Новый Прежний Мир

Мария провела в госпитале неделю, под бдительным присмотром врачей. Рука, к счастью, не пострадала, но душевные раны были еще свежи. Шон, движимый чувством вины и заботы, навещал ее каждый день. Заодно он познакомился с ее мамой, сестрой и маленьким братом, которые сразу же прониклись к нему симпатией.

Мария же, измученная пережитым, не была готова к быстрому возвращению к обыденной жизни. Она была подобна сломленному цветку, нуждающемуся в бережном уходе и поддержке.

Марти, встретив Шона в коридоре, с мрачным видом сообщил, что планирует нанять психолога для дочери. Он, не скрывая своего волнения, ответил, что сам хотел предложить такое решение.

Он вошел в палату, где Мария лежала с полузакрытыми глазами глядя на потолок, отгородившись от мира. Марти, бросив на Шона одобряющий взгляд, покинул палату.

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал Шон, прикасаясь к ее руке.

– Мы все время говорим о чем–то, – устало отозвалась она, присев на койку, – что–то новое хочешь сказать?

– Рой знал все наши семейные проблемы, – произнес он, – как ты могла быть такой наивной и положиться на сектанта?

– В то время я сама ничего не знала о тебе толком, – тихо проговорила Мария, – должно быть, они сами докопались до истины. И потом, он первым мне все рассказал о секте. Если бы ты не прогнал его прочь от меня, он бы удачно покинул их ряды, и мы бы не вышли против друг–друга. Ты все время думаешь только о себе и тебе плевать, что будет с другими людьми после тебя.

– Не говори глупостей, – хмуро возразил он, – у меня были совершенно другие планы на жизнь, только мои чувства к тебе остановили меня и не позволили закончить начатое.

– Тогда тебе лучше закончить начатое, – спокойно и решительно сказала она, пристально глядя ему в глаза, – это будет честно и справедливо для всех сторон.

– Стоило тебе перейти грань дозволенного, и ты больше не та Мария, которую я знаю, – угрюмо произнес он.

– Как будто твое первое убийство не изменило тебя, – грустно произнесла она.

– Мне пришлось, – жалея ее проговорил он, – и тебе тоже пришлось...

Мария не дала ему договорить.

– Как я буду смотреть в глаза их детям? – спросила она, закрыв глаза рукой. В ее голосе звучала невыносимая боль.

– Они пали героями во время битвы, так знают их семьи, – ответил он, стараясь хоть как–то утешить ее.

– Но правда скоро станет достоянием общественности, и мы не сможем заткнуть многих, – пробормотала она опустив голову.

Шон обнял ее за плечи, осторожно присев на больничную койку.

– Я позабочусь о тебе, – заботливо прошептал он.

Но Мария отстранилась от него и встряхнула с себя его руку.

– Не надо, и нам лучше перестать общаться, – сухо проговорила она.

– То, что он тебе показал, не может быть нашим будущим.

– Дело не в нас, – ответила она, – ты должен и просто обязан получить то, что по праву принадлежит тебе, не зная преград. Я бы точно не оставила все как есть. Выпишусь отсюда и достану тебе этот договор.

– Ты не понимаешь, это сделает невозможным наш союз, – возмутился он.

– С каких это пор ты стал таким сентиментальным? – слабо улыбнулась она, стараясь приободрить его, – хотя ты всегда таким был.

– Не говори глупостей, – мрачно ответил он.

– Слушай, – стараясь говорить бодро, начала она, – ни ты, ни я не последние люди на земле, чтобы не смогли устроить свою жизнь заново.

Шон стиснул зубы.

– Ты не понимаешь, – с отчаянием в голосе произнес он, – я люблю только тебя и не собираюсь тебя покидать.

– Даже если это означает отказаться от всего, что могло принадлежать тебе? – пытливо спросила она.

– Да, – строго ответил он, – даже если это означает остаться ни с чем.

Мария задумчиво посмотрела на него.

– Как великодушно с твоей стороны, – едко проговорила она, – но ты мне всего лишь нравишься, и мне приятно, что мой парень – человек "неземной" красоты.

– И? – нахмурился Шон.

– Узнав тебя поближе, я поняла, что ты ранимый и слабый человек, который не желает жить в хороших условиях, а просто удовлетворяется тем, что есть, считая, что счастье не в деньгах, – намеренно провоцирует она.

Шон вспыхнул от гнева.

– Дура! – рявкнул он, – если я пойду до конца, тебе будет нечего получать!

– Это для меня не будет трагедией, – спокойно возразила она, – я всегда жила на свои средства и дальше проживу.

– Почему ты заставляешь меня пойти на такое? – спросил он не унимаясь.

– Потому что это будет справедливо, – просто ответила она, – и на моей душе станет спокойно, что все стало на свои места.

– Давай обсудим это после того, как тебя выпишут отсюда, ладно? – предложил он, стараясь держать себя в руках.

Мария кивнула, не глядя на него. В палате воцарилась тяжелая тишина. В душе каждого из них бушевали противоречивые чувства.

– Так что стало с сектантами? – нарушила она долгую тишину.

– С ними работают психологи, – наконец произнес он, стараясь разрядить обстановку.

– Как думаешь, мы больше не будем стоять на грани войны? – резко спросила она, не отрывая взгляда от окна.

Он задумчиво прикусил нижнюю губу.

– Наивно с твоей стороны так думать, – ответил он, – среди людей началось твориться черт знает что. Они недовольны таким положением дел: "Хороший особенный – только мертвый особенный", – так они отзываются о нас. И думаю, это многое объясняет.

Мария сжала кулаки.

– Невозможно удержать баланс между нами и ними, – возмущенно сказала она, – гражданская война – только вопрос времени, – нельзя им позволять исследовать тела павших в бою, мы не знаем, что вызвало способности у одних, но они, возможно, уже нашли ответ на этот вопрос.

– Если мы будем ограничивать людей в доступе к некоторым сферам нашей деятельности, это вызовет их подозрения и негодование, – осторожно возразил Шон.

– Ты видел мою сестру, Анну. Что ты о ней думаешь? – внезапно спросила она.

– Вы не близки, – уверенно сказал он, первое что пришло на ум.

– И так в каждой семье, где одному досталось что–то, а другому ничего, – искренне проговорила она.

– Плюс к этому ты – единственная наследница из вас троих, – заметил он.

– Поэтому мне нужно, чтобы ты взял все, что твое, и освободил меня от этого проклятия, – требовательно сказала она.

– Я подумаю, – наконец сдался он.

– Скопируй мне дела сотрудников, убитых мною, – указала она деловито, – и дай их мне.

– Убитых Роем, ты не при чем, – поправил он, – зачем тебе их дела?

– Если бы я была сильна духом, он не смог бы контролировать мной, – мрачно ответила она.

– Каждому из особенных досталось управление чем-то, и самые опасные из нас – те, которые управляют людьми. До сих пор моим умениям не мог противиться ни один человек, сколько бы он того ни желал, так что сила и душевная крепость оппонента тут ни при чем.

– Ты был бы отличным психологом, у тебя это очень естественно получается, – ухмыльнулась она.

– Знаю, – с тенью самодовольства ответил он, – так какие опасения у тебя насчет убитых?

– Если бы я была вместо ребенка погибшего, то я бы пошла до конца, чтобы наказать виновных. Хочу знать, у кого какая семья и кого мне стоит избегать.

– Хорошо, я сфотографирую и отправлю тебе, но вывести и скопировать не получится, – с сожалением сказал он.

– Сойдет, – кивнула она, не скрывая своего разочарования.