Мотылек

— Что ты сказал?

Сердце Таи рывком сигануло вниз. Ее глаза, орехового цвета, судорожно задрожали, при малейшей попытке сфокусировать взгляд на мужском лице. Из-за нистагма, изображение покрылось дымкой, размывая силуэт ее собеседника. А может, причиной этому стали выступившие слезы. Из-за переизбытка чувств в грудной клетке, Тая не могла найти причину своему не ясному видению. Да и, это, в общем-то, не волновало ее совсем.

— Не заставляй меня повторять это снова. — Аспен сжал ладони в кулаки, позволяя венам проступить на участке от запястья до локтя. Его каштановые волосы трепал прохладный октябрьский ветер, развивая кудряшки в разные стороны.

Тая любила наблюдать за его кучеряшками, торчавшими, по обычаю, в разные стороны. Но сейчас, они не имели ровно никакого значения.

Стоя здесь, на заброшенном дворе, при огромной футбольном поле, куда изредка приходили играть мальчишки, живущие в близь стоящих домах, Тая дрожала всем телом, чувствую, как земля уходит из-под ног. Не из-за холода, окутавшего ее стройные ноги, укрытые лишь тонкой капроновой тканью. Не из-за ужаса, накатывающего от этого богом забытого всеми места, где остались лишь намеки на жилые когда-то давно дома, пепел и доски, с торчавшими из них гвоздями, на которые с легкостью можно было напороться, по неосторожности. Живым здесь было только футбольное поле, на котором еще ровным слоем покоилась трава. Правда, и она пожелтела, под гнетом обстоятельств.

Таю трясло от слов, сорвавшихся с губ Аспена, что эхом повторялись под ее черепной коробкой. Так громко, что хотелось зажать уши руками, лишь бы больше ничего не слышать.

— Аспен... — Произнесла Тая его имя, болезненно изогнув брови, как будто только что ее сердце пронзили сотней острых спиц. Ее белые ресницы стали влажными, из-за накативших слез, подражая алмазам, переливающимся на свету ярких, теплых лучей летнего солнца. Только вот, ни солнца, ни летнего тепла не было. Была лишь бесконечная боль внутри нее и до ужаса пугающие огни, светившиеся черными пятнами в серых глазах Аспена. Он впервые пугал ее, со дня их первой встречи. — Ты, правда, так считаешь? Ты, правда, считаешь, что убийца, это я?

— Тая. — Ее имя, звучавшее его голосом, обычно мило и мягко, сейчас растворялось в воздухе грубым обращением, ложась на ее тело острыми порезами.

Ей показалось, словно она в действительности ощущает, как по коже стекают капельки крови, из свежо оставленных ран.

— Что?! Что, Тая!? — Белые, как снег волосы, хаотично разметались по плечам, фонтанами ниспадая на спину. Под порывами ветра они больно резанули ее по лицу, позволяя первым слезам обжечь кожу щек. — Ты сам втянул меня во все это! Сам заставил стать частью этого ужаса, чтобы теперь так просто, взять, и обвинить во всем меня!?

Аспен в ответ молчал, и это молчание било по ней сильнее, чем, если бы он на нее кричал. Лучше бы он кричал. Так, она хотя бы могла понять его. Могла бы разобрать причину происходящего. Но он молчал!

И не понятно было, переживал он за нее, или ему было плевать. Боялся ли он за нее или сожалел о своих словах. А может, все это изначально было его планом? Может, он такой же, как и все другие? Была ли его любовь к ней притворством? Встретились ли они волей судеб, или все это было спланировано?

— Я верила тебе... — С девичьих губ сорвался звучный всхлип. Почему-то захотелось поделиться с Аспеном собственным откровением. Напомнить ему о своих чувствах и о том, что между ними было. Освежить в памяти ту красивую историю любви, что он захотел в мгновение ока растоптать на этом заброшенном пустыре. Тушь неровными темными ручейками потекла по коже, размывая небесно-голубые тени, нанесенные на веки. — Аспен, я...!

— Замолчи! — Неожиданно крикнул он, отворачивая от нее корпус. Голос его раскатом молнии ударил Тае по голове, от чего виски тут же неприятно запульсировали. — Ты переиначила мои слова! Я сказал тебе не это!

— Ты обвинил меня в их смертях! — Маска безэмоциональности, которую она носила в повседневной жизни, окончательно слетела с лица, обнажая яркий спектр внутренней бури. Она машинально попятилась назад, желая скрыться от всего мира в пелене тумана, застилавшего взор.

— Это было неудачное предположение. — Нахмурился Аспен, не желая смотреть на нее. Он искал взглядами посторонние предметы, за которые можно было уцепиться, лишь бы не подчиняться ее зрительному контакту.

