Невиновный

  — И все-таки, — улыбнулся Сехун, разглядывая обложку книги, в которую уткнулась Лиён и была полностью поглощена чтением, не замечая взглядов улыбающегося мужчины. — Как тебе удается так быстро укладывать Мину спать?

Ответа не последовало, поэтому он щелкнул перед лицом девушки пальцами, тем самым привлекая к себе внимание. Та лишь ойкнула и перевела озадаченный взгляд, не понимая, что произошло, раз О отвлек ее на самом интересном моменте романа, когда отношения героев только-только набирали обороты.

Сехун тихонько рассмеялся смешной реакции Чжи и понял для себя, что вот такая вот она выглядела даже очень мило. Она напоминала маленького ребенка, а ее губительное очарование и вовсе выбивало из легких кислород. Он был готов смотреть на нее целыми днями напролет, не думая ни о чем, хоть и находил, что в последнее время стал сентиментальным. Это плохо? Нет, просто эти чувства были нестерпимо новыми, чтобы сразу привыкнуть к тому, что творится в груди.

— Что, настолько интересно? — вкрадчиво поинтересовался О и получил кроткий кивок. — Может быть, то, что я тебе расскажу, будет интереснее.

— И чем же ты хотел бы поделиться? — отложив книгу в сторону, Лиён поближе придвинулась к мужчине, добавляя: — Хочу послушать.

О вздохнул и, мельком глянув на настенные часы, стрелки на которых показывали одиннадцать, повернулся всем корпусом к девушке, что с каким-то любопытством смотрела на него, видимо, действительно, желая послушать.

— Есть такая легенда о птице, что поет лишь один раз за всю жизнь, зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника, и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей.*

Он ненадолго замолчал, словно стараясь вспомнить все, чтобы ничего упустить. Эта история настолько пришлась ему по душе, что он, будучи подростком, записал ее в свой блокнот, чуть ли не каждый день перечитывая понравившуюся легенду о птице. Сехун и сам не понимал, почему вдруг вспомнил об этом, но ему казалось, что это необходимо.

— Единственная несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания... По крайней мере, так говорит легенда, — он растянул губы в полуулыбке и хриплым голосом продолжил: — Я очень любил эту историю и всегда хотел найти человека, который бы разделил мои ощущения после прочтения.

— Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет ее кинуться на острие и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает ей сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поет, поет до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвется дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И все равно — грудью на тернии. Так будет всегда, — слабо прошептала Чжи и подняла взгляд на оторопевшего О. — «Поющие в терновнике», не так ли?

Сехуну в тот миг казалось, что перед ним стоит не та Лиён, шустрость и рвение которой видно за километр. Она показалась ему совсем с другой стороны — еще более нежная и хрупкая. Удивительно, какой разной она умеет быть. Ее завораживающий голос до сих пор звучал в голове, а он все больше понимал, что превращается во влюбленного подростка. Это плохо? Да, и лишь потому что каждый вдох и выдох любимой теперь имеет огромное значение для него самого: он готов идти напролом ради той, что смотрит на него сейчас.

— Люблю твои глаза, — неожиданно прошептал мужчина и поднял руку, чтобы осторожно провести костяшками пальцев по молочной коже вдоль щеки девушки. Касаться ее — великое счастье.

Несомненное счастье, ворвавшееся подобно вихрю в серые и унылые будни.

— И когда О Сехун стал таким сентиментальным? — не сдержалась Чжи и прыснула в кулак.

— Умеешь же ты все портить, — пробубнил тот.

— Если хочешь, то можем начать сначала. Давай с самого начала. Что ты там говорил?

Последовал смешок, но спустя несколько секунд холодные пальцы Сехуна дотронулись до подбородка Лиён, приподнимая его и заставляя ту смотреть прямо в темные глаза напротив.

Атмосфера была умиротворенная, затянувшаяся тишина казалась бесконечной, где-то на улице моросил дождь, а они все так же продолжали смотреть друг другу в глаза.

Девушка разомкнула сухие губы, чтобы хоть что-то вымолвить, но оказалась перебита:

— Люблю в тебе все.

Наверное, скажи это другой, то она бы приняла подобные слова за пошлость, но она знает: Сехун говорил не о таком. Видимо, когда влюбляешься, даже слова звучат по-иному.

