3
Через окна моей хижины пробивался свет, когда я остановился у ворот. Кто бы ни был там, он не делал из этого секрета, поэтому я решил, что это не вор, но чтобы подстраховаться, я пробрался вверх по ступенькам на веранде и осторожно заглянул в комнату. Меня поприветствовал слабый, но острый запах духов, просочившийся сквозь открытые французские окна.
Мисс Болас лежала на кушетке для раздумий с журналом в одной руке и со стаканом, наполовину наполненным неразбавленным шотландским виски, в другой. Сигарета свисала с ее пухлых красных губ; судя по наморщенным бровям и выражению глаз, она была раздражена. На ней было белое вечернее платье из тафты с глубоким вырезом, с лифом без лямок, который открывал ее покрытые золотистым загаром плечи.
Будучи не полностью уверенным в том, что это не просто видение, я стоял в дверном проеме, в изумлении глядя на нее. Она подняла вверх глаза, уронила журнал на пол и поприветствовала меня лаконичным, беспристрастным кивком головы.
- Я думала, ты никогда не придешь, - раздраженно сказала она. - Я жду уже несколько часов.
- Если бы я знал, что ты здесь, я бы поспешил. Что происходит?
- Тебе лучше поторопиться, - отрезала она. - Едем!
- Мы? Куда?
- Куда ты думаешь? Я нашла «паккард».
- В «Л'Этуаль»?
- Ведь ты велел мне поискать его именно там, не так ли? Он стоит посреди множества машин в гараже позади клуба.
- И ты нашла его - просто вот так?
Я дотянулся до бутылки виски, налил себе порцию и присел на краю кушетки:
- Были проблемы?
- Не сиди на моем платье, ты, чурбан, - сердито сказала она. - Конечно же у меня не было проблем. Я просто поговорила с одним из механиков. - Она покосилась на меня. - Мужчины находят, что со мной можно непринужденно поговорить.
- Я верю в это. Ты ему ничего не платила?
- Нет.
Она осушила свой стакан, поставила его на пол и откинулась назад на подушки. Она, несомненно, была самой восхитительно выглядевшей девушкой, которую я когда-либо видел.
- Что ж, отлично. И ты берешь меня с собой туда прямо сейчас?
- Да. Возможно, я видела там все, что можно было увидеть, но лучше перестраховаться. Тебе надо переодеться. - Она села и спустила ноги на пол. - Ты видел Барклея?
- Видел, но там ничего нет. У него есть алиби на время убийства. Теперь моя единственная надежда - это Анита Серф.
- Ну, возможно, ты найдешь ее сегодня. Иди и переодевайся.
Я так и сделал. Пока я поправлял галстук, мисс Болас отворила дверь в спальню и прислонилась к дверному косяку.
- У тебя есть пистолет? - спросила она.
Я обернулся и недоуменно уставился на нее, затем помотал головой:
- Ты думаешь, он мне потребуется?
- Возможно. Там были какие-то крепкие парни. Я полагаю, они все еще там. Это зависит от того, ищешь ты проблем или нет. Если да - тебе потребуется пистолет.
- Я никогда не ищу проблем, помимо этого, я не владею пистолетом. Что это за заведение? Я слышал, что это роскошный ночной клуб.
- Так оно и есть, но там играют в очень азартные игры, и каждый член должен ручаться за своего гостя. Баннистер - неподатливый человек. У него есть пара мускулистых ребят, чтобы позаботиться о людях, сующих нос в чужие дела. Я просто предупреждаю тебя. Ты не сможешь делать там все, что захочешь.
- Что ж, я всегда могу попробовать, - произнес я и прошелся щеткой по волосам.
Я подсчитал свою наличность, сунул в карман мелкие монеты и решил, что готов.
- Поехали. Я тебе говорил, что ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя съесть?
- Это лучшее, что ты можешь? - спросила она и взглянула на меня из-под бровей.
- Почему, нет. Я пока не пытался. - Я пододвинулся поближе. - Ты хочешь, чтобы я попробовал?
Она приподняла свои элегантные плечики и отодвинулась:
- После дождичка в четверг.
Я наблюдал за тем, как она прошла через гостиную на веранду. Не знаю, когда эта комната выглядела более очаровательной. Я выключил свет и последовал за ней вниз по дорожке к автомобилю.
Пока она усаживалась рядом, я сказал:
- Этим утром в доме Барклея был Цезарь Миллс. По-моему, он что-то искал.
Она наклонила голову, и я почувствовал, что она напряглась.
- Меня не интересует Цезарь Миллс, - прохладно просветила меня она.
- Может, нет, но у меня такое чувство, что ты знаешь о нем гораздо больше, чем сказала мне. Как насчет того, чтобы рассказать о нем поподробнее?
Она достала из сумочки портсигар, неотрывно глядя на пятно света от фар машины.
- Я не собираюсь рассказывать о Миллсе. Я сказала тебе - он меня не интересует.
- Мне казалось, что я и ты планировали свести с ним счеты. Разве не из-за этого ты присоединилась ко мне?
- Нет, не из-за этого. Мне не потребуется твоя помощь или чья-нибудь еще, чтобы рассчитаться даже с Миллсом. Я могу разделаться с этой маленькой крысой в любое время, когда захочу.
- Что ж, хорошо, если мы не будем говорить о Миллсе, давай поговорим о тебе.
Я вырулил на Орчид-бульвар и утопил педаль газа:
- Что скрывается за знойным взглядом твоих глаз?
Она сделала беспокойное движение, поерзав на сиденье, но ничего не ответила.
