Пауза между строчек

Репетиция прошла идеально. Почти.

Лукас смотрел на тебя, пока ты играла вступление. и думал, как всё это вообще возможно. Как две несовместимые штуки — его обрывки строк и твои честные ноты — вдруг сложились во что-то живое. Настоящее.

Песня была о тебе. Даже если ты об этом не знала.

Он собирался сказать. Не на сцене, конечно. Потом. После. Когда всё закончится. Когда вы победите. Когда можно будет говорить не как дуэт, а как просто ты и он.

Он стоял в коридоре, облокотившись о стену, когда вбежала Лика. Менеджер. Скуластая, строгая, всегда в движении.

— Лукас, слушай, — выдохнула она. — Мне очень жаль, но...

Пауза. Слишком долгая. Ему сразу стало холодно.

— Тея... она не будет выступать.

Он моргнул.

— Чего?

— Она передумала.

Она сунула ему в руки телефон. На экране сообщение. С чужого номера. Скрин. «Я не хочу с ним выступать. Мне это не нужно. Удачи» И подпись: Тея.

Он уставился в экран, как в пропасть. Каждое слово — как удар в солнечное сплетение. Он хотел набрать тебя. Немедленно.

— Подожди, — Лика положила ладонь на его руку. — Мы уже нашли решение. Не паникуй. Это не конец. Просто... она не хочет участвовать. Всё.

— Я не верю. — прошептал он.

— Хочешь сам всё испортить? — она смотрела холодно. — Ты выйдешь один. Всё будет хорошо. Не тупи, Лукас. Эта песня — твой шанс.

Лукас всё ещё держал телефон. Он не написал тебе, не позвонил. Просто смотрел на ваш открытый чат, и «печатает...» под твоим именем. А затем — просто заблокировал. Кажется, ты всё-таки успела отправить ему пару сообщений, но он их уже не видел. Удалил чат. Чтобы не увидеть ничего больше. Никаких объяснений, никаких «это не я», никаких жалких оправданий. Если ты действительно не хочешь — значит, так и быть.

Он вышел на сцену один. С песней, которую пел для тебя. С голосом, который дрожал на последней строчке. И с пустотой, где должна была быть твоя вторая партия.

***

— Ты был мне важен. — говоришь медленно, тихо. — Больше сцены. Больше побед... Даже больше песен.

Он не двигается. Ты продолжаешь:

— А ты предпочёл поверить скрину. И чужим словам. Вместо того, чтобы просто спросить. Просто написать: «Ты правда не придёшь?». А я... смотрела на твои обложки. Слушала наши песни. Вспоминала, как ты держал мою руку, когда я боялась сцены. Как шептал: «Если ты со мной, всё будет хорошо». А потом — просто тишина. Чёрный список. Как будто меня никогда и не было.

Он закрывает глаза. Секунду. Как будто придавлен. Резко выдыхает. Поворачивается к тебе — в глазах не слёзы, но мокро. Как будто всё это накопилось годами и вот теперь — трещит.

— Прости, — шепчет он. И добавляет: — Только не знаю, для кого я это говорю. Для той, что сидит передо мной или для той, которую потерял тогда.

Ты отводишь взгляд. Плечи чуть опускаются. В голосе усталость:

— Возможно, обе больше не верят. Ни в тебя, ни в песни, ни в прощение.

Молчание. Не враждебное. Просто... тишина, в которой тонет слишком много несказанного. Он поворачивается к окну. И вы едете дальше — вместе, но в тишине. Словно оба вышли на следующей остановке, но телами остались в салоне.

Автобус несётся по вечерним улицам, в окне — уставший свет фонарей, пятна витрин, редкие силуэты прохожих. Он не поворачивает голову, ты тоже. Между вами всё ещё воздух, натянутый, как струна. Но уже не такой острый. Уже не хочется резать им кожу.

