большей растерянностью спросила она.

— Потому что она мне нравится. И не у одного художника я не видел более сильного и мощного рассвета. Эта картина будет висеть в моем кабинете.

— Тебе, правда, нравится? — Господи, она вдруг посмотрела на него, как маленькая девочка, чью картинку похвалил отец. С каким-то осторожным и таким недоверчивым счастьем, притаившимся в глубине глаз.

— Очень. — Честно ответил он.

— Тогда — бери.

Она улыбнулась еще шире. Подошла к стене и, приподнявшись на носочки, сняла картину, протянула ее Косте.

— Но в интерьер твоего кабинета она не вписывается.

— Прекрасно вписывается. — Возразил он, забрав у нее картину. — У меня ее еще и просить продать ее будут, гарантирую. Только я не дурак, чтоб выпустить из рук такую вещь. — Константин усмехнулся. — Я умею шедевры беречь, уж поверь мне.

— Верю.

Карина продолжала смотреть на него все с тем же выражением. А потом легонько потянулась и поцеловала в губы. Без искушения, а, словно, благодаря. Мягко и легко. И тут же, будто смутившись, хоть и смешно предполагать, что ее можно было заставить смущаться хоть чего-то, юркнула назад в гардероб.

А Костя, проследовав за ней, вдруг понял, что, кажется, умудрился сделать жене подарок, ничего не дав, наоборот, забрав и сумев оценить то, что она создала. Вероятно, Валентин остался бы им доволен.

Глава 26

За день до открытия здания они переехали в отель. Тихо и незаметно. Еще до этого переезда, Карина с головой погрузилась в переоформление и переделку интерьера дома Соболева, уже не пытаясь анализировать, откуда взялся в ней этот энтузиазм и желание для проекта. И, как ни старалась делать вид, что ведет себя, как прежде, не могла обмануть ни себя, ни Костю. Даже воздух стал казаться ей чище и прозрачнее. Она смеялась. Не ехидничала, не насмехалась над окружающими, а искренне смеялась над шутками Фила и растерянностью Макса из-за этих шуток. С головой погружалась в работу, проводя целые дни среди нанятых Шлепко строителей, но тут же находила свободное время всякий раз, когда Костя нежданно приезжал из офиса, чтобы предложить ей сыграть вместе с ним в теннис.

Хотя, разумеется, Карина не была настолько глупа, чтобы хоть кому-то сказать о своем странном самочувствии и настроении. Тем более мужчине, коим Соболев аж никак не перестал быть. И что бы он сам там не думал по поводу ее настроения, она делала вид, что ничего не изменилось и все так, как и всегда. И находила в себе силы иронично улыбаться, когда выигрывала сет. Честно выигрывала, Соболев, похоже, прекрасно понимал, что подвох она заметит. Потому, выигрывала Карина редко, но, все же, и такое бывало. И неизвестно еще, кстати, кто в таких случаях радовался больше. Уж сильно подозрительно блестели глаза Соболева в таких случаях, словно бы он гордился тем, что она сумела его обыграть.

А поскольку это было бы весьма странно, Карина в такое и не верила. Только вот, из-за этого взгляда, который стала ловить на себе все чаще, она ощущала внутри непривычное и не особо приятное стеснение. И, стараясь избавиться от того и вернуть все на круги своя, становилась все откровеннее в постели. Впрочем, Константина это не расстраивало, судя по всему, а ей не помогало унять разгулявшееся воображение. И Карина только больше запутывалась в том, что и зачем он делает, и о чем думает, так обращаясь с ней.

Несколько раз она окольными путями пыталась выяснить, не связывался ли с Костей Картов, но тот делал вид, что не понимает, о чем Карина толкует. И тогда она спросила напрямик. В ответ на это Соболев напомнил, что дал слово, что Дмитрий ее больше не побеспокоит, и не намеревается это слово нарушать. Поверить в то, что Картов даст ей свободу после двадцати лет издевательств, после последнего разочарования — казалось почти невозможным. Но и не поверить Косте, когда он, говоря об этом, смотрел на нее с непоколебимой уверенностью — было сложно. Потому она, не зная, какому из ощущений верить больше, предпочла временно перестать думать и об этом. Все равно сама Карина ничего не могла изменить.

В день торжественного открытия нового центра, даже погода, похоже, решила порадовать организаторов. Солнце светило совсем по-весеннему ярко, прогревая еще холодный и влажный воздух. Соболев прекрасно играл свою роль, но Карина видела, насколько именно ему интересно разрезание торжественной ленточки. Хотя, казалось, никто больше не видел в его улыбке скепсиса и некоторой насмешки над всей этой пафосностью. Вообще, ее все еще порой удивляло его явное нежелание активно пиарить свою особу. Картов, Шамалко, Мелешко, и прочие не упускали ни одного шанса устроить себе рекламу. Соболев же все время предпочитал оставаться в тени. Его вполне устраивало наблюдение. Даже в этот раз всю пресс-конференцию, торжественную речь и представительские функции он спихнул на Шлепко. Сам же, по большей части, наблюдал за этим представлением со стороны, оставаясь рядом с ней, и ограничивался минимально возможным, как для основного вкладчика и заказчика, участием.

Когда они собирались на торжественную часть Карина, имея достаточно опыта участия в подобных мероприятиях, заблаговременно уточнила, какую роль ей предстоит исполнять. В качестве кого Соболев собирается ее представлять тем, кто поинтересуется: друга, временного увлечения, очередной пассии? Происходило все во время завтрака, когда они сидели за небольшим круглым столом, в гостиной номера, выбранного для проживания. И когда Фил, переехавший с ними на время ремонта, уже ушел, накрыв на стол. Карина допивала свой кофе, забравшись в кресло с ногами, а Костя до ее вопроса просматривал подборку свежей европейской бизнес-периодики, которую каждое утро готовил Шлепко.

Костя отчего-то развеселился из-за ее интереса, и в ответ спросил, а какие, вообще, роли, Карине приходилось исполнять?

Карина задумалась, стараясь все припомнить. А он, словно специально отвлекая, обхватил ее лодыжки ладонью и аккуратно устроил ноги Карины на своих коленях. Соболев, вообще, стал грешить подобным в последнее время, пользуясь небольшими размерами стола в отеле и тем, что они сидели рядом, а не напротив.

— Близкий, дорогой друг — самая распространенная форма моего представления, пожалуй. — Наконец, с усмешкой резюмировала она свои размышления. — Причем, как ты понимаешь, в оба определения можно вложить два смысла. — Карина посмотрела на него с весельем. — Так же я бывала: «деловым партнером», «далекой родней», даже «невестой» пару раз, когда надо было отвадить очень уж ярых охотниц. Дизайнер, разумеется. Тут не придерешься.

Костя слушал ее с явным интересом, таким же веселым, как и тон ее рассказа.

— А «женой» доводилось бывать? — Поинтересовался он, когда она закончила перечислять.

— Нет, настолько наглости ни у кого не хватало. — Она хмыкнула. — Это было бы откровенным оскорблением, ввести элитную... содержанку в круг их настоящих супруг под таким определением.

Костя приподнял бровь, выказывая удивление и насмешку.

— И чем роль жен таких людей отличается от роли... элитной содержанки, по сути? — Он внимательно смотрел на нее.

— Ничем... по сути. — С улыбкой уточнила Карина. — Разве что меньшим опытом и умением в постели. Ну и, происхождением, само собой. Истоками, связами и капиталом.

— Сомнительно. — Константин сделал вид, что задумался. — Большая часть, так или иначе, начинали с низов.

— Не ты, не так ли? — Карине нравилось его поддевать.

— Думаю, и мои предки, сделавшие блистательную карьеру при коммунизме, начинали снизу. — Отмахнулся он, поглаживая ее ступни. — А смогла бы сыграть? — Продолжая разговор, спросил Костя.

— Что? — Отвлеченная этой лаской, не уследила за ходом его мысли Карина.

— Мою жену. — С невозмутимым видом пояснил он.

Она уставилась на него, как на ненормального. Потому что, только тронувшись умом можно было, по ее мнению, до такого додуматься.

— Зачем? — Не понимая подоплеки его вопроса, насторожилась Карина.

— Мне интересно. — Соболев смотрел на нее спокойно, как удав.

Поди, разгадай, что у него по-настоящему на уме. А вот ей не нравилось слишком уж непонятное направление, куда свернул разговор.

— Никто не поверит. — Ощущая подступившую нервозность, Карина передернула плечами. — Это не очередную подружку пред светлые очи прессы явить. А свадьба, предыдущий бурный роман и прочее? Простая выгода, как минимум? Все тут же начнут донимать тебя этими вопросами. Выяснять, рыться в том, кто я и откуда. И потом, тебе ведь, после, придется рано или поздно настоящую жену представлять, что будешь говорить?

— Думаешь? — Костя как-то лениво перелистнул очередную газету, лаская пальцами другой руки ее ступню. — Считаешь, я из тех, кто устроил бы грандиозную и пышную свадьбу и отвечал бы на все вопросы прессы? Или просто не уверена, что справишься?

На «слабо» ее взять он решил, что ли? Карина насторожилась еще больше, но виду постаралась не подать. Она отчетливо понимала, что ее нынешнее положение временно и неопределенно, и рано или поздно, но какой-нибудь «госпоже Соболевой» придется появиться. Таким людям нужны наследники, как ни крути. А вот не понимала она двух вещей — отчего он ее этим вопросом донимает? И почему настроение моментально упало, стоило начать размышлять об этом? Наверное, из-за того, что тогда ей, все же, придется вернуться к реальности по фамилии Картов, и остаться с той один на один.

— Нет, не думаю. — Карина резко встала с кресла и отвернулась, не обратив внимания на то, что рука Кости зависла в воздухе над тем местом, где были ее ноги. — Свадьбу ты бы не устраивал. Скорее, притащил бы потенциальную жену в ЗАГС, как меня к себе в область из Киева, так, что она и понять ничего не успела бы. И, со словами: «подпиши здесь», быстренько все завершил.

Костя за ее спиной закашлялся. Обернувшись, Карина поняла, что он умудрился расхохотаться, когда пил кофе. Надо же, а она-то думала, что он даже подобные мелочи предусматривает, а оказалось, ей удалось его удивить.

Отсмеявшись и откашлявшись, Соболев отставил чашку и, еще посмеиваясь, посмотрел ей в глаза с каким-то слишком уж веселым весельем, на ее взгляд.

— Да, вероятно. — Согласился он с ее выводом. — А зачем время зря терять, вот скажи мне? Главное же результат. Или ты не согласна?

Поскольку ее данная ситуация, в принципе, касалась мало, Карина не видела смысла спорить. Да и о чем? Для чего заключался брак, и к чему он приводил — она знала прекрасно. И пусть результаты отличались среди различных социальных слоев, о любви и романтике ни там, ни там речи быть не могло. Имея обширный опыт наблюдения за всевозможными семьями, она могла бы поспорить на это. Так что, зачем ломать комедию и устраивать все эти пышно-сладкие и ажурно-белые представления?

— Согласна. — Кивнула Карина. — Но на мой вопрос ты так и не ответил. Как мне себя вести сегодня? — Она смотрела на него, надеясь, что удается сохранять невозмутимость, несмотря ни на что.

Костя подошел и встал совсем рядом, не позволяя Карине отвести глаз.

— Как тебе хочется. — Не прекратив улыбаться, пожал он плечами. — Будь той, кем хочешь быть. Никто не будет трогать ни тебя, ни нас, и никаких вопросов задавать не будут. Так что расслабься и наслаждайся вечером. — Костя наклонился и поцеловал ее в губы.

«Расслабься и наслаждайся». Легко ему сказать. Хотя, к чести Соболева, все было именно так, как он сказал. Никто даже не пытался приблизиться к ним с какими-то вопросами. А если и были такие попытки, чего Карина не видела, то, вероятно, охрана и люди Константина, пресекали подобные поползновения на корню. Местную прессу к ним не подпускали, перенаправляя на Шлепко и пресс-службу, а остальным гостям Константин представлял ее по имени, и ни какие намеки и завуалированный интерес внимания не обращал. Да и, вообще, держал он ее при себе, практически никуда не отходя и ее не отпуская. Программа вечера, посвященного открытию центра, включала и концерт, и аукцион, средства от которого, как это было теперь модно, будут перенаправлены на очередные благотворительные цели. Каждый желающий из приглашенных гостей мог посетить интересующие его этажи, и пройтись с ознакомительной экскурсией по отелю и всевозможным развлекательным учреждениям, собранным в этом здании. Закрытым оставался только этаж с офисом корпорации самого Соболева.

Сейчас, как раз, ей выдалась возможность провести пару минут наедине с самой собой — Карина покинула концерт, воспользовавшись предлогом обновить макияж, чтобы не слушать песни исполнителя, который ей категорически не нравился. Слишком уж часто тот выступал на мероприятиях Картова. Соболев вышел из зала вместе с ней и был момент, когда Карина засомневалась, не увяжется ли он следом и в «дамскую комнату». Не то, чтобы она стеснялась его, вообще-то. Однако они сейчас находились не на его этаже, и кругом толпились люди. Вряд ли они бы поняли подобный поступок. Хотя самим Константином, насколько понимала Карина, в данный момент руководило лишь желание быть уверенным, что все под контролем, и она нигде не окажется без бдительного надзора охраны. Он все еще никуда не позволял выходить ей самостоятельно. Даже если Карина выезжала в город, в котором начала понемногу осваиваться, на своей машине — с ней обязательно ехал кто-то из парней.

В общем, сейчас она была относительно одна, Костя остался за дверью, в холле, разговаривая с Никольским о чем-то, пока ожидает ее. Сам Борис, кстати, сегодня умудрился действительно поразить и удивить Карину. Он познакомил ее со своей женой. И та, казалось, была искренне рада этому знакомству. Катерина была приятной и милой женщиной, старше самой Карины лет на семь, наверное. Она охотно рассказывала о своей дочери и легко поддерживала непринужденную беседу о проходящем мероприятии. Но, что сначала даже поразило Карину, явно и откровенно боялась Константина. С какой стати жене Никольского бояться человека, который очевидно благоволит и дружит с ее мужем, Карине было невдомек. Да и, вообще, зачем бояться Соболева? Ей даже стало смешно.

Но уже через пару секунд Карина осознала, что зря удивляется. И поведение Константина с ней, разительно отличается от того, как он держится с остальными. Нет, разумеется, Соболев никому не грубил и раскидывал руками. Просто... Он словно бы не замечал других людей, кроме тех, кто был ему нужен. Карина тут же вспомнила, как когда-то наблюдала за его продвижением по столичному вокзалу. И за тем, как непроизвольно расступались перед ним люди, которых сам Соболев, казалось, даже не замечал. Такая разница и подобное уникальное выделение ее среди всех, вновь дезориентировало и заставило нервничать Карину. Что и, наряду с нелюбимой музыкой, заставило ее скрыться здесь.

Включив воду, Карина подставила ладони под холодную струю. С макияжем у нее проблем не имелось, конечно. Опыт давно научил использовать лишь ту косметику, которая не доставляла проблем. Разве что, помаду на губах можно обновить. За ее спиной, в одной из кабинок, определенно, был кто-то еще. Но Карина не обращала на это внимания. Ей просто надо было перевести дух и взять себя в руки, после этого странного открытия о том, насколько непривычно Костя ведет себя с ней, даже для давно знающих его людей. Зачем он это делает?

Двери кабинки открылись, прервав ее мысли, и у соседнего умывальника остановилась молодая девушка. Карина не обратила на ту внимания, выуживая из маленькой сумочки помаду.

— Я вас знаю. — Девушка, кажется, наоборот, пристально уставилась на нее в зеркале.

Достав помаду, Карина скользнула по ней мимолетным взглядом. Что ж, она ее тоже знала. Именно эта девушка, судя по поведению, наивно верила, что может заполучить сердце Константина тихим и незаметным присутствием, а так же, своим телом, насколько ей помнилось. Именно она тогда сопровождала Соболева в Киев. Но, как выяснилось позднее, совсем не справлялась со своими обязанностями. И что теперь?

Не ответив на реплику, Карина аккуратно подкрасила губы. Любой из возможных вариантов развития событий не казался ей привлекательным. Такие девицы, обычно, не брезговали скандалить, чего Карина совсем не любила. Потому она решила просто ее игнорировать. Да и повода задерживаться здесь уже не было.

— Мы с вами встречались в Киеве. — Не унималась девица.

Вернув помаду на место, Карина защелкнула замок сумочки и отвернулась от зеркала.

— Я знаю, кто вы! — Похоже, девушка начинала злиться и нервничать. Глупо. — Не знаю, чем именно вы его привлекли, но он скоро устанет от вас, вот увидите. И...

— И что? — Карина повернулась и насмешливо осмотрела ее с ног до головы. Неплохое платье и прическа, хорошее тело, и ни капли ума. Девочка явно не понимала своего места и роли в жизни таких мужчин, как Соболев. — Думаешь, что он вдруг поймет, что жить не может без тебя, и прибежит? — Она снисходительно улыбнулась. — Ради Бога, подумай головой. Кто ты, а кто он? И не позорься.