И это тоже раздражало. Выбивало из-под легких весь воздух, заставляя задыхаться от безнадежности.

Как будто мало ей было проблем!

— Не имеет значения. — Она вытерла озябшими пальчиками щеки, убирая с лица, прилипшие к коже волосы, говоря тише. Сил на крики больше не хватало. Эмоции взяли над ней полный контроль подводя ее к границе истощения за считанные секунды. — И что ты хочешь? Сдашь меня полицейским? Засадишь в тюрьму?

— Прекрати. — Голос его грозно достиг ее слуха. Взгляд Аспена изменился. Проскочило в нем что-то до жути печальное, грустное, сожалеющее. Но Тае уже было плевать.

Она не разглядела этих искорок отчаяния в глазах, которые когда-то считала родными. В которых безвозмездно тонула из раза в раз, стоило их взглядам пересечься.

И что теперь?

Она действительно утонула в нем. Вода заливалась в ее легкие, обжигая изнутри.

— Может, ты, и наручники на меня сейчас нацепишь? — Тая вытянула перед собой руки, соприкасаясь запястьями друг с другом, и сделала несколько широких шагов в его сторону. Ветер подхватил края ее серой юбки, пуская по ним волны, пока ноги устилал табун мурашек. — Ну же. Ты ведь всегда носишь их с собой. Надевай.

— Тая...

— Надевай! — Прохрипела Тая, ступая по остаткам, некогда, фасада здания, то и дело поскальзываясь на влажных кирпичных камнях. Под ногами между тем затрещали гнилые доски, сливаясь в ее голове в белый шум. Ступни запутались в громоздких ботинках, позволяя Тае мгновенно потерять контроль над ситуацией. Корпус стремительно направился вниз, стирая все окружающие обстоятельства. Тая даже не пыталась предотвратить падение. Желание перекрыть боль в груди, болью физической, стало слишком велико. Пускай ей раздерет кожу этими ржавыми гвоздями. Пускай лицо превратится в единое месиво. Пускай. Ведь теперь, не было никакого смысла существовать.

Желанного падения не случилось. Аспен успел поймать ее, прижимая к собственной груди руками. Осознав это, Тая внутренне выдохнула, не признаваясь самой себе в том, что знала исход собственного «падения». Она ведь поэтому позволила себе отдаться инерции. Знала ведь, что Аспен снова спасет ее. Что не даст ей упасть.

Она слишком зависима от него.

— Ненавижу. — Тая моментально подалась назад, теперь твердо ощущая под ногами землю. Слова Аспена, коими он сыпал ее макушку, Тая упрямо игнорировала, не желая распознавать буквы, слетавшие с его уст в слова. — Ненавижу! — Звонкая пощечина пришлась с ее легкой руки на его скулу, заставляя Аспена под гнетом удара отвернуться в сторону. Удивление проскочило на его лице — Не приходи сюда больше. — Сквозь зубы прошипела Тая, отступая на асфальтированную дорожку. — Слышишь? Никогда!

Она быстро подалась назад, желая убежать отсюда как можно быстрее, но он резко остановил ее — схватил за запястье и развернул к себе, пленя зрительным контактом, которого так избегал.

Тая показательно всхлипнула, словно это могло бы образумить Аспена, и с надеждой уставилась на его лицо. Отголоски тлеющих угольков еще теплились под ребрами, ожидая объяснений, но их вновь не поступило. Лишь тишина, смешивающаяся со свистом ветра и ворохом осенних листьев, шуршащих под ногами.

Они простояли так сродни минуты, за которую весь окружающий мир успел несколько раз умереть, превратившись в ад, и воскреснуть заново, прежде чем Тая вырвалась из его хватки, убегая во дворы.

Она быстро перебирала ногами, не обращая внимания на натертые мозоли и ветер, что холодными пощечинами хлестал ее по лицу. Весь мир слился воедино. Все вокруг — нечеткая каша рыжих цветов, с печальными оттенками осени, от которых накатывала хандра.

И Тая думала, что ей удалось из нее выбраться. Что та зыбучая печаль наконец отпустила ее. Но нет. Она преследовала. Шествовала по пятам. Была ее тенью. 

Тая бежала вперед не оглядываясь, задыхаясь в октябрьском холоде. 

Ей слишком больно было смотреть Аспену в глаза. Слишком тяжело было чувствовать родной аромат вишни исходящий от, теперь уже, чужого человека. Слишком несправедливо было любить того, кто разбил ей сердце. 

А он даже не погнался за ней. Так и остался стоять на горе разного хлама, провожая ее взглядом, ровно до того момента, пока силуэт Таи не растворился в тумане. Точно так же, как и всегда. 

Ведь Тая была частью этого тумана. И он это знал.