Революция

-Кейтлин! – услышав свое имя, девушка лишь поддалась вперед и с немым негодование открыла рот, намереваясь что-то ответить и дожидаясь своей очереди на жалобу. – Почему ты вечно попадаешь в проблемы? Зачем ТЕБЕ нужно было вмешиваться в ЧУЖОЕ дело, где ты даже не фигурировала?! Ради этого мы отправили тебя в Биарицц?

- Но мама..!

Окатившие парой минут ранее нервозность перерастала в вину – с каждой попыткой возразить, которые заканчивались неудачей, девушка лишь вздыхала и старалась отвести взгляд на что-нибудь. Главное – не пересекаться с камерой, остановить накатывающиеся чувства, проглотить комок обиды, что неожиданно застрял в горле и мешал говорить. Ей требовалось смирение, она это прекрасно понимала, но из-за своего характера не могла к этому прийти на практике, а лишь продолжать и дальше лихорадочно думать о тотальной несправедливости, 

сжав губы в узкую и непроглядную полоску.

- Кейтлин, да пойми ты, твоя задача сейчас это прилежная и отличная учеба. Вспомни свою цель – поступить в университет. Все остальное тебя отвлекает – оставь разборки на других, пусть этим занимаются другие люди, а не ты. 

Болезненное чувство одиночество теперь забыто на долгий срок: ей хватило пяти минут до боли знакомых фраз, тона разговора и типичности в логике матери, чтобы перестать по ней скучать. Конечно, она имеет права высказаться, ругаться и капать на мозги, но сейчас этого хотелось слушать меньше всего.  Девушка великолепно знала, помнила разговоры и неуверенность в глазах матери, когда аккуратной поступью она подошла к ней с предложением перевода в Биарриц к тете. Помнила так же и проблемы, связанные с переездом. Не требовалось напоминать и читать нравоучительные лекции, показывая тем самым, что доверие подорвано, и обида затаилась в душе. Разве она не могла привыкнуть ко всему этому за шестнадцать лет ее жизни? Неужели она настолько наивна, считая, что новое место ее изменит? Так стоит напомнить!

- Ты ведь знаешь мое чувство несправедливости! Я ничего не могу поделать, когда ущемляют чьи-то права у меня на глазах. Да что ты волнуешься, - продолжила она уже более привычным тоном, вздыхая и откидываясь на спинку стула,  все так же отводя взгляд, – ничего серьезно же и не случилось. Тетя Анаис просто преувеличивает, поверь, она ведь всегда такая.

- Не знаю, не знаю, верить ли тебе, Кейтлин. Ты меня разочаровала сегодня, – не глядя на мать, девушка поняла, что та все так же продолжает расстраиваться и завозилась отключать скайп. Не желая противиться, зная, что та отойдет через несколько дней, она махнула ей на прощанье, не сказав больше и слова. Знакомый звук завершения звонка лишь прибавил в себе неуверенности. Пока компьютер отключался, Кейтлин закусила согнутый указательный палец, не моргая смотря на одну точку. 

Она ненавидела подобные разборки.

У нее они случались с невероятной частотой – то девушку прилюдно хвалили, вручая очередные грамоты и медали, называя человеком будущего, то выставляли крайней, ругая. Часто последнее действие происходило в кабинете директора, либо психолога, к которому ее волокли совершенно безумную от чувств. Девушка прекрасно знала, что у нее проблемы с психикой и скрывать это было бессмысленно, особенно в таком небольшом месте, как Аяччо. Не скажет она, так кто-то зашепчет за ее спиной, а так хотя бы на месте есть возможность высказать или сделать то, чего она по-настоящему хотелось. Смешно. Это часто заставляло глухо ухмыляться самой себе, когда, занимаясь очередным самокопанием, Кейтлин приходила к этим мыслям. Ее чувства самое двуличное, что, скорее всего, существует в этом мире – ее пацифизм граничит с насилием.  Для нее вполне естественно причинить боль кому-то одному, чтобы позже это спасло сотню других людей. На самом деле это лишь жертвенность во благо, не более, но когда ты это осознаешь, то лишь качаешь в головой в знак протеста. Это ненормально. И девушка это знала.