Карина отвернулась.

— Вы — шлюха! — Девчушка, определенно, не вняла ее предложению. И совсем не умела владеть собой.

Все-таки, права тогда была Карина, когда по первому взгляду поняла, что не ту роль она себе выбрала, не тот способ зарабатывать на жизнь.

Улыбнувшись еще шире, Карина перевела на нее невозмутимые глаза.

— А ты — кто? — Спокойно поинтересовалась она.

Девушка задохнулась и покраснела от ярости и обиды. М-да. Все так, как и предполагалось.

— Я...! Я...! — Судя по всему, речь у нее пропала вместе с дыханием.

— Ты спишь с богатыми мужчинами, чтобы получать от них подарки и деньги. Так кто ты? И чем отличаешься от шлюхи? — Резонно заметила Карина. — Содержанка, как минимум. И уж никак, не завидная партия, о чем ты, по всей видимости, мечтаешь, пока тебя кто-то трахает. Посмотри правде в глаза и веди себя соответственно той роли, которую выбрала.

Ох, все оказалось еще хуже. Девочка обиделась. Вероятно, Костя держал ее рядом из-за непритязательности ума и потому, что девочка его не отвлекала от работы.

— Я не шлюха! Я учусь на четвертом курсе академии. Я добьюсь того, что выйду замуж...

Карина покачала головой и пошла к двери. Смысла спорить с таким человеком не было. И, вообще, ей все это ни к чему.

— Ты и с обязанностями содержанки, справляешься не ахти как, судя по всему. А так высоко метишь. — Карина вышла в небольшой коридор перед туалетами и пошла в холл, где разговаривали Никольский и Константин, когда она их оставила.

В проходе стоял Евгений, следующий за ней везде тенью и, видимо, охранявший эти пару минут подходы к туалетам, что ее позабавило.

— Я не закончила!

Девушка, похоже, совсем не понимала, когда стоит притормозить, и сейчас активно старалась догнать Карину. Взмахом руки остановив ринувшегося уже к ним охранника, Карина повернулась к обиженной неясно чем и возмущенной скандалистке.

— Девочка, возьми себя в руки. — Тихо посоветовала она ей. — Закрой рот и незаметно исчезни, а то сама найдешь себе лишние неприятности. И, да. Совет: хочешь удержать кого-то, хоть как покровителя — научись нормально делать миньет, дорогая моя. — Карина искренне рассмеялась, заметив брезгливые складочки в уголках ее рта.

Не похоже, чтобы эта была готова перенимать опыт у старших коллег.

— Девочка уже уходит. — Сообщила Карина хмурому Евгению, который все же подскочил к ним. Парень, похоже, тоже узнал бывшую пассию хозяина. — Она просто ошиблась.

Отвернувшись от сомневающегося охранника, Карина оставила девицу разбираться с Евгением, или того с ней, и пошла к Константину, который, похоже, что-то заметил, так как двигался в ее сторону, и чуть прищурившись, смотрел Карине за спину.

— Что-то случилось? — Он крепко ухватил ее за руку.

— Все прекрасно. — Совершенно искренне ответила она, не сомневаясь, что Соболев и сам достаточно умный, чтобы все понять.

— Кто это? — Тем не менее, не успокоился он.

Карина удивленно посмотрела на Костю, потом обернулась. Да, далековато, конечно. Но... Мог ли он ее не узнать? Хотя, для таких, как Соболев, вероятнее всего, большая часть женщин на одно лицо. Или, скорее, на одно тело. Лиц они не запоминают вообще.

— Костя. — Карина с интересом и некоторым подозрением уставилась на Соболева. Тот перевел глаза на нее.

— Да?

— Закрой глаза. — Попросила Карина.

Он нахмурился, не поняв, что подтолкнуло ее к такой просьбе. И потом, как ему с закрытыми глазами понять, с кем там разговаривает Евгений? Но, переведя взгляд на лицо Карины и не сумев понять его выражение, решил пойти жене навстречу в этом вопросе.

— Какого цвета у меня глаза?

Странный вопрос для разгара вечера. Но, мало ли, может это тоже нормальный этап освобождения ее психики? Надо будет уточнить у Валентина. Костя мысленно пожал плечами.

— Синие. — Ответил он.

Карина секунду помедлила, и Константин уже почти открыл глаза. Но:

— Какой длины волосы?

— Были до середины лопаток в Киеве, сейчас уже ниже. Я могу открыть глаза или это новая модная игра, о которой я не знаю? — с усмешкой спросил он.

Карина промолчала. Так, ему это не очень нравилось, и чтоб там не говорил психотерапевт...

— У меня есть родинки?

Костя выразительно вздохнул, демонстративно показывая, что данный разговор не кажется ему сейчас к месту.

— Одна ниже левой лопатки, вторая на левом же бедре под ягодицей. — Понизив голос, он нарочно добавил в тон хрипотцы. — И еще одна — на правом плече. Все? Или нам стоит подняться в номер, и я должен буду их найти?

— Все.

Его насторожил ее голос.

Константин открыл глаза и с удивлением увидел, что Карина смотрит на него со странным удивлением и растерянностью.

— Что такое, хорошая моя? — Осторожно, стараясь не повышать голоса и не делать резких движений, на всякий случай, он притянул жену к себе. — Что случилось? Тебя кто-то расстроил? К чему это все было, можно поинтересоваться? Или здесь только ты вопросы задаешь? — Попытался Костя пошутить, стараясь при этом понять, что происходит.

Мало ли, кого она могла встретить. Всего не учтешь, и здесь мог оказаться кто-то из ее прошлого.

Карина наклонила голову к плечу, продолжая рассматривать его, как что-то странное и необъяснимое.

— Думаю, лучше у тебя спросить, кто это. — Махнула она рукой себе за спину. — Это ты ехал с этой девчонкой в Киев. Тебе она знакома лучше. — Заметила Карина. Отвернулась и пошла в другую сторону.

Машка? Костя ощутил раздражение. Она совсем страх потеряла? Явиться сюда, после того, как он столько разгребал проблемы с Шамалко из-за ее дурости. И кто, вообще, пустил сюда эту девчонку? Найдя глазами Бориса, который, кажется, еще не понял, что происходит, Соболев кивком головы отправил его разбираться к охранникам. А сам пошел за женой, пытаясь понять ее реакцию. На ревность это, определенно, не походило. Не со стороны Карины, да и слишком она умна, чтобы так реагировать. К тому же, она больше выглядела удивленной, чем обиженной или злой. Но, все равно, разобраться в том, что случилось, надо.

Она, определенно, направилась к лифтам, при этом наглядно демонстрируя всем своим видом, что не желает ни с кем разговаривать. Впрочем, Костю хмурым и отстраненным выражением лица трудно было испугать. Он последовал за ней и остановился рядом в ожидании, когда Карина замерла перед раздвижными дверьми.

Она не повернулась к нему. Косте это не понравилось. То есть, не то, что его пытались игнорировать. Пусть попробует, на здоровье, все равно у нее это не получится. Ему не понравилось что-то в ее позе, в повороте плеч, в том, как Карина держала голову. Не было ее привычной царственной уверенности в себе. Сейчас она больше напоминала ту женщину, которая уходила от его номера, принеся перед этим книгу. Не сломленная, несмотря на боль и ужас предыдущей ночи, но измучанная. Потерянная.

Какого лешего, спрашивается? Что он такого сказал, что Карина теперь так выглядит. Ладно бы ошибся хоть в чем-то, он бы понял обиду, а так? Все же верно.

Костя скользнул взглядом по ее волосам, которые Карина, по его просьбе, оставила распущенными этим вечером. Не ошибся. И в цвете глаз он был уверен. Тем более в родинках.

Так с какой стати ее почти трясет?

Ничего не говоря, Константин шагнул следом в лифт, когда двери, наконец, открылись. И честно выдержал еще минуту молчания, глядя в спину жены, которая и не думала к нему оборачиваться.

— Не обязательно уходить со мной. Ты вполне можешь вернуться. — Заметила вдруг она хриплым голосом, наблюдая за чем-то в стеклянной стене лифта.

— Что случилось, Карина? — Проигнорировав ее слова, потребовал Костя ответа.

— Ничего. Голова разболелась.

Врать она умела хорошо. Ни к чему не придерешься: интонации, выражение глаз в стеклянном отражении, пожимание плечами — очень натурально. Но Костя знал, что она врала. А Карина была в курсе, что ему это известно.

— И как ты собиралась в номер попасть? Ключ у меня. — Он достал из кармана пластиковую карту.

Карина тихо чертыхнулась и, закрыв глаза, прижала лоб к стенке лифта, продолжающего подниматься на их двадцать седьмой этаж.

— Я забыла. — Почему-то, почти с отчаянием, заметила она. — И телефон не взяла, и о ключе не подумала. — Карина горестно вздохнула. — Что со мной творится? — Куда тише простонала она.

Костя подошел к ней ближе, чтобы расслышать.

— Я подумал. Зачем еще и тебе об этом волноваться? Да и телефон тебе не нужен, все, кто захотят, на мой позвонят, если, вдруг, что-то срочное случится. — Он пожал плечами.

Она обернулась и, наконец-то, посмотрела на него. Как-то пронзительно, почти с ожесточением, или злым отчаянием. Он, к своему стыду, не успел разобраться. Двери лифта открылись, и Карина едва ли не бросилась вон из лифта, по пути выхватив карту-ключ у него из рук. Костя не намеревался упускать жену из виду. Точно не сейчас. Потому так же быстро проследовал за ней.

Она застопорилась уже у дверей номера, чертыхаясь себе под нос. Слишком нервно и торопливо дергая карточку в замке, отчего тот не желал верно считывать информацию. Вздохнув, Костя обнял ее плечи одной рукой, а второй, положив поверх ладони Карины, надавил, заставив ее медленно и плавно открыть замок.

— Хорошая моя, что такое? — Тихо прошептал Костя ей на ухо, легко касаясь губами кожи под волосами. И распахнул перед женой двери.

— Ты не понимаешь! — Почти с обвинением бросила она, вырвавшись из его рук. — И не поймешь. — Карина зашла в темный номер. — И не надо! — Противореча первому заявлению и тону, уже с претензией добавила она.

Костя улыбнулся ее непоследовательности, порадовавшись тому, что темнота это скрыла, и закрыл двери их номера за своей спиной.

— Господи! Что же я творю? — Кажется, больше говоря с собой, чем с ним, вдруг тихо простонала Карина, начиная тереть лицо ладонями. — Что же делаю? И что потом буду...?

Она отошла к столу, за которым они предпочитали завтракать и, бросив на тот свою сумочку, прижала пальцами глаза.

— Разве тебе не надо вернуться и присутствовать на этом приеме?! — Таким тоном, что не оставлял сомнений — ему стоило бы уйти, спросила Карина.

— Нет. — Костя медленно и осторожно подошел к ней. — Мне, точно, надо быть здесь.

Он протянул к ней руки.

— Нет! — Она едва не отскочила от него. Но стол помешал. — Не надо! Не надо! Зачем?!

Даже в темноте было видно, что ее глаза гневно сверкали.

— Зачем это все? И что я буду делать потом?! — Словно обвиняя, потребовала она ответа.

И тут же умолкла, посмотрев на него с испугом.

Зато Косте сразу стало легче. Потому что теперь он понял, что же все-таки произошло.

Она только сейчас поняла, насколько стала ему доверять. Только пару минут осознала то, чему он сам тихо радовался уже несколько дней. А Карина только заметила, что перестала тревожиться обо всем на свете, не осознавая ранее, что позволила Косте заботиться о мелочах и делать все так, как он считал необходимым для них. Только теперь Карина поняла, что уже давно не она беспокоится о том, чтобы выполнить чью-то малейшую прихоть и обеспечить полный комфорт, а все это делают для нее. И испугалась. Испугалась того, что привыкнет, что потеряет, что не выдержит...

— Не будет «потом». Обещаю.

С таким же успехом, кажется, он мог бы попытаться обнять мраморную статую. Которая, к тому же, еще и сопротивлялась бы объятиям.

Она хмыкнула.

Но в этот раз Костя не дал ей отстраниться. Карина боялась собственной уязвимости. Того, что сама не поняла, как сдала ему большую часть своих оборонительных рубежей. Даже то, что она не позаботилась о ключе, неосознанно рассчитывая на него в этом вопросе, говорило о многом. Она привыкла к тому, что Костя о ней заботится, и сама этого не заметила. А когда обнаружила — испугалась. Как и того, что он знает ее. Только испугалась не столько Костю, сколько будущего, в котором, в чем Карина не сомневалась ни на секунду, он рано или поздно наиграется «в нее» и в «заботливого защитника». Он хотел бы сказать ей всего пару слов и окончательно убедить, что они уже никуда друг от друга не денутся. Но Карина еще не была готова к этой новости, судя по утреннему разговору.

Да и сейчас, она, кажется, не очень поверила его заявлению. Боле того, Карину трясло. Не сильно, но он ощущал, как подрагивают ее плечи под его ладонями. Его жена, судя по всему, отчаянно боролась с самой собой, своими страхами и подступающей истерикой. А если Карина что-то не могла понять в его логике, или отказывалась верить — то всегда прибегала к одному методу, по ее убеждению, разбивавшему все его доводы и аргументы в сторону своего к ней отношения. Она пыталась свести все к сексу.

И, словно подтверждая то, насколько хорошо Костя успел изучить свою жену, ее руки заскользили по его шее, лаская и дразня затылок Кости. А губы Карины уже порхали по его подбородку, то нежно лаская, то чуть прикусывая.

Костя пробормотал проклятие. Проблема заключалась в том, что и она научилась прекрасно понимать его во всем, кроме упорного отказа признать вероятность его к ней любви. Зато успела досконально изучить, что именно Костя любит, и как.

Он, и правда, ни капли не сомневался, стоила ли она тех денег, которые готовы были раньше выложить мужики за ночь с ней. Карина знала, чего хотят мужчины, умела понять это по мимолетному взгляду и самому меньшему движению, и использовала свои умения. И сейчас она все это обернула против него.

Константин уже хотел ее. Вот так, в один момент. Собственно, не то, чтобы так не происходило и раньше. Кажется, моментально возбуждаться при одном взгляде на нее он начал с их первой встречи. А уж когда Карина пускала в ход все свое умение и сексуальность, сопротивляться было совсем тяжко.

Но хотела ли она его?

Уже овладев собой, Карина с уверенной, искушающей улыбкой отступила немного назад. Впрочем, Костя не нуждался в лунном свете, чтобы понять, что в ее глазах эта улыбка не отражается. Но вот искры страсти там, определенно, мелькали.

Пока он всматривался в ее глаза, Карина подхватила кончиками пальцев край платья и одним движением скинула то через голову.

Ох. Твою ж, налево.

Когда она одевалась, он, кажется, разговаривал по телефону насчет какого-то контракта. Жаль. Они, определенно, опоздали бы на открытие, если бы он увидел это раньше. И как, скажите на милость, можно пытаться сопротивляться ее попыткам соблазнить его и о чем-то пытаться разговаривать? Он же всего-навсего мужчина. И как же хорошо она его уже изучила, как этого самого мужчину.

Чертовка!

Грудь Карины то ли прикрывал, то ли открывал бюстгальтер из черного ажурного кружева. Разобраться в функции этой детали одеяния было сложно, так как само сие кружево едва закрывало треть груди, заканчиваясь практически на уровне соска, едва-едва тот спрятав. Застежка на сем творении портняжного искусства красовалась спереди, искушающе подмигивая кристаллами и подчеркивая совершенство полной груди.

С трудом сглотнув, Костя не смог удержаться, скользнул взглядом ниже.

На ней был пояс. Такой же кружевной, как и бюстгальтер, с тем же проклятыми кристаллами. И от этого пояса тянулись кружевные же подвязки к чулкам, плотно облегающим ее стройные и длинные ноги. Трусики на ней присутствовали весьма условно.

Во рту стало сухо, а в голове — обжигающе-жарко.

Позволив ему полюбоваться собой несколько мучительно-томительных мгновений, Карина шагнула вперед и опять прижалась к Косте, вернувшись к поцелуям. Только теперь те были куда горячее и, определенно, имели направленность движения.

Нисходящую направленность.

Ну, уж нет, если кто-то здесь и сейчас и будет манипулировать другим с помощью удовольствия, то только он. Она не хочет разговаривать о доверии? Прекрасно. Отставим разговоры в сторону и перейдем к действию.

Ухватив пальцами ее подбородок, Костя не позволил Карине опуститься. Заставил поднять лицо, и теперь уже сам прижался к ее рту жадным, но медленным, дразнящим поцелуем. Она подчинилась, однако ее руки, словно бунтуя против этого, скользнули по его груди, избавляя Константина от галстука и одну за другой расстегивая пуговицы.