— Когда ты пела, — вдруг говорит он, тихо, как будто сам себе, — У меня было ощущение, будто всё на своих местах. Как будто я снова тот, кем должен быть. Без шума, без титров. Просто... Лукас. Твой Лукас.

Ты дышишь медленно. Не отвечаешь. Он не ждёт.

— А потом всё оборвалось. И я стал другим. Тем, кто кричит в микрофон, а внутри — пусто.

Пауза. Он чуть опускает плечи.

— Я не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты знала. Всё, что случилось после — это не месть. Это не гордость. Это попытка выжить. Без тебя.

Ты медленно поворачиваешь голову.

— Ты выжил, — произносишь. — Я — нет.

Он смотрит на тебя. Долго. Не дыша. Как будто что-то в этих словах разрезало внутри и теперь не срастается.

— Тогда почему ты здесь? — почти шёпотом. — После всего? Почему вообще согласилась?

Ты улыбаешься уголками губ. Безрадостно.

— Не знаю. Может, потому что внутри осталась та, кто не умеет до конца уходить. Даже если уходит первая.

Он хочет что-то сказать, но автобус останавливается. Воздух наполняется движением, голосами, скрипами дверей. Кто-то поднимается, кто-то зовёт по имени, кто-то смеётся.

Ты встаёшь, берёшь сумку. Он остаётся сидеть. Не двигается. Только смотрит, как ты поправляешь камеру.

И вдруг, почти неслышно:

— Если бы я тогда позвонил... Всё было бы иначе?

Ты не оборачиваешься. Но голос твой — отчётливый, спокойный.

— Уже неважно.

И уходишь вперёд, сквозь шум, свет. А он остаётся там, в кресле. Один. С вопросом, на который слишком поздно искать ответ.

***

Комната была почти тёмной — только ночник в углу и свет от города за окном. У тебя волосы были мокрые — после душа, без макияжа, в его футболке, которая спадала с одного плеча. Лукас смотрел, как ты перебираешь струны на гитаре — в полголоса, что-то себе напевая.

— Ты, кстати, знаешь, как выглядишь сейчас? — спросил он, всё ещё лёжа на кровати, подперев голову рукой.

— Как? — не глядя на него, продолжала играть.

— Как припев.

Ты вскинула на него брови, усмехнулась.

— Что за метафора такая — романтик поневоле?

— Серьёзно. Как припев, который не можешь выбросить из головы. Чистый, честный. Не навязчивый. Просто живёт где-то под кожей и... звучит.

Ты посмотрела на него. Медленно. Мягко. Как будто не знала, что чувствуешь — и в то же время знала слишком много.

— А ты — как куплет, — тихо сказала ты. — Сложный, рваный. Иногда хочется перемотать. Но без тебя песня не работает.

Молчание. Глубокое. Насыщенное. Он встал, подошёл ближе. Опустился на колени перед тобой и аккуратно, почти нерешительно, положил ладони тебе на колени. Пальцы тёплые. Ты замерла.

— Я боюсь, что всё это закончится, — сказал он. — Что у нас не получится. Что мы споём один раз, а потом...

— Потом будет тишина, — договорила ты.

Он кивнул. Его глаза были полны чего-то острого, настоящего.

— Но если выбирать, — добавил он, — Я хочу хотя бы один раз. Один момент. Один припев. С тобой.

Ты не ответила сразу. Просто замерла, с гитарой на коленях, уставившись на струны, будто в них можно спрятаться от всего — от слов, от страха, от того, что он сейчас рядом, слишком рядом, и смотрит так, будто видит на сквозь.

Он скользнул ладонями выше, к твоей талии. Мягко. Как будто боялся спугнуть. А ты — обняла его за шею. Руки дрожали. Или у него, или у тебя. Или у вас обоих.

