В объективе | In the lens

Потрёпанное духотой растение колеблется автобусными толчками. Его прозрачная обёртка с неприметными бледными рисуночками придаёт более презентабельный вид, но не спасает ситуацию. Невыносимо жарко. Замучанные люди раздражённо толкаются, бросаются спешным матом и ноют, изморённые. Понедельник, наверное, всегда был невозможно бесящим будним днем.

Юнги рассматривает бегающее навстречу транспорту уличное изображения, старается запомнить и ориентироваться. Он заметно удивлённый, изучает освещённые вечерним солнцем переулки и пристроенные к остановочным площадкам маленькие магазины. Здесь совсем по-иному. Точно та самая, описанная в сказочных былинах, позитивная, светлая и банальная счастливая атмосфера: гуляющие разговорчивые гномы, обменивающиеся свернутыми подарками и большими золотыми монетами, скачущие по ядрёно-зеленой траве кролики с бантами на шее и оленята, на кончики ушей которых приземляются яркие бабочки. Лишь Белоснежки не хватает, чтобы реальность перевоплатилась в вымышленные сказочки.

Или же, подобному суждено случиться?

Вот она, Белоснежка. Правда, не та, что находится в непрерывном окружении всякой нереальной живности и носит двадцать четыре на семь синее пышное платье, а всего лишь Чимин, оглядывающийся не сторонам в поисках приезжего транспорта. Заметно нервно перебирает в ладонях мешок с физкультурной формой, приглаживает непослушные пряди, подхваченные ветром и расширеными веками изучает каждого выходящего из автобусной духоты.

Юнги невольно засмотрелся. Его разрывало невероятное ощущение того, что Пак ждал его, с каждым новым покидающим машину пассажиром уныло опуская взгляд.

- Мужчина, эта конечная остановка. - пожилая женщина-кондуктор потрясывает плечо парня, сообщает и заметно намекает, что Мин задержался.

Юнги кивает удовлетворительно, дергаётся и в ожидании покидает транспорт.

- Ты быстро. - Мин кивает, осматривая искрящегося парня напротив, что малость нервно перебирает шнурки мешка.

- Привет, хён. - Чимин прокашливается хрипло, подавая голос. - Как поживает моё растение? Надеюсь, ты полил его?

Юнги протягивает руку, держащую небольшой бумажный пакет. Кончики гладких листьев, растущих изумрудной пальмой, вразнобой выглядывали из виднеющейся в картоне обёртки. Свежее и живое.

- Прогулял урок ради встречи с зелёным? - Мин усмехается, замечая, что встреча была назначена далеко не на остановке, а в классе школы, адрес которой старательно Чимин объяснял, описывая класс и нахождение здания.

- Нас раньше отпустили. - тихо сказано, ведь мысли внезапно начались суеиться.

Пак в смущении признается, что каланхоэ - вовсе не причина, объясняющая желание встречи со старшим. Он бы с превеликой радостью выбросил тётин подарок в рядом стоящую урну, и крича, озвучил: «Юнги, я лишь хочу проводить время с тобой, чёртов цветок здесь не причём».

Но положение не позволяет.

Чимин не планировал чувствовать что-то наподобии симпатии к представителю своего пола. Но к Юнги хочется. И действовать, тоже. С того неловкого момента, произошедшего в пустующем автобусе, рассматривая бледные кисти с аккуратным пластырем на мизинце, шершавые обветренные губы и веки, блуждающие по напечатанному тексту потрёпаной книги, по поверхности кожи ударной волной пронеслась молния.

Чимин, может, и малость ненавидел химию: тёмные дряхлые учебники, токсичный аромат какого-то оксида, витающего в атмосфере лабораторного кабинета и замызганная мелом доска с формулами для переписки в тетрадь - но эта ему невозможно нравится. До безумия.

Чимин, может, и малость ненавидел молнии: природные явления, пугающие и неожиданные, жутко опасные, скопление каких-то газов и энергии, давление в просторах тучевых облаков, но эти ему невозможно приятны. И вовсе не страшны. Лишь прогуливаются спешно по поверхности спины, принося еле заметное покалывание, отдающееся в затылке.

Дрожь вновь ощутилась, но уже не из-за хаотичных мыслей и воспоминаний.
На талию легла рука Юнги.

- Отойдём от обочины, мало ли, водители тоже неадекватные встречаются. - Мин отошёл на несколько шагов от истоптанного посеревшего бордюра, потянув Чимина за собой, также держа руку на полыхающей коже талии.

- Хён, хочешь мороженое? Вон, через дорогу прилавок. - Пак смущённо отстраняется из ослабленной хватки кисти старшего, прячет бегающий взгляд и старается скрыть разгоревшееся лицо. Дыхание чуть сбито, обжигаюащий холодок пронёсся по коже.

Невыносимо хочется ощутить это прикосновение вновь. Почувствовать те же эмоции и горячую хватку, тело, плотно прилегающее и привычный за несколько часов, проведённых в ту ночь во время бессонницы, запах Юнги.

Это пугает. Настораживает состояние в эти секунды близкого присутствия старшего, ослабленные при ощущении ноги, подкосившиеся в один миг произошедшего, и натянутый узел снизу живота. Касания запомнились, а голова при воспоминаниях этого однозначно будет кружится.

Непривычно, неправильно и приятно.

Юнги кидает неловкий взгляд на отдалённую тёмную макушку в шести шагах от него, улыбается, производя чуть слышный смешок. Но чиминов слух улавливает, впитывает и запоминает.

***

Подтаевшая на летних лучах сливковая сладковатая масса тянется невозможно медленно вниз, по поверхности вафельного стаканчика. К счастью, посажена эта съедобная прелесть в испачканый десертом фантик.

Солнце скрывается над дымными облаками, моментами выползая и одаряя макушки греющими лентами лучей. Радует то, что безветренно, иначе, трудности в поедании сладости появились бы однозначно в виде запутавшихся и испачканных в мороженом прядках волос.

Чимин приземляется на скамью под одним из ветвистых деревьев. Прохладная тень блаженно охлаждает.
Юнги присаживается рядом, ставя на ободранный слой синей краски бутылочку холодного зелёного чая.

- Спасибо. - Чимин благодарит, наконец освободив рот от пломбира и облизывая часть с уголков губ.

Юнги кивает, осматривая поцарапанную резину на концах серых кед. Молчание устраивает обоих, а банальные фразы благодарности за купленное старшим мороженое и вовсе неуместны, неправильны.

Правильностью можно описать протянутую ладонь Юнги в разрешающем жёстче, дающую ненужный, нагретый кожой фантик, руку Чимина. Незапланированное соприкосновение кончиков пальцев, от которого оба смутились, но возражения по произнесли. Шелест движущихся в направлении лёгкого ветра тёмной листвы какого-то древнего гиганта над их макушками.

Тишина - это правильно.
Молчание - то, что не хочется нарушать. То, что можно называть комфортом, растворяясь в ней и травянистых шумах листвы.

Но и гармоничный, хрипловатый голос Юнги, сидящего совсем близко, не желающего разрушать природый гул, тоже невыносимо хочется слышать, ощущать плавными вибрацими по коже, ушам, разуму.

А Мин, же, не менее невыносимо желает слышать мягкий и настолько ласкающий слух, голос младшего, в данный момент пронизивающего взглядом собственные раздвинутые колени, теребящего что-то несуществующее пальцами.

- Чимин?

- М? - отвечает спокойно, но недостаточно. Хочется большего, чем короткое мычание.

Юнги пробует.

- Внезапно захотелось услышать
объяснений.

Пак внезапно поднимает голову. Понимает. Выполняет.