Он ей позволил. Ладонь Кости легла на грудь Карины, пальцы сжали, потерли сосок, мгновенно сжавшийся в тугую горошинку. Ему до чертиков понравилось, как она застонала в его рот. И опять попыталась опуститься. А он снова не дал. Вместо этого, надавив на плечи Карине, он подтолкнул ее немного назад, погладил спину и, сжав ладонями упругие ягодицы, заставил усесться на стол.

Его жена...

Ему до сих пор так нравилось, как это звучит, что Костя мысленно повторил это еще раз, смакуя:

его жена

тряхнула головой и откинулась немного назад, так что ее волосы заскользили по его рукам.

— Ляг. — Велел он хриплым и низким голосом.

Она подчинилась. И сделала это так, что у Константина от сдерживаемого желания и напряжения задергался мускул на виске. Все-таки, он не врал, когда говорил, что доволен каждой гранью личности своей жены. Более того, он обожал в ней каждую мелочь и черту характера. Даже вредность, любовь к насмешке, и откровенное нежелание ему поверить. А особенно — эту обольстительность и опытность, которую Карина считала своим недостатком, а у него от той сносило крышу.

Ну, серьезно, на кой черт ему трепетная девственница? Чтобы маячила где-то по краю его жизни бледной тенью того, что сейчас было у Константина. Чтобы испуганно, или, еще лучше, с отвращением, кривила лицо, пожелай он чего-то, отличного от традиционного секса? Которую надо уговаривать и умасливать на оральный секс, и ни в коем случае, Боже упаси, не заикаться об анальном сексе, чтобы не спугнуть сию невинность из кровати? Спасибо, увольте. Его такая перспектива не возбуждала.

Да, конечно, он хотел бы, чтобы опыт Карины был более приятным, но... Он любил ее такой, каковой Карина являлась. Осталось только ее убедить в этом. Чем он, собственно, и занимался.

Константин уже успел добраться ртом до ее груди, сбросив мешающий бюстгальтер на пол. Да и сам он к этому времени остался без одежды, так что...

Карина, в ответ, видимо, попыталась опять провернуть ту штуку со своими ступнями и его пахом, которая, надо признать, действовала безотказно. Потому Костя и не позволил. Сегодня он собирался продержаться достаточно долго, чтобы дать Карине кое-что большее.

Поймав ладонью ее ступню, он с усмешкой поднес ту к своим губам и начал медленно целовать пальчики сквозь чулок. Карина выгнулась и, совершенно определенно, задохнулась. Прекрасно, но на этом он не собирался останавливаться, плавно продвигаясь языком и губами к лодыжке. И дальше, выше, или ниже, в зависимости от угла обзора. Она попыталась извернуться, с некоторой неуверенностью в глазах наблюдая за его действиями.

— Зачем? — С искренним недоумением, да что там, едва ли не страхом прошептала она. — Что ты делаешь? — Карина старалась приподняться.

Что ж, Костя не сомневался, что ее таким и не баловали. Честно говоря, он и сам обычно был не особо щедр на подобные ласки для своих любовниц. Но с ней... Ему хотелось доставить своей жене максимум удовольствия. Дать то, о чем никогда не заботились другие.

— Не думаю, что ты не понимаешь. — Он блеснул в темноте усмешкой, и не думая останавливаться. — Кстати, шикарное белье, — заметил он, добираясь до кружевных трусиков, имеющих весьма пикантный разрез в самом откровенном месте. — Надеюсь, ты оформила карту постоянного покупателя там, где это купила? — Раздвинув кружева, Костя с удовольствием припал ртом к нежной плоти. — Нет, знаешь, у меня есть идея получше. — Легко надавив ладонью ей на живот, пресекая попытку извернуться, продолжил он восхищаться. — Давай, просто купим этот магазин.

— Почему не фабрику сразу?

Наверное, она собиралась сказать это с издевкой, а вместо этого — простонала, как-то обессиленно вжав бедра в стол. Будто и хотела отодвинуться от его губ, но и признавала, что желает остаться на месте.

— Хочешь? — Константин спорить не собирался. Определенно, не в этот момент. — Фабрику, так фабрику. — Согласился он немного невнятно, так как вернулся к прежнему занятию.

Она же только снова застонала, наверное, в ответ на его щедрость.

Константин настойчиво, но неторопливо и с тщанием воплощал в жизнь свое намерение, несмотря на то, что сама Карина, то и дело, продолжала попытки выскользнуть из его рук.

Не на того напала, девочка.

Он прекратил целовать, посасывать и давить на ее плоть только тогда, когда дрожь, сотрясающая ее, стала судорогой оргазма, и Карина хрипло закричала, закрыв глаза и полностью отдавшись его рукам и губам.

От этого крика, от того, как она растянула его имя, протяжно выдохнув: «К-о-о-о-стя», у него снесло остаток сдержанности. Но бешеное желание не заставило Константина отступить от своего плана по развитию доверия в их отношениях. Распрямившись, он подхватил ее и, перевернув, уложил на стол животом, пока по телу Карины еще пробегали волны удовольствия.

Не то, чтобы Карина хоть раз отказывала ему в какой-то позе или желании. Но всякий раз, даже просто обнимая ее со спины, Костя ощущал мимолетное, но от этого не менее горькое напряжение, отдающее паникой и страхом.

— Не бойся. — Пользуясь ее дезориентированностью, прошептал Костя ей в ухо, накрыв руками ладони Карины, распластанные по лакированному дереву столешницы. — Меня не бойся никогда. Не причиню боли, обещаю. — Продолжал сипло шептать он, осторожно, но настойчиво проникая внутрь ее пульсирующего тела. — Никогда, моя хорошая.

Теперь уже и он с трудом сдерживал стон, понимая, что в этом темпе придерживаться медлительной тактики не удастся. Ее прежние крики и то, как Карина извивалась под его губами, распалили Костю не меньше, чем возбуждало нынешнее собственное скользкое и влажное движение внутри ее тела.

Но так как его затея, похоже, удалась, во всяком случае, Карине сейчас, определенно, не было страшно, и она не застыла в его руках, Константин позволил себе больше не сдерживаться. Единственное, на языке вертелось «Даша». Но Костя, помня ее страх, что он видит в ней лишь обиженную девочку, не позволял тому сорваться, продолжая целовать ее плечи и затылок. И двигался, двигался, двигался...

Карина старалась не шевелиться. Даже дышала медленно и осторожно, контролируя каждую мышцу. По непонятной ей причине, Костя просыпался сразу же, стоило ей только попытаться сесть в кровати. А Карине сейчас не хотелось, чтобы он бодрствовал. Она нуждалась в пространстве и возможности подумать.

С первым было весьма туго, так как Соболев, продолжая спать, крепко обнимал ее, прижимая к своему телу. А вот с мыслями, даже их избытком — дефицита не наблюдалось. И Карина думала. Вспоминала тот дурацкий разговор с девчонкой, когда ей следовало бы сдержаться и просто уйти. А она, вконец разболтанная непониманием того, что творится с ней и ее жизнью, практически опустилась до уровня той дурочки. И все из-за желания напомнить себе, что не бывает чудес и сама Карина была и остается лишь содержанкой и шлюхой.

Только вот последовавший за тем разговор с Костей и то, что было потом, на столе...

Она зажмурилась, ощущая, что начинает задыхаться.

Боже. Боже. При всем ее опыте, то, что сделал для нее сегодня Костя...

Никто не делал для нее такого. Что, впрочем, было бы удивительно ждать от насильников. И на какой-то миг она даже разозлилась на Костю. За то, что и правда, вынуждает, заставляет ее поверить в то, что кажется нереальным и невозможным.

Мог ли Костя ее полюбить? Мог ли, вообще, такой человек, как Соболев, полюбить кого-то? Тем более, кого-то такого, как она?

Ответ очевиден и прост.

Только вот теперь, Карина со страхом понимала, что не только стала допускать существование самой любви, пусть и как феномена, но и готова дать совсем нереальный и абсурдный ответ на предыдущий вопрос. Более того, если бы кому-то сейчас пришло в голову поинтересоваться, что же она сама ощущает к этому мужчине, спящему рядом, Карина вполне могла дать еще более безумный ответ.

Впрочем, в ее случае, даже привязанность и доверие к мужчине казались сумасшествием. А разве Константин не сумел добиться от нее всего этого?

Глава 27

— В такие моменты я начинаю думать, что жить на несколько этажей выше своего офиса, не так уж и плохо. — Борис посмотрел на ухмыляющегося Соболева, стряхивая со своей головы холодные и противные капли.

Как и обычно весной, погода менялась с поразительной быстротой, и вместо вчерашнего солнца за окном лил дождь вперемешку с мокрым снегом. Любой, кому пришлось выбираться из дома сегодня, наверняка, проклинал чертову погоду. Во всяком случае, он так точно ее ненавидел. Пять минут от двери до машины, и минута под открытым небом здесь — и он уже мокрый «як хлющ».

— А кто пару дней назад утверждал, что не выдержал бы такого, потому как тебе продыху подчиненные не давали бы ни днем, ни ночью? — Продолжал посмеиваться над ним Константин. — Принесите кофе и пару сухих полотенец. — Велел он уже в коммутатор кому-то из помощников.

— Будто они так мне покой дают. — Продолжал ворчать Никольский.

Однако, мысль о том, что уже через несколько минут он насухо вытрет голову и согреется горячим кофе, несколько примирила его и с погодой, и с фактом сухости и довольства Соболева.

— Ладно, прекрати. — Все еще улыбаясь, Константин вышел из-за стола и принялся прохаживаться по кабинету.

Зная его достаточно долго, Никольский призадумался. Соболев о чем-то размышлял и, определенно, что-то задумывал. Впрочем, угадать его замыслы зачастую оказывалось просто невозможно, так что оставалось лишь ждать распоряжений.

В этот момент на пороге возникла одна из девчонок, которых Шлепко именовал «украшением вестибюля». Имени ее Борис не знал, так как Максим менял их с завидной регулярностью, заявляя, что никак не может найти таковых, которые бы выглядели достаточно смазливыми и не раздражали при этом ни его, ни самого Соболева откровенно глупым, по их мнению, поведением и поступками. Вообще, Макс отличался половым шовинизмом, считая, что девушке стоит находиться только в одном месте, и регулярно перепроверяя данный тезис со всеми этими «украшениями». Борис, посмеиваясь, не раз указывал на это Соболеву, предрекая, что рано или поздно все девчонки, побывавшие под Шлепко за обещания повысить их в карьере, объединятся, и оторвут Максу голову, или чего-то поважнее. Но Константин только пожимал плечами, приводя веский аргумент, что на работе самого Максима это пока не сказывается, и ладно.

— Что там со вчерашним? — Поинтересовался Соболев, пока сам Борис вытирал волосы, вдыхая прекрасный аромат, обещающий ему благодатное тепло.

Уточнений не требовалось, за исключением одного инцидента, открытие здания прошло, как по нотам.

— Она умаслила одного из охранников самого здания, сам понимаешь как. Парня уволил, Марии довели до сведения, что ей здесь не рады.

Константин кивнул, остановился у дивана и отрешенно принялся рассматривать картину, появившуюся в его кабинете недавно. Впрочем, Борис не сомневался, что Соболев уже знает на той каждый мазок и штрих. Иначе и быть не могло, если судить по тому, сколько времени Константин проводил перед этой картиной с тех пор, как привез ту из квартиры Карины.

— Она, кажется, где-то училась? — Не оборачиваясь, уточнил он.

— Да, местная Академия управления и права. Четвертый курс. — Тут же отозвался Борис.

Соболев молча посмотрел на него через плечо.

Никольскому осталось только кивнуть.

Не глупый, сразу понял, что прошедшее время в интересе об учебе Марии было употреблено не просто так. И как эта дура после всего додумалась явиться? Неужели не поняла характер человека, которого ублажала столько времени? Наверняка, как любит рассуждать Катерина, относится к той породе девчонок, что уверены — своими прелестями смогут захомутать и перевоспитать кого угодно. И откуда такие идиотки только берутся?

Теперь вот, ему морока лишняя, помимо прочих дел надо связываться с ректором и объяснять, почему их студентку следует отчислить. Еще и, небось, прозрачно намекнуть что, лучше бы Марии, вовсе, сменить регион проживания, от греха подальше, так сказать.

Нет уж, лучше он делегирует данное полномочие Максиму, а сам займется тем, что больше отвечает его сфере деятельности.

— Так что там с Боровом? — Тут же переключился Константин на вопрос, по которому Никольский и предложил встретиться.

— Тут такое дело, Лихуцкий...

— Да, кстати, — перебил его Константин, опять разглядывая картину. — Что это ты своего протеже на прием не притащил? Виталик наказан, где-то провинился? — С усмешкой поинтересовался он.

Борис хмыкнул. Он и правда, взял Виталия в оборот, надо же было оправдать так щедро предоставленное им самим от имени Соболева покровительство. Вот и затыкал Лихуцким все дыры, какие только было можно, чем уже не раз веселил Костю. Впрочем, Виталий оказался проворным малым и с поручениями справлялся на отлично, так что и Костя уже был доволен таким «приобретением» в их команде.

— Нет, он пару выходных попросил и уехал куда-то на Западную. Сказал, что появилась информация о том неизвестном, который, вроде бы, в твоем номере похозяйничал.

Соболев обернулся, явно заинтересовавшись предметом разговора.

— Так вот, Виталий позвонил мне ночью и сказал, что, по словам одного проверенного человека, этот тип провел немало времени под самым нашим носом, и посоветовал пообщаться с одним из людей Борова. Я сразу связался с ним по нашим каналам, тот, ясное дело, мне не обрадовался в три часа-то, но поняв, кто, и по какому вопросу — пообещал помочь. Он перезвонил мне час назад, Костя. — Борис посмотрел на внимательно слушающего его Константина, имея представление, что ему эта информация не понравится. — Боров нашел своего человека, который кому-то сливал информацию на тебя и... — Никольский помедлил. — Карину.

Глаза Соболева сузились, но он пока промолчал.

— Боров с ним потолковал, но тот еще в состоянии ответить и на твои вопросы, если у тебя есть желание. И, со всеми сожалениями и извинениями за такую ситуацию, Слава готов оказать тебе любую помощь и содействие в поиске. Сам понимаешь, он горит желанием реабилитироваться.

Борис умолк, наблюдая за Константином. Тот подошел к столу и сел на край. Достал сигарету и прикурил от зажигалки.

— Давай, договаривай. — Велел Соболев, затянувшись. — Я же по глазам вижу, что это не все.

Борис одним глотком допил свой кофе, зная, что потом не дадут.

— Человек Вячеслава, в разговоре, указал на одно из вероятных мест, где тот тип мог прятаться. Мы проверили. Там все подчищено. С ходу и не скажешь, правда, или нет. Сейчас мои криминалисты там все проверяют.

— Но? — Продолжая курить, вздернул брови Соболев.

— Это на другой стороне поселка, Костя. Заглохшая стройка. И оттуда, имея достаточно мощное оборудование, можно следить за домом.

Реакция Кости оказалась практически дословно такой, как Борис и предполагал. Ошибся лишь с одним прилагательным.

— Дождались!

С таким криком, словно бы выиграл, как минимум в шоу «О, счастливчик!», Фил влетел в гостиную, размахивая каким-то журналом. Карина обреченно следила за тем, как неугомонный эконом, на время их проживания в отеле лишенный части обязанностей, а оттого, добровольно возложивший на себя функции ее секретаря, устраивается рядом. Она только полчаса назад вернулась из дому, где полным ходом продолжалась перестройка. И сейчас, как раз, села обедать. Этот самый Фил пять минут назад подал ей обед и куда-то спешно убежал. За почтой, как теперь поняла Карина.

— Ах, как же я тебя ждал, моя красавица!

Это он не ей, это он прессе. А точнее — какому-то журналу. За последнюю неделю Фил собрал всю периодику региона и страны, где хоть мельком упоминалось об открытие центра и посвященному этому празднику. Парень маниакально просматривал статьи и заметки в поисках любого слова о своих нанимателях и, если таковые попадались, с упоением зачитывал те Карине вслух и настойчиво пытался продемонстрировать фотографии.

Карина только улыбалась. А в уме тихо удивлялась тому, что ни в одной из газет не всплыло ни одного предположения или домысла касательно ее статуса. Это впечатляло. Пресс-служба Соболева, действительно, основательно проработала данный вопрос. Везде ее именовали не иначе, как «спутницей», соревнуясь друг с другом только касательно восхищенных описательных прилагательных, дополняющих этот статус.

Декламации Филиппа она слушала вполуха, ее мысли занимали иные события и дела. Но явное безразличие Карины не сбивало энтузиазма эконома, и он продолжал находить все новые и новые статьи.

Карина же больше беспокоилась о непонятном поведении Константина. То есть, поведение его вроде бы и не изменилось, однако... Что-то было не так.

Количество охранников, без которых она не могла куда-нибудь выйти, увеличилось до трех. При этом Соболев ясно давал понять, что будет только рад, если она прихватит и четвертого охранника, так, «про запас», чтоб человек не скучал.