И она совсем ничего не могла поделать, когда кто-то вредил кому-то. Как бравый рыцарь (или глупый маленький ребенок), вставала навстречу несправедливости, крушению и плохому и начинала свой невероятный бой.  Кулаки или слова – неважно, главное, чтобы действенно, хотя разве до плохих людей дойдет второе? Практика показывает, что насилие успокаивает обе стороны, которые потом либо расходятся, либо ищут компромисс. Ее душа всегда радовалась последнему, ведь это самый желанное для нее действие – жить в гармонии. Никто не злит ни на кого, не желает мести, существует с друг другом без злобы и в мирной обстановке. Девушка не могла принять критику своего мировоззрения, когда его называли Утопией,  и спешила уходить в раздосадованных чувствах. Искать конфликтов глупо, но не стоит прощать издевки.

Кейтлин представляла, какого ее матери – та поддерживала ее в основном, когда не было проблем. Частично женщина даже разделяла ее взгляды относительно питания, чистоты и прочих мелких нюансов, ведь именно она сказала однажды ей в детстве, что у нее есть выбор. Выбор есть всегда и везде, и если ты их не замечаешь, значит, не желаешь этого.  Именно мать подарила ей те книги, благодаря которым она стала тем человеком, что улыбается проблемам и несправедливости, собираясь со всем разобраться. Биофизика, феминизм, нигилизм истории… так ее воспитала мать.

И она же ей противилась.

«Кейтлин, - всегда и сурово начинала она свои нравоучения. – Сколько раз тебе повторять, что твоя точка зрения не аксиома?..»

Голос матери зазвучал в сознании так четко и типично, что девушка поежилась, словно от зябкого холода. Руки сами действую, и вот она накидывает себе на плечи домашний черный кардиган, в поисках теплоты. Грубая, но такая родная ткань действует успокаивающее, как объятья родных. Матери. 

Кейтлин направилась на кухню чего-нибудь выпить и перекусить: разговор с мамой осушил горло, а желудок давно не видел пищи. 

За кухонным столом сидела скучающая Капустин, что-то печатая на телефоне. Пройдя мимо, кузина ничего не сказала, а продолжила и дальше молча заниматься своим делом. Если бы Кейтлин была с ней знакома первый день, то, скорее всего, непременно бы  обиделась. Но такова была Капустин, которая любила умиротворенность в мешковатых одеяниях и непроникновенным лицом. Она была далеко не самым общительным человеком, но именно эта черта нравилась Кейтлин.

- Чай будешь? – вопрос звучит и тут же пропадает. Голос неуверенный и слабый, словно при простуде, но уставшее лицо выдает истинное состояние.

- Да, пожалуй, - монотонно соглашается Капустин. – Зеленый и разбавь водой немного.

И вновь молчание, но не тишина:  электрический чайник начинает накаляться, издавая характерные звуки закипания, где-то далеко в ванной шелестит вода, а в соседней комнате отец Капустин говорит по телефону. Обыденная жизнь во всей своей красе.

Мысли все вертятся и вертятся в голове, хотя Кейтлин не хочет думать. Ее внимание сосредоточено на чайнике, словно это нечто неземное и загадочное, а она собирается решить этот код. Меланхолично замечая, что бурление воды подстать ее душе, девушка вновь ухмыляется. Иногда она понимает, что сложно быть таким непостоянным человеком, но списывает все это на юношество и максимализм. Хотелось бы верить, что когда-нибудь она уже выберет одну позицию и будет строго следовать  ей. А пока же в душе настоящее метания от желания кинуться к телефону, позвонить матери и начать извиняться до твердых мыслей своей индивидуальности и правоты. Словно два разных человека, ангела и демона на плечах, но не ты. 

Чайник шумно заканчивается нагревание, и через несколько секунд Кейтлин с чашками в меру горячего чая садиться возле Капустин. Та, поблагодарив, но не отвлекаясь, забрала чашку и в спешке отхлебнула, чуть не поперхнувшись.

- Куда-то спешишь? 

- Ага, - все так же отрывисто ведет разговор кузина. – У меня встреча с Эмбер через сорок минут. А я не собрана.

- Ты уже сделала домашку? – в голосе Кейтлин проскользнуло недоверчивое удивление. Капустин никогда не славилась особыми успехами в школе, хотя никогда ничего плохо с ней и не приключалось. Заурядная учеба: никаких олимпиад, делает то, лишь что задают и никогда не берет дополнительный материал, списывание на переменах.

- Неа, - честно и без промедлений. – Потом сделаю. Завтра.

И больше ничего не стала добавлять. Доживав бутерброд и выпив чай, кузина, махнув на прощание, скрылась в своей комнате, откуда вскоре вышла полностью переодетая и на веселее. Не яркая, но заметная - отличная комбинация для подруги Эмбер. 