Он потянулся к тебе — медленно, будто через туман. И когда ваши губы соприкоснулись, не было фейерверков. Не было драматичной музыки или затмения. Было — дыхание. Общее. Ровное. Тёплое. Как будто он дыша тобой, а ты — им. Поцелуй не был резким. Он был будто продолжением песни, которую вы искали вместе. Медленным, но настойчивым. Без слов, но с ощущением, будто каждая секунда — это признание. Как будто душа прикоснулась к другой душе и сказала: «Ты дома».

И в этом поцелуе было всё: нежность, воспоминания, надежды. Всё, что вы никогда не озвучивали — теперь было между вами. Между вашими губами. В ваших пальцах. В дрожащем воздухе.

Он провёл рукой по твоей щеке, как будто хотел запомнить структуру момента. Ты коснулась его губ снова — чуть смелее. И этот поцелуй был уже другим: осознанным, глубоким, будто вы оба поняли — это не игра. Не проба. Не «на всякий случай».

Это — навсегда. Или хотя бы — здесь и сейчас. Без обещаний. Без страхов. Просто так. Потому что иначе — нельзя.

А потом... Комната осталась прежней. Свет за окном по-прежнему еле просачивался в комнату. Гитара лежала рядом, воздух всё ещё пах лавандой и дождём. Ты сидела на кровати, прижавшись лбом к его плечу. Он гладил тебя по спине, не спеша. Не желая разрушать тишину.

И не было ни будущего, ни прошлого. Только вы. И один припев, спетый в темноте.

***

Настоящее пахло слишком резко: чужими духами и уставшими голосами. За кулисами было шумно, но только снаружи. Здесь, в техническом коридоре, куда ты сбежала под предлогом "проверить свет", царила напряжённая тишина. Ты копалась в настройках камеры, но на самом деле — просто дышала. В одиночестве легче не вспоминать.

Шаги. Знакомые. Слишком ровные, чтобы быть случайными. Он остановился перед тобой, и сначала просто молчал. Ждал. Хотя сам не знал чего. Может, чтобы ты снова заговорила. Может, чтобы всё вернулось туда — в ту комнату с ночником, с твоим голосом в полголоса. Или в тот припев, где было место для вас обоих.

— Ты меня избегаешь.

— Нет, — пожимаешь плечами. — Это ты меня догоняешь. Разница тонкая, но есть.

Он посмотрел на тебя внимательно.

— Не думал, что после того разговора мы снова будем играть в сарказм.

— А что, ты думал, я расплачусь и кинусь тебе в объятия? — ты медленно подняла на него глаза. В них ни капли мягкости — только укол и тонкий вызов.

— Я думал... — он замолчал, прикусил губу, — Что ты просто поговоришь со мной, не стреляя каждым словом.

— Глупо с твоей стороны. Учитывая, что когда я пыталась говорить — ты молчал. А потом заблокировал.

Ты шагнула вбок, якобы чтобы лучше поймать свет, но она самом деле — чтобы чуть уйти от него.

— Знаешь, Тея... ты умеешь быть точнее, чем я по нотам попадаю.

— Ну да. Каждый должен в чём-то преуспеть.

— Только вот зачем? — он смотрел прямо на тебя. — Зачем снова строить стены, когда можно было бы попробовать хотя бы одну разрушить?

— Потому что ты был тем, кто первый выстроил их.

Ты отвернулась. Плечи были прямые, но пальцы чуть дрожали.

— Ты выбрал не меня. Не тогда. И не один раз.

Он шагнул ближе. Тень от лампы падала на его лицо.

— Я выбрал ложь, потому что мне её подали, как правду. Но это не оправдание. Это просто факт. Как и то, что ты всё ещё рядом.

— Не льсти себе, — ты усмехнулась. — Я рядом с конкурсом. Не с тобой.

Он хмыкнул. Горько.

— Значит, теперь я просто часть декораций?

Ты взглянула на него искоса.

— Нет. Ты — та самая неудачно написанная сцена, которую не получилось вырезать в монтаже.