Под предлогом необходимости ремонта «ходовой», ее машина была изъята на два дня. И возможно Карина не заметила бы ничего странного, когда ту ей вернули, если бы не видела бронированные стекла в машине Картова.

Она ничего не сказала Косте, хоть и подозревала, что одними стеклами обновки в ее машине не ограничивались. Не удивилась бы она и, узнав, что на ту установлен датчик GPS, чтобы отслеживать местонахождение. И при всем этом Константин вел себя совершенно невозмутимо и всем видом показывал, что ничего не происходит. И делал это так, что не поверить ему было практически невозможно. А на ее замечание об охране резонно заметил, что осторожность никому не помешает.

Что тут возражать? Костя был прав, тем более при том, что врагов у обоих имелось достаточно. Карина подозревала, что к такому «военному положению» имеет отношение Картов, но Костя всегда находил способ уйти от темы, обсуждать которую не желал.

Он переводил разговор к «ним», а поскольку это уже не могла, и не хотела обговаривать Карина — Костя с милостивой улыбкой победителя предлагал для обсуждения нейтральные вопросы.

И Карине оставалось только те принимать. Она не желала обсуждать то, над чем и так не могла перестать думать. Не могла. Не хотела. Не была, да и сомневалась, что когда-нибудь будет готова. И ей было просто банально страшно.

Фил что-то читал, Карина даже не делала вид, что вслушивается. Она одновременно ела, думала, и просматривала почту, которую для нее отправляли на адрес Костиного офиса. Та, по большей части, состояла из рекламы и приглашений на различные мероприятия, посещения магазинов и салонов, с обещанием особых условий и уникальной системы услуг. Ничего интересного, в общем.

— Вот, ты только посмотри, миленькая моя! Ты просто конфетка в этом ракурсе! Сладкая!

Причмокнув, Фил сунул ей под нос очередной разворот журнала, на котором была запечатлена она и Костя, с видом собственника обнимающий ее за талию. Ничего нового, подобные фото красовались едва ли не в каждой заметке о том дне, с небольшой вариацией из-за угла расположения камер. И все-таки, Карина не смогла подавить улыбку. Ей нравилось. Нравилось то, как Константин ее обнимал, как смотрел, он просто ей нравился и...

Взгляд Карины вдруг скользнул по дате, которая стояла в колонтитуле листа. Сегодняшней дате.

Вилка с ножом выпали из ее рук, а сама Карина, достаточно выразительно и красочно высказав свой шок от быстротечности времени и дней, вскочила с места. Фил уставился на нее удивленно и озадаченно. Но объяснять ничего не хотелось. Самой надо было разобраться, подумать и как-то объяснить Соболеву, почему ей в ближайшую же неделю надо посетить врача совсем в другой области. Слава Богу, она еще не упустила сроки, но те уже серьезно поджимали.

То, что с Кариной что-то не так, он увидел практически сразу. Непонятно было только то, по какой причине она вздумала нервничать. Или, не нервничать, возможно, но, определенно, испытывать беспокойство. Насколько он знал, сегодня с ней не приключилось ничего особенного.

Выработав уже определенный распорядок дня, Карина утром играла с ним в теннис, после — уезжала командовать отделкой дома, по возвращении обедала, потом предпочитала несколько часов проводить или в номере, читая, или в салоне, расположенном в этом же здании. Потом, если сам Константин не возвращался раньше, она отправлялась в бассейн. После чего, уже так или иначе, проходил их совместный ужин.

Сегодня график почти не менялся, только вот после того, как она вернулась в отель два часа назад, Карина уже никуда не выходила. Этапы ее передвижения ему регулярно докладывались, как и отсутствие каких-либо происшествий. И, тем не менее, было совершенно очевидно, что за тот временной отрезок, когда она покинула дом в прекрасном настроении, судя по отчетам его помощников, и до этой минуты, когда он поднялся в номер — нечто это настроение испортило.

Когда он зашел, Карина сидела в одном из кресел. Лежащая на ее коленях электронная книжка указывала на то, что она пыталась читать. Впрочем, совершенно очевидной была и безуспешность этой попытки. Карина смотрела в пространство перед собой задумчивым и напряженным взглядом. Этот же взгляд она перевела и на Костю, когда он вошел.

Ни улыбки, ни припрятанной в глазах тайной радости, которую он уже привык замечать по приходу, отчего у самого поднималось настроение.

— Что случилось? — Константин решил не откладывать выяснение этого вопроса в долгий ящик.

Закрыв за собой двери, он подошел впритык к ее креслу и остановился, буквально нависнув над Кариной.

Она удостоила его мимолетным взглядом, и тут же отвернулась.

— Ничего. — Карина отложила книгу на журнальный столик и поднялась, делая вид, что не замечает его близости. — Ужин готов, я сейчас скажу Филиппу, чтобы накрывал.

Она попыталась проскользнуть мимо него.

Константин не позволил, обхватив ее руки на уровне локтей своими ладонями. Притянул ее ближе к своему телу.

— Карина, что случилось? — Опять спросил он.

А она в этот раз повела себя куда достовернее и убедительней.

— Ничего, — Карина прильнула к нему. — Думаю над книгой, которую читала.

Она запрокинула голову и открыто смотрела ему в глаза.

— Что за книга? — Отпустив ее руки, Костя обнял жену за талию.

— Ты вряд ли читал. — Карина улыбнулась.

— И все-таки?

— «Дневник Алисы». — Карина криво улыбнулась, уступив его требованию.

— Это имеет какое-то отношение к миелофону и Коле Герасимову? — Вздернув бровь, уточнил он.

Карина улыбнулась шире и куда натуральней, из чего он сделал вывод, что все же сумел ее действительно повеселить.

— Никакого.

Что ж, он и правда, не читал, да и времени сейчас нет, и неизвестно когда будет. Но поставил себе мысленную галочку, хоть по диагонали просмотреть, чтобы знать, может ли эта книга вызвать такое настроение. Или она лукавит.

Пока он размышлял, Карина выскользнула из его рук и отправилась на поиски Фила.

Однако, несмотря на ее улыбку и показную легкость поведения, Константина не оставляло ощущение, что мысли Карины сосредоточены на чем-то ином. И он не пропустил ни отсутствие у нее аппетита, ни нервное позвякивание ее вилки по фарфору. И все-таки, Карина сумела удивить его, когда, наконец, начала разговор. Ее столовые приборы как-то резко звякнули, когда она те окончательно отложила, и Карина решительно посмотрела на Константина.

— Мне нужно в Киев. На день.

Он отставил собственную тарелку и невозмутимо посмотрел на нее, вопреки горячему желанию, не позволив себе тут же категорично отказать. У него вся область на ушах стоит в попытках отследить того неизвестного и обезопасить любой ее шаг, а Карина в Киев собралась. Ага, сейчас.

— Зачем? — Похвалив себя за спокойный голос, уточнил он.

Карину раздражало то, что она нервничала. Да, что такого? Она что, не имеет права поехать туда, куда ей необходимо? С какой стати она так волнуется и не решается заводить этот разговор с Соболевым? Все просто, четко и ясно. Сексом он очень даже любил заниматься, значит, должен и сам понять, что ее поездка не прихоть, и не каприз. И, вообще...

— Я должна посетить своего врача. — Она твердо встретила его изучающий взгляд.

— Зачем? — Повторил свой вопрос Костя.

— Надо.

— Нет.

Константин спокойно вернулся к своему ужину. А Карина опешила.

— Прости? — Не вняла она намеку о закрытии темы.

Соболев одарил ее непроницаемым взглядом.

— Здесь достаточно врачей. — Он отпил воды из бокала. — Тех, в которых я буду уверен. А вот гарантий, что тот врач, к которому ты поедешь в Киеве, не сделает с тобой что-то по указке Картова, у меня нет.

Карина встала, пытаясь унять свое раздражение.

— Мне не подходят твои врачи. Они не знают ни моей истории, ни анализов, ни лекарства, которое мне необходимо ввести. У них его просто нет.

Константин вздернул бровь.

— Ты будешь удивлена, насколько просто можно решить вопрос о поставке любого препарата. — С усмешкой протянул он. — И ехать никуда не надо. Скажи мне название препарата и завтра его привезут. А Стас, я уверен, вполне справится с его введением, или назовет того, кто это сделает. Итак, — Соболев отодвинулся от стола, но не поднялся. Сложил пальцы перед лицом. — Что за лекарство тебе необходимо?

Карина решила, что нет никакой необходимости что-то скрывать. Он ведь, в конце концов, и сам заинтересован в этом.

— Это гормональный контрацептив длительного действия. Мне приходиться заботиться об отсутствии последствий своей... профессии. Таблетки, пластыри и другие способы, в силу специфики, мне не подходят. На этой неделе мне необходимо сделать очередной укол. Мой врач всегда заказывал тот в Штатах, и я не уверена, что имеет смысл менять доктора.

Карина ожидала, что он согласится. Хотя, в общем-то, готова была признать, что можно и здесь это решить, если он пойдет на принцип. Лишь бы быстрее, чтобы не опоздать.

Но Соболев задумчиво смотрел на нее поверх пальцев.

— И насколько длительного действия этот препарат? — Казалось бы, без всякого интереса уточнил он.

— Есть различные дозировки, я предпочитаю использовать тот, что действует несколько лет, чтобы быть уверенной. Не хочется после решать вопрос уже другим методом. Да и никто из клиентов не хотел появления детей, как ты понимаешь. — Она криво усмехнулась. — Впрочем, и ограничивать себя, самостоятельно заботясь об этом, никто не желал.

Константин продолжал молчать, и перевел глаза в окно. Карина нахмурилась, не понимая его реакции.

— Я ничего против детей не имею. — Спустя минуты две, задумчиво произнес он. — Мне нужны наследники.

Карина хмыкнула.

— А кто сомневается? — Она пожала плечами. — Я совершенно уверена, что ты выберешь подходящую невесту, которая тебе этих самых наследников и родит.

Не совсем понимая, к чему он здесь делится своими планами на будущее, когда у нее осталось дней шесть в запасе, она раздраженно прошлась по комнате.

— А ты помочь не хочешь? — Как-то насмешливо поинтересовался Соболев у нее за спиной.

— С чем? — Не оборачиваясь, уточнила Карина. — С выбором жены? Вряд ли, разве что тебя киевские наследницы интересуют — в тех я ориентируюсь. О местных же могу сообщить мало. — Она коснулась пальцами мраморной поверхности столика, раздумывая, что ей как-то непонятна реакция Соболева.

— Ты мне жену собралась искать? — Кажется, она его удивила.

Карина все-таки обернулась и посмотрела на Константина. Тот не казался довольным. Прищурившись и поджав губы, он внимательно смотрел на нее, прикуривая сигарету.

— И не думала. — Не совсем поняв, как они до такого договорились, обсуждая укол, она покачала головой.

Соболев хмыкнул, выдохнув облачко дыма, которое тут же обволокло ее ароматом, ставшим уже привычным и до боли комфортным.

— Хорошо. — Несколько ехидно заметил Костя. — Потому как у меня уже есть жена, и я полностью доволен своим выбором.

Карина медленно обернулась и внимательно посмотрела на него.

В отличие от их давешнего шутливого разговора в Киеве, сейчас не казалось, что Соболев шутит. В животе отчего-то стало мерзко и холодно, но Карина не подала виду.

— И давно ты женился? — Вздернула она бровь.

— Да, нет. Медовый месяц еще не кончился. — Костя медленно улыбнулся, наблюдая за ее реакцией, вдавил недокуренную сигарету в пепельницу, и поднялся из своего кресла, направившись в ее сторону.

Карина застыла. Нет. Конечно, нет. Это было глупо. Очень глупо, на самом деле. Даже думать, что...

— И на ком ты женился? — Придерживаясь прежнего тона, уточнила она, прищурившись. И сама не заметила, что начала пятиться от приближающегося Константина.

— На тебе.

Что?! Это Соболев так шутит?

Но Костя произнес это совершенно серьезно. Четко. Внятно. Без намека на шутку или иронию. Он не шутил.

Карина вдруг поняла, что, кажется, уставилась на него, как дурочка. Даже рот приоткрыла. А Константин искренне забавляется, любуясь ее шоком. А она, и правда, была в шоке. Голова казалась какой-то пустой. И в той что-то звенело. Непонятно что, и как именно это нечто могло звенеть. Но...

Она просто не поняла его. Вот. Просто что-то не так услышала.

— Нет. — Карина мотнула головой и отступила от Соболева на два шага.

— Да. — Костя последовал за ней.

— Ты не мог... — Начала Карина и тут же замолкла. — Мать твою! — Она вдруг вспомнила недавний разговор, вроде бы шутливый. — Что это я говорю?! Мог! Конечно, мог. Кто бы тебе помешал?! — Ехидно воскликнула Карина, ощущая, как вместо холода, внутренности затапливает обжигающая злость и гнев.

Руки задрожали, и пришлось сцепить пальцы, чтобы не совершить что-то непоправимое. Очень сильно захотелось схватить небольшой светильник, стоящий на соседнем столике и запустить Константину в голову. Да, хоть просто, схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть, потребовав ответа. Не с ее комплекцией такое делать, конечно. Но голова просто пульсировала от непонимания.

С какой стати ему жениться на ней? Она не понимала. Не было в этом никакого смысла. А значит — существовало двойное дно и тайные мотивы. Не могло быть иначе. Просто не могло. Не женятся на таких, как она! Никто не женится. Тем более — люди ранга Соболева.

— Ты сама согласилась, что не имеет смысла разводить церемонии. — Ровным голосом напомнил Костя, пристально наблюдая за ней.

— Я не соглашалась с тем, чтобы ты распоряжался моей жизнью! — Неожиданно даже для самой себя, вдруг закричала Карина.

Горло сразу запершило от такого крика, на пределе, на изломе. Но она не могла взять себя в руки, как не трезвонил бы об опасности здравый смысл.

Нельзя себя так вести. Неправильно. Не мудро. За такое отношение с нее взыщут жесткую плату, разве она не знает?! Только и подобного поступка от Кости она не ждала. Как дура! Решила, что ему можно поверить. А он взял и распорядился ее жизнью с какой-то, ведомой только ему одному, целью! Что ему от нее еще надо?! И так уже вывернул душу наизнанку! Чего теперь добивается? Хочет развлечься? Или растоптать окончательно?

Руки дрожали, несмотря на ее попытки вернуть самообладание. И, пытаясь дать хоть какой-то выход эмоциям, Карина не сдержалась, столкнула лампу на пол со стола. Та упала с дребезжащим звоном. Но не раскололась.

Это, почему-то, оказалось последней каплей.

— Сволочь! — Резко повернувшись к нему, впервые пожалев о том, что любит ходить босой, Карина, что есть силы, саданула своей пяткой по голени Соболева.

Елки-палки. Это было больно.

— Карина...

Все-таки, сообщать такое было еще рано. Однозначно. Выругавшись про себя, он обхватил ее руками за пояс, прижал к себе, игнорируя сопротивление, и попытался завладеть ее вниманием. Но по глазам жены видел, насколько безуспешна эта попытка. Она не желала его услышать. Карина уже что-то вообразила, и теперь испытывала такую гамму чувств, что было больно выдерживать ее взгляд. Ярость, страх, боль, и почти вера в предательство.

Дерьмо. Все совсем плохо. Если он быстро не исправит ситуацию, последствия могут оказаться катастрофическими.

Но и промолчать после ее разговоров о контрацепции он не смог. Константин, и правда, собирался в ближайшее время заводить детей. С ней. Со своей женой. С Кариной. В конце концов, они оба уже не школьники. А ему не хотелось бы, чтобы воспитанием наследников занимались поверенные, потому как сам он слишком долго откладывал это дело. Кто в их время и в их стране может дать гарантию, что человек будет жить долго и счастливо? Тем более, человек, имеющий его деньги и управляющий не малым куском бизнеса страны, на который много кто зарится?

Никто не мог дать таких заверений. Но сейчас суть не в этом.

Еще крепче обняв Карину, Костя переместил руки, оставив одну ладонь у нее на талии, а второй обхватив затылок. И плотно прижал ее лицо к своему, так, что губы касались ее уха.

Карина пыталась вырваться, продолжая его пинать, но из-за того, что они стояли настолько близко, удары выходили уже не такими сильными, как первый. Ее сотрясала дрожь.

— Хорошая моя, успокойся. — Попытался воззвать Костя к ее разуму.

Однако Карина ответила на это предложение негромким, но очень выразительным и эмоциональным потоком брани.

Ух, как она, оказывается, о нем думает! Ему еще никто в глаза такого не говорил, хотя, вероятно, некоторые и думали. Костя рассмеялся бы, если бы ситуация не была настолько напряженной и трудной. Однако, дать выговорится, это, конечно, хорошо, но пора прекращать, пока жена не увязла в своих предположениях и в истерике.

— Тихо! — Негромко, но властно приказал он, чуть сжав пальцы на ее затылке.

Этого тона боялись все его подчиненные. Отреагировала и Карина.

Замолчав, она испуганно застыла в его руках. Только тело продолжало непроизвольно дрожать. Будто она ждала от него удара.