- Не будь такой упрямой, - сказал я, бросая взгляд на призрачное очертание ее опущенного подбородка. - Расскажи о себе. Я сгораю от любопытства. Ты возникаешь из ниоткуда, сходишься со мной так, словно знаешь меня всю свою жизнь, и влезаешь в то, что, как ты говоришь, не имеет никакого отношения к тебе. Что лежит за всем этим? Кто ты?
- Это легко. - Она рассмеялась коротким, холодным смехом. - Я никто. Единственная вещь, которая очаровательна во мне, так это то, как я выгляжу. Все остальное родом из мусорного ведра. Я воспитывалась в суровых условиях, и, когда я говорю «в суровых», я имею в виду по-настоящему суровых. Мой отец работал билетером на входе в театр «Геити» в Нью-Йорке. Он зарабатывал около десяти долларов в неделю. Когда я стала достаточно взрослой, чтобы бросить школу, а мне было двенадцать, когда я это сделала, я стала ходить вдоль очереди и продавать билеты. Это превосходное место для того, чтобы тебе прищемили ногу, или для парня, который дает тебе десять центов, чтобы полапать тебя. Моя мать сбежала с брокером, когда мне было три года. Я не виню ее. Должно быть, это не было особым весельем - быть замужем за тупым олухом, каким был мой отец. Но он был добрым, и я не позволю никому, кроме себя, сказать о нем плохого слова. Он угробил себя, пытаясь заработать деньги, чтобы содержать меня. Дело было в том, что я могла содержать его и себя, но он этого бы не вынес. Может быть, он думал, что синяки у меня на ногах наставил дятел, а может быть, он ничего не знал о синяках.
Я попросил:
- Прикури мне сигарету. Я не вполне уверен, что хочу слушать дальше.
Она снова рассмеялась:
- Никто никогда не хочет, но ты просил, так получай. Мой отец умер, когда мне было пятнадцать. С этого момента я обходилась вполне нормально. Я не говорю, что я вела разгульный образ жизни и что это было особым весельем, но я обходилась.
Она прикурила сигарету и вставила ее мне в рот.
- И я скажу тебе еще кое-что. Если ты не хочешь, чтобы я ненавидела тебя, никогда не предлагай мне денег, потому что я возьму их, а мужчин, дающих мне деньги, я ненавижу.
- Зачем тогда их брать?
- Я суеверна в этом плане. Если я когда-либо откажусь от десяти центов, я буду ждать потери доллара.
- Что ж, у меня недостаточно денег, чтобы сумма была достойна тебя, - хмуро сказал я, глядя в ночь.
Примерно в двух милях вверх по холму завиднелись огни Феирвью. Я прибавил ходу.
- Если ты планируешь получить что-либо от меня, сладенькая, то ты поставила не на ту лошадь.
- Не говори глупости, - кисло произнесла она. - Я ничего не ожидаю от тебя. Я всегда могу выиграть небольшую сумму денег, когда они мне нужны. Я играю в покер и могу добыть достаточно денег, чтобы хватило провести любую ночь в «Л'Этуаль». Это больше, чем мог заработать мой бедный, тупой олух. И еще, никогда не играй со мной в карты. Я жульничаю и ничего не могу с этим поделать, так что я обдеру тебя как липку.
- Ты делаешь себе превосходную рекламу. Что за странная идея?
- Ты сказал, что хочешь знать, что скрывается за знойным взглядом моих глаз. Я объясняю тебе.
- Ты делаешь это довольно скрупулезно.
Она взглянула на меня. Свет от панели приборов падал на нижнюю часть ее лица. Ее губы отсвечивали красным.
- Я сделаю тебе предложение, - неожиданно сказала она. - Как насчет того, чтобы выделить мне кровать в твоей паршивой маленькой хижине?
- Что ты сказала?
- Я предлагаю, чтобы я жила с тобой. От рентной платы за мою двухкомнатную квартиру, над которой бы глумилась и свинья, меня мороз по коже подирает.
- У меня только одна кровать, - отметил я.
- Ну, тебе не надо скромничать по этому поводу. Я бы не стала, - произнесла она и рассмеялась. - Ты хочешь сказать, что не желаешь этого?
- Ну, это походит на правду. Просто я привык быть один и люблю такой образ жизни: ничего личного.
- Вот это новость! - воскликнула она, в первый раз с тех пор, как я встретил ее, голосок звучал весело. - Моя ошибка. Я всегда пытаюсь сэкономить деньги. Это моя слабость. Забудь об этом.
— Конечно. Я забуду об этом. Интересно, на самом деле ты такая же крепкая, как и на словах?
— Попробуй — и узнаешь, — вызывающе произнесла она.
Я поймал ее на слове. Резко затормозив, я остановил автомобиль у обочины, поросшей травой. Повернувшись, я посмотрел на нее:
— Нет лучше момента, чем настоящий. Последняя дама, которую я отверг, долго преследовала меня в мыслях. Я буду крайне осторожен, чтобы этого не случилось с тобой.
Я положил ладонь ей на шею и потянул к себе. Девушка достаточно легко поддалась, но в ее глазах плясали опасные чертики.
— Ты не хочешь, чтобы я жила с тобой, — нежно произнесла она, — но ты не против остановить машину.
— Давай сейчас не будем об этом. — Я начал медленно склоняться к ее лицу.
Это лицо было прелестно, и, когда мои губы коснулись ее, она издала легкий стон и упала в мои объятия. Мы сидели так некоторое время. Наши поцелуи словно остановили время.
Это продолжалось до тех пор, пока мимо не проехала машина, едва не снесшая нас с дороги своим мощным гудком. Чары немедленно разрушились. Я выпрямился, прикоснулся к губам носовым платком и поставил ногу на педаль газа.
— Напомни мне о моем праве, когда пройдет этот дождичек в четверг, — произнес я, и мы продолжили свой путь в Феирвью.