- Удачи с уроками, – без тени усмешки говорит Капустин, прежде чем захлопнуть дверью. Понимая, что это сарказм, хоть и не такой очевидный, Кейтлин зевнула, собираясь доесть свои бутерброды в полном одиночестве. Иногда отрешение не самый плохой вариант для трапезы. Или для жизни. Как и любая другая эмоция, она необходима для нормального душевного состояния.  Зачастую в такие моменты голову посещают интересные и поистине философские мысли, от которых нормальный бы человек засмеялся, но не отрешенный. 

Включив фоном телевизор и пребывая все так же на кухне, Кейтлин перенесла учебники за обеденный стол и неспеша приступила к урокам. Именно в такой обстановке и в подобном расположении духа ей захотелось заниматься весь оставшийся вечер.

**

Добротный и длительный сон в восемь часов сделал свое дело – Кейтлин проснулась в отличном и бодром настроении, словно вчера совсем и не впадала в меланхолию. Мозг свеж, на губах жизнерадостная улыбка и никакого укола совести, девушка попросту выкинула это их головы. Одна из привычек, которую она переняла от матери – быстро заводиться, долго думать, а на утро освобождаться от груза завершенных дел. Быстро совершив туалет, девушка настрочила список дел, а затем двинулась в школу раньше, чем обычно. День новый и ее ждут новые дела, тем более было интересно посмотреть на школу и отдельных лиц после вчерашнего события. Вспоминания теперь будоражили кровь, но не адреналин бил ей в голову, а гордость. За то, что она высказалась и выстояла определенную позицию, совершенно одна и без помощи.  Она предвкушала последствия: новые баки от Натаниэля, понимает от Кастиэля и недовольное лицо учителя по истории, которому она приготовила обширное эссе-критику.

- Кейтлин? – девушка тут же узнала Виолетт, даже не поворачиваясь в ее сторону. – С тобой все хорошо?

Та в шутку нахмурилась и вопросительно глянула на подругу, требуя объяснения. А почему с ней что-то должно быть плохо? 

- Ну, просто… - Виолетт запиналась  в смятении. – Вчера я осталась после уроков… ну, я все видела… и слышала… то есть… директор…

- А, так сразу бы и сказала. – Кейтлин меньше всего хотела касаться этой темы сейчас. – Нет, все в порядке, правда!  Если ты все видела и слышала, то ты должна понимать, что я была права. И что со мной должно было случиться?

- Я не знаю… просто директор была такая нервозная… я думала, что она тебя попытается исключить…

- Вот это не скоро случиться, да вряд ли. – Отмахнулась Кейтлин, убирая ненужные учебники в шкафчик. – Я ей нравлюсь. И против правды никуда не денешься. Нам с ней еще работать и работать. А где кабинет географии? 

Переводя тему с нужным умением непринужденности, девушка хлопнула шкафчик, а затем наигранно обернулась, в попытке найти кабинет. Ей не хотелось говорить на столь заезженную тему, по крайне мере не сегодня и не с Виолетт, которая будет ее переспрашивать по несколько раз. Произошедшее – табу для посторонних, это дело касалось лишь четырех людей, в число которых не входила ее подруга. 

Виолетт опустила глаза. Расстроена? Обижена? Кейтлин не могла понять. Эта девушка всегда выглядела такой печально и уставшей, будто по ночам она не спала, а спасала город от преступности. Или работала не покладая рук.  В любом случае взгляд ее притупился, а сама она надолго замолчала, пока Кейтлин соображала, куда идти и мотала головой из стороны в сторону.

Это не могло не случиться.

В нескольких метрах от нее был Кастиэль. Парень разговаривал с кем-то, и в его голосе Кейтлин слышала смех. Ну, хоть кому-то хорошо, но трогать его сегодня не будет, да в ближайшее время тоже. Вчерашний скандал вымотал ее морально, да у нее найдется дело и поважнее, чем общение с прогульщиком. Ко всему, она обещала материи, что больше такого не случится хотя бы на этой неделе. У нее возникало неосознанное желание убежать в другую сторону от парня, чтобы скрыться, что-то глубоко в душе подсказывало ей это, и девушка верила своим чувствам. 

Хватая Виолетт под руку, Кейтлин устремилась в противоположную сторону, смутно догадываясь, где находится кабинет.  

День только начинается.