Ну, е-мое, не одно, так другое! Но хоть замолкла. Может, теперь его услышит.

— Хорошая моя, — тихо, шепотом, проговорил Константин, касаясь губами ее уха, а пальцами осторожно поглаживая затылок. — Прекрати. Просто прекрати. И подумай. Ты же умная.

Она продолжала молчать. И дрожать. И напряженно ждать чего-то. Даже зажмурилась.

Костя мысленно выругался.

— Так, ладно. Пойдем иначе. — Он медленно вдохнул. — Не хочешь сама подумать — я подумаю за тебя. Ты просто будешь отвечать на мои вопросы. Очень просто. Односложно: «да» и «нет». Просто?

Карина молчала.

— Да, просто. — Немного надавив на ее затылок, Костя заставил Карину кивнуть.

Она в ответ окатила его прищуренным злым взглядом. Уже что-то. Уже какая-то ответная реакция!

— Я хоть раз тебя бил? — Удерживая этот взгляд, медленно и внятно спросил Костя, приподняв брови.

Карина втянула воздух, раздув ноздри. Но продолжила молчать.

— Карина? — Он давил на нее психологически, морально.

— Нет. — Процедила она сквозь зубы.

Но не расслабилась.

— Так, какого хрена, ты сейчас меня боишься?! — Не выдержал Костя, хоть и не позволил себе повысить голос.

Правда, шепот вышел достаточно эмоциональным.

Карина моргнула, и чуть повернулась, наклонив голову и посмотрев на него с удивлением. Но и сейчас не ответила. Однако это был риторический вопрос, и Костя вернулся к первоначальной схеме.

— Я хоть раз тебя обманул? — Он снова смотрел прямо ей в глаза.

Она медленно разжала прикушенные губы и облизнулась. Вдохнула, глядя на него. Попыталась отвернуться. Но Костя не пустил ее затылок.

— Нет. — Наконец, едва слышно, выдохнула Карина.

Его немного отпустило. Да и ее, кажется, судя по тому, что дрожь Карины начала стихать.

— Хоть раз за эти месяцы я подверг твою жизнь или благополучие опасности?

— Нет. — В этот раз Карина ответила быстрее.

Но настороженность из ее взгляда не ушла.

— Хорошо. Это выяснили. — Он ее не отпустил. — А теперь, скажи, пожалуйста, почему каждое мое слово и поступок, ты оцениваешь, сравнивая меня с теми мразями? Я тебе давал такой повод, Карина?

— Ты из этого же круга. Ты сильный и имеешь власть. Ты — один из них. Из мужчин. — Как-то, не то, чтоб уверенно, но все держась за свой страх, прошептала она.

Костя сжал зубы и резко выдохнул.

— И что, это, по-твоему, я издевался над тобой, каждый раз, когда садился рядом во время твоих сумасшедших гонок по городу? Или, ежедневно вручая тебе пистолет, я как-то измывался над тобой? Или взяв на работу Фила? Господи! Ты на него смотрела?! — Он прищурил глаза. — Ради Бога, Карина, кто из тех, к кому ты причисляешь меня, возьмет экономом негра-гомосексуалиста ради прихоти любимой женщины?! Думаешь, я такой хитрый, что у меня тройное дно и все это я делаю, готовясь над тобой поиздеваться? Или не спал я пять суток вместе с тобой, чтобы сильнее тебя помучить? Какого черта, хорошая моя? Ты же умный человек! Подумай. Просто подумай о том, что я раз за разом доверяю тебе распоряжаться своей жизнью, а потом — скажи, такой я, или нет!

Ему даже стало обидно. Да, Соболев понимал ее страх. Все понимал, но считал, что разумный человек должен замечать и обращать внимание на детали. А Карина никогда не была дурой.

— Ты меня боишься, или просто, боишься себе позволить увидеть то, что есть на самом деле? — Спросил он, немного отпустив ее голову.

Карина несколько раз моргнула, а на ее лице появилось выражение растерянности и неуверенности.

Она никогда об этом не думала. Правда, просто жила день за днем, в каждом слове разыскивая подвох или лукавство, ожидая обмана от каждого поступка Кости. И даже не задумывалась, не пыталась отстраненным взглядом посмотреть на его поступки. А ведь, и правда, сколько раз он просто садился рядом с ней в ту машину после первой гонки. Кто мог дать гарантию, что Крина никуда не въедет во время свой безумной езды от прошлого? Никто, но Костя никогда не оставлял ее с этим одну, сам заставлял ехать, если она сопротивлялась. И про ту кошмарную неделю, когда они не спали, он прав. И про сотни других мелочей. Господи, да даже про тот их первый откровенный разговор в ванной, после ее ночи с Шамалко! Костя без вопросов поверил ей! Ей, шлюхе, обвиняющей двух кандидатов...

И он ни разу не оправдал ее ожиданий, даже когда Карина сознательно провоцировала Соболева на гнев, делала то, что не простил бы ни один из ее покровителей.

Выходит, она и правда боялась его не за поступки и дела, а так, по инерции, привыкнув бояться едва ли не каждого мужчину на свете. Даже когда подсознание начало ему верить, разум, все равно, опасался.

Да, наверное, Карина поспешила здесь с гневом. Как бы не претило ей то, что Костя поступил так, не спросив ее. Вероятно, было что-то, что заставило его поступить таким образом. И все же она не понимала.

— Зачем? — Уже давно не пытаясь вырваться из его объятий, Карина подняла голову и посмотрела Косте в глаза с искренним непониманием.

Соболев улыбнулся, но невесело и только губами. Глаза его оставались сосредоточенными и внимательно следили за ней.

— Зачем? Давай попробуем вместе подумать. — Вздохнул Костя, и усмехнулся. — Я сейчас скажу, что люблю тебя, ты поверишь?

Его улыбка стала кривой, когда он ощутил, что Карина вновь напряглась и непроизвольно попыталась отпрянуть. И уставилась на него, как на ненормального.

— Вот. Ожидаемая реакция. — Хмыкнул Соболев. Протянул руку и погладил ее скулу пальцами. — Так вот, я скажу, а ты начнешь убеждать и меня, и себя, будто бы я не понимаю, что сам чувствую. Я буду стараться тебя переубедить, приводить примеры, напоминать, что и как делал. Ты — будешь снова спорить. И нельзя сказать, что я тебя не понимаю, есть причины для твоих сомнений, только ко мне их можешь не прикладывать — не совпадет. — Его палец спустился к ее губам и легко потер уголок. — Так вот, мы проспорим несколько часов, потому как каждый уверен ведь в своей точке зрения. А потом уже я не выдержу и психану, заявлю, что лучше тебя знаю, что чувствую. И поставлю перед фактом. Поэтому, предлагаю опустить всю полемику и прозу, и перейти к подведению итогов — ты моя жена. Я женился на тебе потому, что ты — мой человек. Не потому, что ты пришла ко мне с теми файлами. Не потому, что я решаю твою жизнь за тебя. Ты моя — потому, что ты часть меня. Вот и все. Четко и просто, по-моему. И вполне понятно.

Карина, все это время тихо простоявшая впритык к нему, попыталась отстраниться. Он мало что мог сейчас прочесть в ее взгляде. Она выглядела несколько... ошалевшей, пожалуй. Но, не видя причин мешать, Константин позволил ей отойти.

Карина неуверенно подошла к своему креслу у стола и медленно села. Подняла руки и осторожно принялась проводить ладонью по волосам.

— Что ты делаешь? — Он не был уверен, чего ждать, но явно, не вот такого.

Карина подняла на него все тот же ошеломленный взгляд.

— Ищу шишку. Хоть синяк, на крайний случай. Меня точно ударило по голове в доме, и я, видимо, сейчас или брежу, или в коме.

Несмотря на всю нелепость ситуации, Костя рассмеялся. Нет, такой реакции он точно не ждал.

— Так не бывает, Костя. Ты ведь сам понимаешь. — Задумчиво заметила Карина, продолжая смотреть на него с полной уверенностью, что один из них ненормален. — Такие как ты не любят таких, как я. Я даже не уверенна, что такие, как ты, вообще, кого-то могут любить. — Она уперла локоть в стол и рассредоточено посмотрела в пространство.

Так. Ну, хоть истерика прошла, и то счастье.

Константин тоже подошел к столу.

— Нет, этот этап, сомнений и недоверия мы пропустили. — Напомнил он ей, приподняв своими пальцами подбородок Карины и заставив ее смотреть в свои глаза. — Ты просто принимаешь реальность таковой, какова она есть. Так как принял я. О чем, кстати, мы уже говорили. — С улыбкой заметил Костя. — И больше мы не поднимаем эту тему.

Ее ладони переместились с волос на лицо, и Карина принялась отчаянно тереть щеки, видимо, все еще не придя в себя от шока. Он молча следил за ней, пока больше ничего не предпринимая. И так уже натворил за один вечер вон, сколько. Теперь надо это разгрести.

К тому же, насколько ему помнилось, у шока имелись стадии, и Карина еще не все их прошла.

Через минуту Карина вскочила на ноги, все еще растерянно глянула на него, и начала метаться туда-сюда по комнате. При этом она что-то очень тихо и неразборчиво бормотала, прикусывая ногти.

Константин оперся об угол стола, закурил, и продолжал ждать.

А минуты через две Карина сделала то, чего он предугадать не смог. Практически рухнув на пол, она поджала ноги под себя и обхватила голову руками.

— Господи, Костя! — Почти с ужасом прошептала она, начав легко раскачиваться взад-вперед. Да так, что он, бросив сигарету в пепельницу, рванул в ее сторону. — Что же ты наделал? — Карина посмотрела на него с настоящим ужасом и отчаяньем.

Он удивленно посмотрел на нее, не поняв, о чем именно говорит Карина.

— Зачем же ты это сделал, Костя? — Карина прижала ладонь к губам. — Они же все меня знают. Знают, кто я. Те, с кем у тебя бизнес, твои партнеры... — Она сжалась в комок. — Они же будут смеяться и издеваться... Скольким из них меня отдавал Картов?!

Он не успел и слова сказать, чтобы объяснить насколько именно ему фиолетово чье-то мнение, и куда конкретно отправится тот, кто посмеет хоть слово сказать о его жене, как Карина приподнялась, практически встав на колени, и крепко схватила его руку.

— Не надо! — Вдруг отчаянно и торопливо заговорила она, словно боялась, что Костя станет перебивать. — Не надо этого делать. Скажи, чтобы все отменили. Развели. Не говори никому. Хочешь, чтобы я была рядом — буду. Пока сам не прогонишь, никуда не уйду. Но тебе, зачем на себя мою грязь брать...

Вот в этот момент он и психанул.

Серьезно так, по-настоящему, едва-едва удержавшись от того, чтобы не заорать. Схватив Карину за плечи, Константин рывком поднял ее с пола, поставив на ноги, и сблизил их лица.

— Не смей! — Из последних сил хватаясь за контроль, велел он рокочущим голосом. — Никогда больше не смей не перед кем становиться на колени. И не смей унижать себя! — Соболев встряхнул ее, будто от этого Карина поняла бы лучше. — Я всем заткну рот. Но ты — не смей унижаться. Они будут ползать у тебя в ногах. Все те, кто мучил, и кто только посмеет криво посмотреть в твою сторону! Но не ты! Ты — моя жена! И они будут уважать тебя. Или крупно пожалеют. Ясно? И никто разводиться не будет! Хорошенько запомни это на будущее.

Еще раз легонько встряхнув ее, Костя прижал голову Карины к своей груди, а сам уткнулся в ее макушку, стараясь успокоиться.

Несколько мгновений она стояла совершенно неподвижно. А потом... Он даже сначала решил, что ошибся, и ему кажется. Но, все-таки, Карина робко протянула руки и обняла его за талию, едва ощутимо поцеловав при этом в шею.

Он же зажмурился и снова набрал полные легкие воздуха, пытаясь совладать с собственным характером, так несвоевременно вылезшим наружу. И сейчас, раз пять глубоко вдохнув-выдохнув, даже смог порадоваться ее последним заявлениям. Со стороны Карины, пожалуй, это было посильнее, чем признайся она ему в любви. Костя еще не знал, готова ли его жена поверить в существование такого чувства. Но ее забота о его положении и репутации, определенно, наглядно демонстрировали то, что он небезразличен Карине.

«Елки-палки, и почему у них все так сложно? Риторический вопрос, конечно, но хотелось бы хоть немного радости со стороны потенциальной невесты, когда сообщаешь о браке».

Криво улыбнувшись, он потерся о ее волосы щекой.

Они простояли посреди гостиной минут двадцать, наверное. В конце концов, когда Фил осторожно, сквозь приоткрытые двери, в третий раз заглянул, видимо, планируя убрать со стола ужин, Константин настойчиво потянул Карину в другую комнату. Не было похоже, что его жена уже готова к диалогу с ним, или общению еще с кем-то. В спальне он сам сел на кровать, и ее усадил к себе на колени. И они еще часа два просидели молча в полной темноте.

Он настолько сроднился с этим молчанием и темнотой, что ее вздох и нежданная расслабленность, когда Карина вдруг оперлась на его торс всем телом и уложила голову на плечо, так встряхнули Костю, будто вырвали из транса. Уснул он, что ли?

— Что такое? — Хриплым шепотом уточнил он.

— Ничего. — Карина покачала головой. — Я все еще не уверена что не в коме. — С каким-то потерянным смешком, прошептала она.

Константин шумно выдохнул и ссадил ее с рук на матрас.

— Так. Все. Нам обоим нужен перерыв. — Решил он.

Поднявшись, Константин пошел в гостиную за мобильным и набрал номер Шлепко, игнорируя очевидный факт, что помощник может уже просто спать.

— Море или горы? Или лес? — Константин повернулся к Карине, которая с недоумением следила за его действиями.

— Что? — Не поняв, переспросила она.

— Ладно. — Костя переключился на Максима, который уже ответил на вызов. — Организуй нам вылет в течение двух часов. Куда? — Костя еще раз посмотрел на Карину. — Давай, на море. Да, плевать мне, на какое! — Раздраженно прервал он вопросы Макса. — На мокрое. Лишь бы там тепло было. И чтоб быстро.

Сбросив вызов, он с усмешкой повернулся к жене.

— Собирайся. Едем в отпуск.

Глава 28

Суматоха, которая последовала за этим заявлением Кости, настолько выбила ее из колеи, как и весь предшествующий разговор, собственно, что о первоначальной идее самого «общения», Карина вспомнила часа через три. Они как раз проходили vip-терминал в Киеве, чтобы пересесть на международный рейс. Самолет Константина не был приспособлен для трансатлантических перелетов, а Шлепко, не ясно отчего, уже забронировал им виллу на одном из островов Мальдив. Правда, и о билетах на рейс Макс позаботился.

И вот, как раз тогда, когда они уже следовали к трапу, Карина и остановилась. Все это время она продолжала пребывать в достаточно ошеломленном состоянии, продолжая осмысливать слишком уж откровенные признания и свой новый статус. Правда, тот казался ей настолько невероятным, что Карине легче было бы поверить в выдвижение ее кандидатуры на предстоящие президентские выборы, чем в то, что она отныне, действительно, жена Соболева. Эти размышления настолько поглотили ее, что Косте то и дело приходилось Карину подталкивать. Но теперь она просто застыла.

— Мы опоздаем, хорошая моя. — Костя повернулся к ней с усталой и немного снисходительной улыбкой. — Я, конечно, попрошу, чтобы рейс еще задержали, вот только, боюсь, наши попутчики не обрадуются. Вылет уже, и без этого, отложили на полтора часа, чтобы мы успели.

— Мы так ничего с уколом и не решили. — Вместо того чтобы внять его словам, выдала Карина причину своего ступора.

Улыбка Кости стала покровительственной.

— И не надо. — Он обхватил ее за плечи и увлек к трапу, на котором стояла стюардесса с вымученной и раздраженной улыбкой. Впрочем, Костя...ее

муж

, сам проигнорировал девушку, и Карине не дал времени ту разглядеть. — У нас будут дети, и я не вижу причин это затягивать или откладывать.

Он буквально затащил ее в пустой салон первого класса и мягко надавил на плечо, заставляя опуститься в кресло. Тут же раздался звук запускаемого двигателя. Впрочем, Карина была сосредоточена не на этом.

— Я могу и не забеременеть, Костя. — Резонно заметила она, пока не позволяя себе осмыслить саму тему, на которую они говорили.

Ее начинало колотить только от вероятности, что она гипотетически имеет такую физиологическую функцию, как женщина. Но сейчас Карина пыталась озвучить не свой страх, а разумные факты.

— Сам посуди, — Карина не отвела глаз, когда он внимательно посмотрел на нее. — Я всю жизнь принимала гормоны, у меня могло нарушиться все, что только можно. Да и то, что именно со мной делали, побои... — Она передернула плечами, прогоняя подступающее чувство зябкости. — Это все могло привести к бесплодию.

Константин молча дождался, пока уйдет стюардесса, как раз заглянувшая поинтересоваться, не нуждаются ли они в чем-то, а потом удобней устроился в своем кресле, напротив Карины. Взял ее ладонь, переплел их пальцы и чуть сжал. Будто успокаивал ребенка.

— Будет надо, мы наймем лучших специалистов и найдем самые лучшие клиники. — Спокойно заверил он ее.

Черт. Паника подступала все ближе.

— Это может не помочь. И что, если я окажусь неспособна родить ребенка? Тебе нужны наследники. — Напомнила Карина, отчаянно пытаясь подавить дрожь в пальцах, которые держал ее... муж.

В этот раз он размышлял секунд на тридцать дольше. А потом вновь пожал плечами.

— Всегда есть возможность найти женщину для суррогатного материнства, которая выносит ребенка с нашими генами. — Выдал в итоге он результат своих раздумий.

Карина закрыла глаза и глубоко вздохнула. Но это не сработало, и панический комок перекрыл горло, заставляя трястись все тело.

— Что такое?

Константин моментально оказался прямо перед ней, вскочив из своего кресла.

— Я не хочу детей. — С трудом выталкивая из себя слова, прошептала Карина. — Не хочу. — Она сжалась.

— Почему?

Похоже, ей удалось его искренне удивить.

Константин внимательно вглядывался в ее лицо, будто по глазам пытался понять причину. Карина нервно засмеялась и потерла заледеневшие руки. Заметив этот жест, Костя завладел уже обеими ее ладонями. А потом, подумав, и вовсе обнял Карину, перетянув ее и, опустившись в кресло, усадил ее к себе на колени.

— Ты боишься. — Заметил Костя, начав поглаживать Карине спину. — И, похоже, не вероятного бесплодия. Чего именно?

Она опустила голову, не желая смотреть Константину в глаза. Но и заставить себя встать, отказаться от тепла тела и ласковой силы этого мужчины уже не смогла. Как бы странно и невероятно это ни было для ее разума, Карина осознала только сейчас, что уже не представляет себя вне Соболева. Он добился ее доверия до того, как признался, что сделал Карину своей женой. Да и этот поступок, до сих пор кажущийся ей нелепым и диким, говорил в пользу Кости.

Однако и это не помогло ей унять свой страх.

— Ты хоть отдаленно, хоть частично можешь представить себе тот ужас и страх, который испытывает ребенок, подвергаясь насилию со стороны взрослого? Того человека, существа, которому, по определению, ничего не может противопоставить. Ничего. — Карина говорила сдавленно, придушенно, сбросив руки Соболева со своих плеч. Ей было необходимо пространство, чтоб дышать, пусть и задыхалась она только в своем разуме. — Ведь они должны защищать их, учить, оберегать. Дать опору в мире. А вместо этого...

Голос отказал Карине, придавленный грузом боли, от которой она так и не смогла избавиться до конца.

— Я не могу. Не могу, понимаешь? — Она повернулась и посмотрела на него с отчаянием. — Мысль о том, что кто-то поступит так с моим ребенком... С частичкой меня. Что я не смогу уберечь его от этого... Это невыносимо, Костя. Невыносимо просто представить. А пережить? — Карина прижала ладонь к губам, стараясь сосредоточиться на дыхании.

Руки Кости крепко обхватили ее талию.

— Мы защитим нашего ребенка. С ним ничего не случится. — Он говорил медленно и внятно, словно стараясь внушить ей эту мысль.

Но Карина только горько и зло хмыкнула. Он не мог ее понять. Он такого не пережил.

— Мои родители думали, вероятно, именно так. Только вот, не вышло у них меня защитить. И никто ничего не может гарантировать, потому что никто не знает, что будет с ним самим завтра. — Возразила она.

Соболев молчал. Молчал, наверное, минуты три, просто поглаживая ее спину и словно позволяя Карине прийти в себя.

— Давай вернемся к уже проверенному методу логики. — Наконец, предложил он, когда Карина перестала вздрагивать. — Ты права, на сто процентов знать не может никто. Но это не повод становится добровольно бездетными. Тем более в нашем случае, мы можем сделать больше для защиты ребенка, чем кто-то еще. Чем могли сделать в свое время твои родители.

— И мы же подвергнем его большей опасности, из-за того, кто мы. Кто я. — Тут же вскинулась она. — Думаешь, Дима упустит такую возможность еще больше причинить мне боли, добравшись до моего ребенка?! — Закричала она, полностью поддавшись панике.

Костя не позволил ей подняться, к чему Карина стремилась, и начал легонько укачивать ее.

— Тсс. Тише, хорошая моя. — Он легко поцеловал ее в макушку. — Неужели ты думаешь, что я не приложу все силы, чтобы защитить тебя и нашего ребенка? — Попытался он воззвать к ее разуму.

— Иногда этого недостаточно, Костя. — Тряхнув головой, упорно отказывалась она принять его аргументы, еще не придя в себя после предыдущего выяснения отношений, и уже погруженная в пучину нового. — А я не могу, просто не могу, понимаешь?

Он твердо посмотрел ей в глаза.

— У нас будут дети, Карина. — Тем же неторопливым и основательным тоном, произнес Константин, будто старался заменить ее страх, вкладывая, приучая ее к этой мысли.

Карина только сильнее сжалась.

— Так. — Костя вздохнул. — А если мы попробуем заключить сделку? — С улыбкой предложил он, устроив свой подбородок на ее щеке. — Что ты хочешь взамен? Назови любую цену, что угодно...

Карина покачала головой.

— Ты меня слышишь, вообще?

— Слышу. — Ничуть не смутился Константин. — И пытаюсь найти компромисс, а ты упорствуешь.

— Я не упорствую! — Возмутилась она. — Я просто не могу и не хочу детей. Что тебе непонятно?!

Но Соболев продолжал смотреть на нее спокойными глазами, полными ожидания. Он уже все решил. Это было видно невооруженным взглядом. И ее согласие или нет, ничего уже не значило.

Мать его, так! Но Карина почти не сомневалась, что за пару дней он и ее сумеет убедить, что все может быть только так, и никак иначе.

Это ее разозлило.

— Хорошо! Хочешь цену? Давай! — Она все-таки вскочила с его колен и застыла в проходе, смерив Константина гневным взглядом. — Что там дарят за наследников?! Драгоценности? Хочу ювелирный завод. Столичный. Тот, который принадлежит Картову!

Едва не топнув ногой в порыве сильной и совсем по-детски чистой злобе, потребовала она, прекрасно зная, что Дима не продаст этот завод ни за что в жизни. Никому, так как, в свое время немало «повоевал», чтобы заполучить такой лакомый кусочек. Тем более не отдаст ей. Тем более — теперь.

Однако Константина ее требование ничуть не смутило. Наоборот, он, казалось, расслабился. Хотя, она не стала бы утверждать, но все же, мелькнуло что-то такое в глазах Соболева. Стальное и жесткое. Холодное. Но в следующую же секунду он ласково посмотрел прямо ей в глаза и улыбнулся еще шире.

— Договорились.

Костя поднялся следом за ней.

— Я даю тебе слово, что документы, передающие право собственности на этот завод, на имя Карины Соболевой, — может ей и показалось, но Константин явно с удовольствием назвал ее именно так. — Ты получишь сразу после рождения нашего ребенка. — Посмеиваясь, пообещал он. — Так что теперь — дело за тобой. Или, за нами. — Так же весело, уточнил Константин. — А пока, предлагаю поесть, потому, как за ужином ты к еде почти не прикоснулась.

— Нет! Я не согласна! — Еще не поняв как, но осознавая, что сдает позиции, и он слишком уверен в себе, возмутилась Карина.

— Не волнуйся, хорошая моя. — Костя погладил ее по щеке и, наклонившись, поцеловал в губы. — Я же не требую, чтобы ты сегодня же родила мне наследника.

Это он ее так думает успокоить?!

Карина уже открыла рот, чтобы продолжить спор, но Соболев вновь завладел ее губами.

— Не спорь. — Оторвавшись, велел он. — Я понимаю твой страх, и не пытаюсь поломать тебя. Но ты же смогла ко мне привыкнуть, хотя, наверное, не считала такое возможным еще пару месяцев назад? Значит, мы сумеем приучить тебя и к этой мысли. — Он нежно обхватил ее скулы ладонями. — Я тебя прошу — просто попробуй поверить, что это, возможно, не так страшно. Ради меня.

Он смотрел на нее так, что при всем страхе и панике, которые никуда не делись, Карина ничего не смогла возразить и сказать. Нет, не согласилась, но промолчала, не зная, сможет ли отказать человеку, который пару часов назад заявил, что любит ее. Более того, тому, который дал ей это ощутить и понять. Убедил поверить.

Перелет еще с одной пересадкой, пусть и прошедший с максимально возможным комфортом, вымотал ее окончательно. Хотя, не будь Карина настолько закаленная жизнью, упала бы с ног еще в Киеве, наверное, со всеми этими выяснениями и потрясениями-то. Но были в этом сумасшедшем «путешествии» и забавные моменты. Она впервые увидела, как Константин сдерживал себя и не курил во время перелетов. И потом было довольно забавно наблюдать, как он прикуривает, едва ступает на землю, с видимым удовольствием затягиваясь сигаретой. На ее вялый интерес, с чего это он вдруг стал обращать внимание на запреты, Костя, «по секрету», признал, что самолеты — единственное место, где ему привели действительно убедительные доводы в пользу временного отказа от курения. Поскольку он не хотел бы послужить причиной пожара и падения самолета только от того, что не смог управлять своей привычкой.

В аэропорту их ждал горячий, жаркий и душный полдень, совершенно непривычный, после холодной родной ранней весны. Константин, видимо поняв, что Карина засыпает на ходу, быстро организовал их посадку на гидросамолет вместе с одним из охранников, прилетевших тем же рейсом. Остальные парни были оставлены разбираться с багажом. По правде сказать, Карина уже не различала ни пути, ни видов за окном. Мозг, однозначно, перегруженный событиями последних двенадцати часов, впал то ли в транс, то ли в ступор. Даже роскошный вид виллы не пробудил у нее внутри никакого отклика, ни как у дизайнера, ни просто, как у любующегося человека. Оставив Константина что-то решать с имеющимся персоналом, Карина по-английски попросила провести ее в спальню и, едва там оказавшись, сбросила на пол брюки и блузу, упала на кровать, буквально отключившись.

В следующий раз она открыла глаза через сутки, судя по всему. Во всяком случае, высокие окна заливало не менее яркое солнце, чем накануне. В первую пару секунду, она с недоумением рассматривала высокие потолки и гладко оштукатуренные бело-голубые стены. Перевела глаза на изразцы такого же оттенка, украшающие эти стены какой-то мудреной мозаикой. А потом — вспомнила, как очутилась в этой огромной комнате, с открытой балконной дверью и тонкими, развевающимися на легком сквозняке, газовыми занавесками. Они на Мальдивах. И этот тихий, мерный шум, влетающий через открытую дверь, видимо, шелест волн океана.

Удивившись, но больше по привычке, что позволила себе настолько расслабиться, ничего не выяснив ни о том, где она, ни что, вообще, им предстоит, Карина села в огромной кровати с четырьмя невысокими столбиками по углам. Помассировала лицо, пытаясь избавиться от остатков глубокого сна, и посмотрела на Константина, продолжающего спать рядом. Хотя, он не то, чтобы спал. Стоило Карине сесть, как Костя открыл глаза, обвел внимательным взглядом комнату, сфокусировался на ней. И, довольно усмехнувшись, вновь откинулся на подушку, закинув руки за голову, видимо, собираясь спать дальше.

А на Карину, так четко и неотвратно, будто камнепадом сверху, обрушилось, наконец, в полной мере то, что он этот мужчина сказал накануне.

Ее муж.

В разуме пронеслась вереница знакомых с юности выражений, но Карина оказалась слишком ошеломлена своим пониманием, даже чтоб выругаться.

— Это правда?

Как-то жалобно спросила она, подозревая, что это все вполне могло ей присниться.

Костя лениво приоткрыл один глаз, но посмотрел на нее очень цепко.

— Правда. — Вновь усмехнувшись, подтвердил он, не уточняя.

— Господи. — Карина схватилась за голову. — Господи.

Почему-то, признать это правдой сейчас, когда уже не спишешь на шок, недоумение и недоверие, было не менее трудно.

Константин открыл уже оба глаза и, кажется, развеселился больше прежнего.

— Так, чувствую, в ближайшее время мы каждое утро будем начинать вот с этого. — Он поднялся с подушки и обхватил ее лицо ладонями, заставив смотреть глаза в глаза. — Ты — моя жена. Никто из нас не сошел с ума. Разводиться мы не будем. И, да, у нас будут дети.

Кажется, он издевается над ней. Весело, по-доброму, и все-таки...

— Нет, ты, все же, точно ненормальный, Соболев. — Выдохнула Карина, не пытаясь освободиться из теплых ладоней.

— Грешно сомневаться в уме мужа, Соболева. — Продолжил поддевать он и крепко поцеловал Карину в губы.

На это ей ответить было нечего.

— Ты и паспорт уже мне поменял? — Уточнила она, когда Константин откинулся назад на подушку.

— Оба. — Лениво протянул он, легко потянув ее волосы.

Заставив Карину лечь себе на плечо, он начал перебирать пальцами темные пряди.

— Так, и чем мы будем заниматься? — Неторопливо поинтересовался Костя. — Чем, вообще, люди занимаются в отпуске? — Он посмотрел на нее.

Карина медленно пожала плечами, пока еще не в состоянии ощущать себя настолько же расслабленно, как и...муж. Ее в отпуск брали всегда с одной целью, а в свете планов Кости о наследниках, она как-то боялась и упоминать про секс. Хоть и понимала, еще пытающейся функционировать логической частью разума, что Константин об этом и без всяких напоминаний не забудет.

Организацию досуга Константин решил не откладывать надолго. И как бы Карине не хотелось просто упасть куда-то и лежать, пытаясь осознать все то, что случилось в ее жизни, первые дней пять подобная роскошь доставалась ей лишь ночью. Впрочем, Константин не жалел и себя. И возможно, только возможно, что его тактика и напор были оправданы. За сменой впечатлений шок Карины как-то затерялся, затерся и утратил остроту. А непоколебимая позиция Константина и отношение всех вокруг к ней, как к его законной жене (что она так и не смогла полностью осознать пока), заставляли Карину волей-неволей поддерживать этот статус. Вливаться и вживаться в него.

Она никогда бы не подумала, что Соболев предпочитает экстремальный отдых. Впрочем, возможно, как и многое в его поведении в эти месяцы, это были старания для ее пользы.

Они летали на самолете. Только не на таком, как тот, что доставил их сюда, и даже не на таком, который имелся в распоряжении Константина дома. Это был крохотный четырехместный самолетик, казалось, собранный из кусков фанеры в каком-то гараже, и им троим, включая пилота, там было тесно. Куда планировалось впихивать четвертого пассажира, имей таковой место, Карина так и не поняла. Зачем Костя выбрал данное «средство передвижения» она так, же, осознала не сразу. Поначалу ей было просто страшно. Она не могла избавиться от мысли, что еще минута, и они рухнут вниз, вместе с кусками фанеры, по ошибки «возомнившей» себя аэролайнером. Но, нет. Они не упали. И летели настолько низко над водой, что она сумела не только рассмотреть блики солнца на волнах, но и риф, и рыб, которые вокруг того плавали. Это увлекло и захватило ее настолько, что Костя, откровенно смеясь, просил Карину не налегать на окна, а то, не дай Бог «выпадут из фанерного каркаса», поддевал муж Карину ее же опасениями. Но, как ей показалось, он был очень даже доволен, что его затея вызвала в итоге у нее такой восторг.

Испугала Карину и другая идея Кости. Хотя с той, как раз, все вышло совсем наоборот. Поначалу Карину захватила мысль о том, чтобы совершить погружение около этого рифа. Его виды настолько поразили ее во время полета, что возможность посмотреть все вблизи вызвала у Карины искренний и детский восторг. Однако, когда она, уже облаченная в снаряжение для дайвинга, замерла на краю лодки, над водой, восторг сменился неуверенностью и новым страхом.

Карина умела плавать, не раз «отдыхала» и на морских и на океанических курортах. Но нырять посреди океана, пусть и в компании инструктора, ей еще не приходилось. Почему-то, очень глупо, конечно, в памяти всплыли все ужасы, виденные и прочитанные ею про хищников глубин. И появилась абсурдная, ничем не подтвержденная уверенность, что все эти акулы, барракуды, киты-убийцы и прочие монстры уже здесь, затаились под лодкой и только и ждут, когда Карина нырнет, чтобы наброситься на нее. Самое смешное, что она понимала нелепость и необоснованность данного страха. Но тот настолько сбил ее с толку и притушил запал энтузиазма, что Карина готова была повернуть назад. Помешал этому Костя. По глазам, видимо, поняв, что с ней творится, со словами: «это для твоей же пользы, моя хорошая» и с усмешкой, этот негодяй столкнул ее с лодки!

Правда, к чести Константина, он тут же прыгнул следом. И потом, уже погрузившись, Карина не могла не признать, что ее муж оказался прав. Господи! До чего же там оказалось красиво!

У нее не хватало слов не то, чтобы описать эту красоту и восторг, а даже, чтобы для себя, мысленно выразить. Это было непередаваемо волшебно.

Константин, казалось, был поражен подводными видами меньше, однако, остался доволен ее восторгом и искренне горд собой.

Впрочем, их отдых был насыщен не только такими впечатлениями. В один из вечеров Костя без всяких объяснений велел доставить их на соседний атолл. Мало что понимая, Карина наблюдала за тем, как он потащил ее заселяться в отель. Зачем, спрашивается, если в их распоряжении была огромная и действительно роскошная по условиям вилла, ничем не уступающая лучшим отелям? Она не могла понять это до того момента, пока не зашла в номер, к которому, кстати ей пришлось по требованию мужа идти с закрытыми глазами. Нельзя сказать, что эта дорога пробудила в ней приятные и радужные воспоминания. И близко нет. Но стоило Карине открыть глаза с разрешения Кости и осмотреться — ошеломление от вида стерло все остальное, даже память о страхе и боли. Их номер был под водой!

Не затоплен, а в самом деле располагался под толщей океанской воды! Потолок был сделан из стекла, и над их головой, подсвеченные лучами уже садящегося солнца, переливались волны. И в тех даже плавали рыбы!

В общем, впечатлений оказалось настолько много, что когда Константин оказался, все же, вынужден вернуться к делам, пусть и тратя на общение через интернет с помощниками лишь несколько часов в день, она даже испытала облегчение. Возможность просто расслабиться, загорая на чистом белом песке, или подремать в гамаке — показалась блаженством. А новость о ее замужестве настолько затерлась и оттеснилась на задний план памяти и сознания, что уже не вызывала такого дискомфорта в Карине. Хоть и нельзя было сказать, что она полностью расслабилась. И все-таки.

Не меньше, чем отдаваться приключениям в предыдущие дни, ей нравилось и предаваться теперь безделью. Пока Константин, оккупировав одну из двенадцати комнат виллы и обустроив там «походный» кабинет, работал, она неторопливо гуляла по лужайкам. Или бесцельно валялась на пляже под огромным, лохматым зонтом из пальмовых листьев. Здесь ее находил Константин, и тащил в воду, заставляя плавать в лагуне, на берегу которой и стояла вилла.

Вообще, очень часто, Карине казалось, что все это — нереально. Это место, она, Константин, даже воздух. Потому что все в этом месте было другим — и солнце, и звезды, и она, и мужчина, решивший сделать ее своей женой. Она смеялась так, как никогда до этого, и он смеялся с ней. Более того, Костя сам смешил ее, вдруг обернувшись совсем другим человеком. Чуть более открытым, чуть понятней, и еще немного более к ней близким.

Такого не могло быть по правде. Но в этом крае, воспринимающимся ею сказочным, Карине уже ничего не казалось невозможным или неправильным.

Почти ничего...

В один из дней, спустя где-то полторы недели после их приезда, она уснула на широких качелях, стоящих на веранде. Убаюканная теплым, влажным ветром и шелестом волн неподалеку, Карина сама не заметила, как опустила книгу на колени и закрыла глаза. Поначалу думая о чем-то незначительном и неважном, а после — и вовсе погрузившись в медленную и вязкую полуденную дрему.

И высвободиться из этого сна Карине было сложно и тяжко. Она не помнила, что именно ей снилось, не привычные кошмары, это точно. У ее сновидений не было картинок и образов, а только тихий шелест ветра, щебетание каких-то птичек, перекаты волн и терпкий, тягучий аромат сигарет Кости.

А когда она все-таки сумела открыть глаза, просыпаясь, то совсем не удивилась тому, что Константин сидит рядом. И курит.

Они не сказали друг другу ничего. Просто глаза Карины встретились с глазами Соболева. И этот контакт взглядов затянулся так надолго, что ей стало больно, когда Карина все же оказалась вынуждена моргнуть. Словно глаза вдруг припорошило песком. И за эти бесконечные мгновения, что они смотрели друг на друга, совсем на чужой земле, под таким непривычным небом, она увидела в его глазах столько, сколько никогда бы не позволила себе увидеть дома. Сама позволила стольким эмоциям и мыслям отразиться в своих глазах, что в глубине души все же всплеснулся ужас от собственного безрассудства и глупости.

Но тут же пораженно затих, когда Константин, все в том же совместном молчании, протянул руку и переплел их пальцы.

И они продолжили так сидеть. Он — в плетеном глубоком кресле у небольшого столика из ротанга, а она, полулежа на подушках качелей, держась за руки друг друга. И не было в этом жесте ничего наивного или смешного. Ничего не напоминало робкие касания подростков. Даже не прикосновения молодоженов. Скорее, глубокое, не нуждающееся в словах понимание и поддержку стариков, проживших жизнь, видевших и прошедших безумно много. И слишком хорошо знающих, что такие касания, такая поддержка и присутствие рядом куда важнее и весомей любых слов.

А потом ее взгляд упал на пепельницу, стоящую на столике. Неудивительно, что весь сон Карины был пропитан ароматом его табака. Судя по количеству окурков: или Карина спала очень долго, или Костя сидел здесь едва ли с того момента, как она погрузилась в сон. А может, и то, и другое. Хотя, она и раньше замечала, сколько он курит.

Заметив ее интерес, Константин поднял бровь.

— Много. — Скупо отметила Карина, легким кивком головы указав на окурки.

Костя хмыкнул и легонько погладил пальцем центр ее ладони.

— Будешь читать мне лекции о вреде? — Уточнил он, вертя пальцами свободной руки зажигалку. Все ту же, с головой волка на конце.

Карина улыбнулась и лениво покачала головой. У нее были совсем другие мысли.

— Не буду. Но мне интересно, ты бы мог взять и бросить? — Прикрыв глаза, спросила она.

— А зачем? — С некоторым любопытством уточнил Константин.

Карина пожала плечами.

— Вот и я думаю, а зачем мне прекращать свое бездетное существование и бросать свои страхи? — Выдав то, что продолжало мучить ее все эти дни, несмотря на все старания Кости, негромко заметила Карина. — Ты сколько куришь? Лет двадцать? Больше? Тяжело было бы отказаться от привычки? — Не открыв глаз, продолжила она. — А я живу с этими страхами и решениями столько же. И это часть меня в такой же степени, как никотин — часть твоего организма.

Константин молчал. Даже перестал постукивать своей зажигалкой. А потом хмыкнул и, отбросив ту на столик, подпер подбородок кулаком.

— Так. Значит, завода мало. — С усмешкой протянул Константин, чуть крепче сжав ее руку.

Карина промолчала.

— А если мы к сделке добавим дополнительный пункт? — Сквозь прищуренные веки ей было прекрасно видно, что Константин совершенно спокоен и ее волнение его даже забавляет. — Я прошу у тебя немало, согласен. Но готов на многое в ответ. Предлагаю отказ за отказ: я бросаю курить, ты — бросаешь бояться? — Константин смотрел на нее с уверенной улыбкой, твердо и с ожиданием.

Карина же, наоборот, зажмурилась и пробормотала ругательство. Несмотря ни на что, он не желал понять ее в этом! А она понятия не имела, как сможет дать ему то, чего Костя требовал.

— Ты собрался бросить курить, чтобы убедить меня забеременеть? — Не веря, уточнила она.

— Именно. — Соболев спокойно кивнул.

— И как? Когда ты собираешься это сделать? — Растерянно спросила Карина.

— Сейчас. — Костя свободней откинулся в кресле и, скинув пляжные тапки, расположил босые ступни поверх ее лодыжек. — Уже бросил. Хотя, — усмешка Константина стала шире и ироничней. — Подозреваю, окружающие будут не очень рады такому моему решению. Но ты ведь мне поможешь отвлечься? А я помогу тебе с твоими страхами. — Свободной рукой он погладил ее бедро, продолжая второй мягко сжимать Карине ладонь.

Карина могла понять его убежденность в этом. Бросить курить после десятилетий этой привычки, совсем непросто, и это не может не сказаться на настроении, тем более такого человека. Вот только ей было не легче. Ведь она вновь осталась без выбора. Константин перекрутил ее пример и, якобы предложив сделку ей, принял решение за обоих. И как ей еще пытаться этому сопротивляться Карина не представляла. Тем более что действие препарата себя уже исчерпало, а вот о «супружеских обязанностях» Константин никогда не забывал.

Однако если быть совсем откровенной, после всех этих дней, наполненных его стараниями для нее, у Карины уже мелькала мысль, что она могла бы попробовать перетерпеть ЭТО. Ради него и всего того, что Костя для нее делал. Ведь терпела в жизни и худшее. Надо только настроиться и отстраниться разумом от происходящего и, может быть...

Глава 29

Накладка случилась во время пересадки: из-за погоды рейс отложили на два часа. Этого можно было бы избежать, дождись Константин следующего дня и прямого рейса до Киева. Но он, по причине каких-то своих срочных дел, оказался вынужден возвращаться, как обычно, «немедленно». И, разумеется, Шлепко, очевидно, пришлось очень постараться, чтобы все организовать за двадцать минут. Впрочем, Карина ничего не сказала по этому поводу. У нее не было причин ни торопиться с отъездом, ни откладывать тот, а значит — она была вполне удовлетворена планами мужа (которого все еще не привыкла так называть). К тому же, отдых вполне мог перейти в ту фазу, когда начинает утомлять отдыхающего, а ей бы этого не хотелось. Не было никакого желания портить настолько великолепные ощущения, и она легко и спокойно согласилась на поспешный отъезд.

Вот поэтому они сейчас и сидели здесь — в vip-терминале, ожидая, когда разрешат их рейс. Хотя, сидела она, Константин спал, очевидно, комфортно устроившись головой на ее коленях. Охранники расположились на стульях немного поодаль, не «маяча» своим присутствием, но и не забывая о своих обязанностях, наблюдая и изолируя Соболевых от еще нескольких ожидающих рейса.

Сама Карина сидела на небольшом диванчике, который облюбовала, едва войдя в зал. Этим и воспользовался Константин, заявив, что дома ему отдыхать будет некогда в первые сутки. После чего и устроился на ней, как на подушке. Впрочем, Карина не возражала. По правде сказать, она начала привыкать к их постоянному контакту и близости, не физической, душевной. И подозревала, что впадает в зависимость от этого ощущения защищенности и душевного комфорта. А самое странное, что с каждым днем это все меньше ее пугало. Потому она лишь усмехнулась, наблюдая, как Костя устраивается. И вот теперь — он спал, а она лениво и как-то вяло думала, перебирая его волосы пальцами.

Эти две недели отдыха изменили что-то в ней. Еще пока не очень явно. Не так, что всякий, глянув Карине в глаза, это понял бы. Но факт оставался фактом. Мужчина, который сейчас спал на ее коленях, перечеркнул все ее прошлое и дал возможность жить иначе. Он дал ей новую жизнь. Она уже не была просто Кариной — очень дорогой, элитной содержанкой и проституткой. Не была бесправной игрушкой членов садо-клуба Картова. Даже не Дашей, обреченной терпеть насилие отчима и шантаж «спасителя». Нет.

Теперь она была Соболевой, и вот от этого ей было немного страшно, да.

Не за себя. За того мужчину, который сделал для нее почти невозможное. Он требовал, чтобы она перестала бояться. Почти ультиматумом вынудил игнорировать окружающих и их мнение. Но так ли просто ей это было сделать, как ему сказать? Ее репутации ничто повредить не может по одной простой причине — у шлюхи таковой просто не имеется. Бизнесмену же, дельцу, вращающемуся в определенном круге, об этом стоит думать.

Костя же даже слышать такого не хотел. А значит, Карине придется вести себя так, словно она никого не знает, и никто из тех, кто может повстречаться им в этом круге общения — никогда не измывался над ней и не платил за статус своей любовницы. Чтобы они ни делали и какие намеки не отпускали бы. Сложно? Не для нее.

Продолжая гладить его волосы, Карина опустила глаза — Костя продолжал спать, легко нахмурив во сне брови. За последние несколько дней она не раз замечала такое выражение на его лице. Отказ от курения не прошел для Соболева бесследно. Хотя, ей не на что было жаловаться — ни единого разу, ни жестом, ни взглядом, Константин не выказал своего раздражения или напряженности при ней. И наблюдая за этим, Карина все больше понимала, что не сумеет отказать этому человеку ни в чем. И не потому, что он заставляет, а оттого, что просит, и готов идти на уступки или лишения вместе с ней.

Пугало ли ее это? Да. И сильно. Но этот страх проигрывал в сравнении с кое-чем иным...

Возможно, у кого-то, на пути встречалось немало таких мужчин, кто знает? И те женщины воспринимали подобное поведение и отношение к себе как должное. Карине же таких не попадалось. Кроме него, Константина. Мужчины, который стал ее спасителем, ее защитником и ее опорой. И все это не по просьбе, а по собственному решению. Мужчины, который стал ее мужем. Правда, наверное, вернее сказать, который сделал ее своей женой.

Могла ли она отказать ему в чем-то, если он ни разу не отказал ей ни в чем? А страх... Разве ей надо привыкать терпеть? Тем более что, в кои то веки, в противовес страху в ее жизни появился человек, ради которого перетерпеть можно.

Карина отняла ладонь от волос Кости и осторожно коснулась кончиком пальца хмурых складок между бровями. Будто и хотела, и боялась те разгладить.

— Ты — мой...

Эти тихие, едва слышные слова сорвались у нее непроизвольно. Наверное, как продолжение всех тех мыслей, которые кружились в голове. Она и сама не смогла бы сказать, произнесла их, или только подумала. «Мой муж, мой человек, мой любимый...»

Сколькими бы определениями Карина могла бы продолжить эту робкую и, в то же время, такую собственническую фразу? Но так ничего и не добавила больше.

Испугалась. По-настоящему испугалась того, что он мог услышать, проснуться. И понять. Понять то, что она чувствует. То, что сама Карина не до конца понимала. То, что полностью отдавало ее в его власть и руки.

Но, вроде бы, боялась Карина напрасно. Константин продолжал спокойно спать. Его дыхание осталось таким же размеренным и глубоким и на лице, все еще хмуром, не дрогнул ни одни мускул.

Немного этим успокоенная, Карина откинулась на спинку дивана, и продолжила прежнее занятие, гладя его волосы следующие минут сорок. Пока к ним не подошел один из администраторов, чтобы тихо сообщить о начале посадки.

Он реально вовремя исчез оттуда. Какой-то гад сдал его Соболеву. Хорошо, хоть, что он был очень аккуратен и нигде не оставил явных следов. И ни разу лично не встречался с информатором.

Пусть теперь Соболев погадает, кто же это на него охотится. Пусть понервничает. Узнает, что такое страх неизвестности своей судьбы. Прочувствует на своей шкуре.

И все же, кто бы мог подумать, что этот контракт подвернулся так вовремя? Задержись он в области Соболева еще на два дня — и его бы засекли. И попробуй, повоюй против всех этих силовиков, купленных Соболевым с потрохами.

Нет, судьба бережет его, однозначно. И он не так глуп, чтобы идти ей наперекор. Он подождет, пересидит. И когда вся эта суматоха утихнет, когда внимание цепных псов Соболева ослабнет — вернется, и нанесет всего один удар. Смертельный.

Курить хотелось так, что ломило челюсть и дергалось правое веко. Невротик, блин.

Хорошо, что предстоит куча работы. Максиму, конечно, не позавидуешь, попадет под раздачу, но что поделаешь, придется парню терпеть.

Константин отдавал себе отчет в состоянии собственного настроения, но полностью подавить раздражительность выходило лишь в присутствии Карины. Тот ее взгляд, в первый их ужин в его доме, ему не забыть до конца жизни, и Соболев ни за что не пожелал бы вновь лицезреть ее страх, вызванный его поступками или криками.

Нельзя сказать, что и с другими людьми он вспыхивал без повода, нет. Константин умел держать себя в руках. Однако было бы ложью заявлять, что он сейчас доброжелателен и расслаблен в общении с окружающими.

Ну и ладно. Перетерпит. И он. И они, эти самые окружающие.

Стараясь отвлечься, он посмотрел на Карину, лежащую на соседней подушке.

Наблюдать за спящей женой не просто вошло в его привычку, это уже стало какой-то навязчивой идеей. Константин не раз пренебрегал собственным отдыхом и делами только ради того, чтобы лишнюю пару минут посмотреть на нее. И сколько раз он так поступал с ее первого появления в его доме, вряд ли уже можно было сосчитать.

Так получилось и сегодня. Где-то, на несколько этажей ниже, ждал его Шлепко, ждали очередные важные дела и контракты, вот-вот должен был подъехать Боруцкий, у которого, так же, имелось к Константину какое-то дело. Но Соболев, еще на Мальдивах планируя сразу же по прилету заняться всем этим, совсем не спешил покидать спальню номера. Собственно, он даже из кровати не выбрался, куда затащил Карину, едва они добрались сюда.

Он ликовал. Нет, не потому, что совсем недавно занимался любовью с Кариной, хоть и это было прекрасным поводом для великолепного настроения. Но имелось событие и грандиозней. Такое, что даже отвлекало от навязчивого желания закурить.

Она его любила. Карина признала это. Пусть пока и только себе, похоже, вообще, испугавшись слов, которые ненароком произнесла вслух.

Именно так он решил расценить шепот жены, услышанный тайком. И ничто не могло убедить Соболева в другом толковании. Он с ней жил, в конце концов, и уже научился понимать, что стоит за долгими взглядами и молчанием Карины.

Однако и услышать подтверждение своих догадок было очень приятно.

Кто б знал, чего ему стоило остаться неподвижным в том аэропорту, когда он услышал ее тихое: «Ты — мой». И сколько усилий пришлось приложить, чтобы продолжать притворяться спящим. Костя и до этого скорее дремал, чем полноценно спал, а уж после такого признания... Ни о каком сне уже не шло и речи.

Пока Карина полностью довериться ему, он однозначно закалит свою волю и терпение до крепости титана.

Пожалуй, эти слова были лучшим, что он слышал. Первое место его топа великолепных новостей. Конечно, если Карина в глаза ему скажет что-то, наподобие: «Я люблю тебя, Костя», этому признанию придется подвинуться на строчку вниз в рейтинге. Но пока, делая поправку на реальность и вероятность событий, вот эта фраза уверенно заняла лидерскую строку.

Карина заворочалась у него под боком и, открыв глаза, сонно и с удивлением посмотрела на Костю.

— У тебя же уйма работы была? — Хрипло прошептала жена, вздернув брови.

— И есть. — Усмехнулся Костя. — И, поскольку, я уже задержался, наверное, придется проторчать в офисе и половину ночи. Придешь в гости? — Он обвел пальцем контур ее скулы, легко щекоча.

— А ты хочешь? — Карина вновь прикрыла глаза.

Видимо, и перелет, и он сам ее измотали.

— Не хотел бы, не звал. — Константин решительно отбросил одеяло и сел на постели. — Ты не в курсе, что там с домом. — Тут же переключился он на другое. — Скоро отделку закончат?

— Макс уверяет, что остались последние штрихи. — С закрытыми глазами ответила она. — Я собиралась сегодня вечером поехать проверить.

— Вот, как раз, потом зайдешь, и все расскажешь. — Решил Константин, параллельно одеваясь.

Карина только хмыкнула в ответ на его распоряжения, но и не отказалась, что Костя воспринял согласием.

Ремонт закончили через неделю, и Константин, пожалуй, впервые, вернувшись в дом, ощутил, что ему есть дело до того, где спать и проводить время. Вышло еще лучше, чем ему казалось, когда он рассматривал эскизы Карины. Все было к месту, без пафосности, мишуры и нарочитой роскоши. Удобно, функционально, сдержанно, и при этом — красиво. Даже он, по сути, профан в дизайне, признал это.

Осматривая «сдаваемый объект», как окрестила это его жена, Константин мимоходом поинтересовался тем, о чем раньше как-то не задумывался — настолько ли же хорошо Карина разбирается в финансах, по распоряжению которыми получала первое образование? Он помнил, как восхищался этим ее умением Картов. Однако вопрос, определенно, не вызвал восторга или энтузиазма.

— Я самостоятельно распоряжаюсь своими активами, — отвернувшись, сдержанно заметила Карина, — так что, думаю, ты вполне можешь найти ответ для себя, изучив мою финансовую историю.

Из этого скупого объяснения он сделал вывод, что экономика приносит ей меньше удовольствия, чем занятие интерьерами, и решил пока не затрагивать эту тему. Его жена имела право выбирать, чем заниматься для своего развлечения. Константина же полностью устраивало то, что сейчас она все больше улыбалась и жила с какой-то легкостью, которая стала ощущаться в каждом движении и жесте. Словно она перестала контролировать себя ежесекундно. Будто ушла напряженность, которой не было видно, но отсутствие которой ощущалось подобно свежему ветру после душной жары. И он не желал спугнуть эти изменения, да и Валентин советовал не усердствовать и не требовать ответов, как бы ни хотелось заполнить все белые пятна в ее мыслях, желаниях и биографии.

Тем же принципом он руководствовался и в разговорах о ее чувствах. То есть, не было таких разговоров. Костя не признавался и не подавал виду, что слышал ее тогда, в аэропорту, предоставив Карине возможность сохранить душевное равновесие и комфорт.

У них появилось несколько новых, совместных привычек. Например, хоть первоначальная цель появления балкона в спальне утратила актуальность, они оба облюбовал это место для утреннего кофе. Да и весенняя погода, улучшающаяся с каждым днем, способствовала этому. И Константин с удовольствием проводил там время, наблюдая за жизнерадостными огоньками в глаза Карины, без всяких признаний ощущая ее чувства. Их совместные занятия теннисом продолжались, а еще, Карина перестала чересчур настороженно воспринимать разговоры о рыбалке, на которую он все же планировал ее вывезти.

Но и очень хорошо понимая ее, Константин иногда оказывался в полном ауте от поступков своей жены.

Именно так вышло с его намерением подарить ей обручальное кольцо. Памятуя о совете Валентина, Соболев не стал ничего покупать самостоятельно, а привез Карину в ювелирный, предварительно, трижды оговорив ей мотивы своего поступка. Он давил на то, что желает наглядно утвердить ее новый статус. Подчеркнуть, что она под его защитой, своего мужа. И, кроме того, он хочет подарить ей кольцо, чтобы немного скрасить впечатления от скромной свадьбы.

Ну, ладно, он хитрил. Никакой свадьбы не было, как таковой, и ехидный взгляд Карины подтверждал, что она не забыла этого.

Константин предложил посетить любой ювелирный магазин, который бы она пожелала, не ограничивая ни именем ювелира, ни страной. Однако Карина, не сразу, кстати, положительно восприняв саму идею, в итоге заявила, что желает посетить самый простой ювелирный отдел в том торговом центре, в котором ей уже довелось побывать.

Константин решил, что она шутит. Имея «дружеские» связи на всех уровнях, влияющих на бизнес своего региона, Соболев прекрасно знал, насколько «качественными» являются продаваемые там украшения. Были, конечно, и у них пара нормальных ювелирных под крылом Борова. Точки, которые он держал, так сказать, для «своих» людей на случай экстренной необходимости, если так можно было выразиться. Правда, Константин не знал, есть ли такие в том торговом центре. Но и в этих магазинах выбор проигрывал любому, мало-мальски нормальному ювелирному магазину Европы.

Однако, как бы Константин не пытался переубедить Карину, она не изменила своего мнения: или у нее не будет обручального кольца, или же он даст ей самой то выбрать, и именно в этом магазине.

Психанув, пусть и только в душе, Константин махнул рукой на ее прихоть. Честно говоря, Соболев почти не сомневался что, увидев выбор, она сама передумает. Однако Карина сумела наглядно продемонстрировать ему то, что Костя еще не понял и трети ее внутренних размышлений.

Ювелирный, который «курировал» Вячеслав, в том центре был, в конце концов, один из самых престижных магазинов города, да и области, если уж на то пошло. К их приходу готовились — встречать «дорогих гостей» вышел сам Боруцкий, последний год, усиленно работающий над тем, чтоб легализировать большую часть своего бизнеса и самому стать «добропорядочным бизнесменом». Хотя, имея от этого выгоду и помогая Вячеславу в таком стремлении, Константин так же хорошо знал, что и полностью рвать с криминалом Боров не собирался. Скорее, страховался от повторения довольно неприятного инцидента, случившегося с ним пару лет назад.

Впрочем, знакомя Карину с Боруцким, Константин опустил все эти подробности, представив его своим партнером. Она молча приняла это, ничего не уточняя, хоть Костя и не сомневался, поняла больше, чем было сказано. Однако в тот момент его больше заинтересовала и насторожила реакция самого Вячеслава на знакомство. Соболеву совершенно не понравилось, как Боров посмотрел на его жену.

Нет, тот не преступил ни одной допустимой черты, и наблюдал за Кариной не так, как наблюдают за интересующей женщиной. Во внимательном взгляде Борова не было сексуального интереса или насмешки, если уж на то пошло, хоть Константин был уверен, что Вячеслав уже осведомлен о прошлом Карины.

Однако что-то во взгляде Борова было. И, пытаясь понять, что же именно, Константин позволил Карине самостоятельно отправиться к витринам. Магазин был пустым, если не считать их с Боровом, девушки-консультанта, и охраны Соболева. Так что угрозы Костя не видел, к тому же, Карина и так ясно дала понять, что не приветствует вмешательство Соболева в свой выбор. И он сосредоточился на Боруцком.

Тот, видимо, поняв это, молча приподнял раскрытые ладони, словно демонстрируя, что ничего и в мыслях не имеет. Но Константин недоверчиво вздернул бровь. Он был бы полным дураком, ведись на подобные взгляды в бизнесе. И тут не собирался верить.

— Я никаким боком не лезу на твою территорию, и с моей стороны твоей жене ничего не грозит. — Тихо проговорил Вячеслав, видя его недоверие. — Я помню, чем тебе обязан. Всегда помогу, если будет надо.

Учитывая, что изначально та помощь была «выпрошена» под дулом пистолета, Костя несколько сомневался. Совсем чуть-чуть. Хотя, не кривя душой, мог сказать, что Боров его всегда восхищал. Вылезти из того дерьма, в которое Вячеслава бросили свои же, подставив. В одиночку, практически, да еще и вновь взять власть над большей частью группировок области в свои руки — на такое не всякий способен. Еще и обойти охрану Соболева так, что никто ничего не заметил. После того случая Константин и взялся за детальную разработку Никольского, полностью переманив Бориса на свою сторону и, фактически, сделав его начальником всех своих охранных отделов. Хотя до этого покупал у того лишь информацию.

— Однако...? — Константин краем глаза следил за тем, как Карина уверенно проходит мимо основных витрин.

— Я просто хочу с ней поговорить, когда и тебе, и ей будет удобно. Твоя жена знает многих, возможно, она сможет помочь мне узнать кое-что об одном человеке.

— О ком именно? — Заинтересовался Соболев.

Но их обоих прервал удивленный вопрос девушки-консультанта.

— Вы уверенны?

Похоже, сама девушка была вовсе не уверенна, даже испуганна. Она растерянно смотрела сейчас в их сторону, наверняка, предупрежденная хозяином о важности этих покупателей.

Вопреки ей, Карина, кажется, была полностью уверена в своем выборе. А о том, что выбор этот сделан, явно свидетельствовало кольцо, которое она держала в пальцах, вертя из стороны в сторону, рассматривая.

— Да, это именно то, что я хотела. Спасибо. — С усмешкой ответила она девушке.

Скосив глаза на него, Карина аккуратным движением одела кольцо на безымянный палец правой руки. И вытянула ту, любуясь украшением уже так. Константин шагнул в ее сторону, чтобы оценить выбор жены, но Карина тут же спрятала ладонь и с усмешкой покачала головой, выразительно указав пальцем на кассу. Напоминала об оплате и ее решении о покупке.

А с его места не было видно, что она там выбрала. Но вот Вячеслав, так же наблюдая за развернувшимся действом, кажется, понял побольше Соболева. И теперь смотрел на Карину иначе, с удивлением, как и его продавец, но и с весельем. Особенно заметно то стало, когда он обернулся к Косте.

— Не уверен, что у тебя есть деньги, чтобы оплатить это кольцо, — с ухмылкой заметил Боров.

Константин с сомнением приподнял бровь. При желании, они могли купить весь этот отдел, да и центр, если уж на то пошло. Так что ирония Вячеслава была ему непонятна.

— Давай, я тебе его подарю. — Сдавленно, судя по всему, от смеха, предложил Боруцкий. — В оплату долга и помощи, так сказать...

Костя одарил Вячеслава выразительным взглядом, решив, что надо срочно посмотреть, что там Карина выбрала. Неужели у Борова имелось что-то, и правда, стоящее? Действительно эксклюзивное? Возможно, она заметила то еще во время прошлого посещения, и теперь просто решила купить понравившееся украшение?

— Это

мой

подарок жене. — Отвергнул он щедрость Борова. — Итак?

— Сорок. — Продолжая ухмыляться, Вячеслав назвал цену.

Константин хмыкнул. Сорок тысяч. Могла бы выбрать и подороже что-то. Вот только Боров то с чего так давится?

— Тебе наличными или на официальный счет? Декларировать будешь? — Усмехнувшись, уточнил он.

— Не думаю, что налоговиков заинтересует прибыль в сорок гривен, Соболь, они мне простят этот недочет. Гони живыми деньгами. Раз не хочешь подарком взять.

— Сколько?!

Константин решил, что не так понял. Но ухмыляющееся лицо Вячеслава опровергало эту теорию. Резко повернувшись, он подошел к Карине.

Это что же она выбрала?!

Его жена упрямо сжала губы и твердо встретила взгляд Константина, кажется, не собираясь демонстрировать покупку, пока он не расплатиться за нее.

Приглушенно выругавшись, Костя вытянул из бумажника пятисотенную купюру и бросил на стеклянный прилавок.

— Сейчас я сдачу дам. — Тут же забеспокоилась молоденькая девушка.

Боров тихо угорал, наблюдая за ними. И это, честно говоря, раздражало Соболева. Захотелось курить, но он лишь хрустнул пальцами.

— Оставьте.

Раздраженно отмахнувшись от продавщицы, Костя требовательно посмотрел на жену и протянул руку. Вздохнув, Карина опустила свои пальцы в его протянутую ладонь.

На ее руке кольцо выделялось. Простое. Мать твою, даже, не серебряное, какой-то сплав, «выдающий себя» за серебро. Обычный, широкий, плоский ободок, с тремя словами, отштампованными по периметру.

Константин рассматривал то, наверное, минуты две.

И не сказал ни слова. Не смог. Только крепче сжал ее ладонь и молча увел из этого магазина, под веселым взглядом Боруцкого. Ему хотелось ее обнять, но и это Костя оставил до того момента, когда окажется с Кариной наедине.

И еще, он теперь точно знал, что другого кольца Карина никогда не выберет, как он ее не уговаривай. А он и не будет этого делать.

Потому как Костя знал, что в Бога и Провидение Карина не верит. И слова «спаси и сохрани», выдавленные на дешевом металле, обращены к нему. Сам ведь настоял, что кольцо — его символ.

Он продолжал следить за событиями в области Соболева, однако, за прошедшие недели, ситуация изменилась мало. Бдительность охранников пока не снижалась. И ему оставалось лишь ждать. Но он не собирался терять время. Нет.

Он продолжал вести наблюдения, да. Но и взялся за новый контракт, прекрасно понимая, что сейчас путь в область заказан. Жизнь научила его терпеть и ждать наиболее благоприятного момента. И тот настал. Правда, вовсе не тогда, когда он мог бы думать, и не такой, как мечталось, но кто ж придирается к подаркам Судьбы?

— Я слышал, вы не особо любите Соболева?

Телефонный звонок на номер, предназначенный лишь для заказчиков, разбудил его. Три часа ночи.

Но тема разговора оказалась слишком интересной, чтобы возмущаться.

— А вы любите?

— Очень, — это прозвучало ехидно. — И хотел бы сделать ему подарок.

Он промолчал, будучи не совсем уверенным, чего именно хочет добиться ночной клиент такими разговорами.

— Мне было непросто найти вас, похоже, Соболев всем больше выгоден живым, чем мертвым. Никто и слышать о нем не хочет. О вас же ходят иные слухи.

Судя по голосу, говоривший усмехнулся.

— А вы? — Уточнил он у непонятного абонента.

— Я, к несчастью для вас, так же отношусь к большинству. — «Покаялся» звонивший. — Однако спешу вас заверить, что, несмотря на это, у меня есть интересное предложение.

Он вновь ответил молчанием.

— Вижу, вы выжидаете, что ж, разумная позиция. Мне, так же, пока... пока, Соболевым более выгоден живым. Однако у меня есть для вас работа. Заказ, которым вы сможете достаточно сильно ему допечь.

— И что же это за заказ?

— Я хочу, чтобы вы убили его жену, Карину.

Он не сдержался — расхохотался.

— Он женился на этой шлюхе?! Блеск, Соболев всегда был романтиком!

— Поверю на слово. Как я знаю, вам он известен лучше.

Голос звучал немного отстраненно, но его это уже не интересовало. Такая новость напомнила Афган и то, за что его засудили.

— Тем не менее, меня интересует, беретесь ли вы за дело? — Ему не дали много времени на размышления.

— Сейчас неудачное время, — поделился он тем, что знал. — Охрана слишком насторожена и...

— Да, я в курсе ваших затруднений. — Прервали его. — Не волнуйтесь, вам помогут. Если это все, что мешает.

— Да. Я согласен.

— Хорошо. Я свяжусь, когда все будет улажено, и передам конкретные инструкции.

Звонивший отключился.