И Чжи чувствовала, как падает камнем вниз, стоит сердцу разбушеваться. Как перевоплощается из непреклонного детектива в обыкновенную девушку, которая хочет любить и быть любимой. Жаль, что она поняла эту истину спустя столько времени и неудачных попыток совместить работу с личной жизнью. Теперь стало ясно, почему ни один не смог смириться с тем, кем она является. Но смирится ли Сехун? Да и захочет ли, когда жгучая правда выплывет наружу? Исход непредсказуем, но вместе с тем неизбежен. Неизбежен, как и конец, о котором даже думать не хочется.

— Лиён, — робкий шепот пробудил девушку от мыслей, и она резко подняла голову вверх, вмиг вперившись взглядом в красивое лицо О. Она должна ответить? Он ведь ждет, верно?

— М? — сумела лишь промычать Чжи, хлопая глазами и нервно прикусывая нижнюю губу.

— Ничего, — просто улыбнулся Сехун и, не теряя и секунды, захватил в плен чужие уста. Он не стал медлить и просунул язык вглубь девичьего рта, время от времени ослабляя напор и с нехотением отрываясь, но позже начиная заново. Его рука зарылась в густые волосы Лиён, потом медленно опустилась, остановившись на предплечье. От этого у Чжи просто сносило крышу, а тело отказывалось слушаться. Она терялась рядом с ним, словно ей всего шестнадцать.

Когда Сехун аккуратно подтолкнул ее на диван, придерживая за голову, чтобы не ударилась, в гостиной залился рингтон телефона.

— Прости, мне нужно ответить, — вскочив на ноги и, увидев, что звонит Чондэ, протараторила девушка, пряча глаза.

Мужчина не стал что-либо отвечать, лишь слегка качнул головой.

И что теперь будет?

***

— Чен, что-то произошло? — щелкнув замком на двери, приложила к уху аппарат Чжи, услышав незамедлительно на том конце провода характерное «алло».

— Спишь? — друг, кажется, осознал, что звонок в такое-то время был некстати, поэтому поспешил извиниться. — Это, правда, срочно.

— Что-то по делу?

— Да, некоторые сведения об убийстве Ким Хаджока.

Девушка навострила уши после услышанного. Тем временем Ким продолжал:

— Найдены улики против Чон Сунми: следы ее крови каким-то образом оказались в спальне убитого. Экспертиза доказала, что она принадлежит женщине, близкой родственнице Хаджока.

— И зачем ей убивать родного отца? — спросила Лиён, осев на край ванны.

— Фотография, найденная тобою в ее квартире, многое объясняет. Чон Сунми, видимо, затаила обиду на своего отца. Такое часто бывает, когда ребенок оказывается брошенным родителем, — рассуждал Чондэ.

— Но дело никогда не доходит до убийств.

— Получается, доходит, — вздохнул в трубку парень.

Может ли человек убить из-за этого собственного отца, каким бы он ни был? Девушка все больше путалась и не до конца понимала всего. Связаны ли эти два убийства? И стоит ли уже всю вину перекладывать на Сунми?

— Чен, проверь медицинскую карту Чон Сунми.

— Зачем?

— Есть одна мысль.

***

Сехун сидел все на том же месте, откинувшись на спинку дивана и прикрыв веки. Он понятия не имел, что и как говорить теперь Лиён. Обиделась или звонок действительно настолько важен?

Когда за его спиной раздались еле слышные шаги, он даже оборачиваться не стал, ожидая, пока Чжи сядет рядом. Но та не спешила этого делать.

— Прости, — опять повторила она.

— За что ты просишь прощения? — встав с насиженного места, О подошел ближе и всмотрелся в глаза любимой. Стало ясно: она тоже не знает, как поступить дальше.

— Я просто...

Но договорить ей не дали: мужчина неожиданно притянул ее к себе и заключил в крепких объятиях, давая возможность ей уткнуться носом в его ключицу и вдохнуть приятных запах парфюма.

— Не говори ничего, нам некуда спешить.

Знал бы он, что все не так, как он считает. Что времени остается совсем чуть-чуть, а после ждет неизвестность.

Лиён для себя знает — им не быть вместе.

Чем сильнее любишь, тем отчаяннее начинают душить невзгоды и изворачиваться пути, приводя к тупикам и крутым склонам. Не любить — легче? Лишь тогда, когда не любил никогда, а позволь себе испытать это чувство хоть раз, становится еще больнее. И боль эта не покидает.

В чем причина того, что самое сильное чувство приносит самые сильные страдания?

Когда наступит тот час, Чжи, наверное, сможет ответить, но не в этот миг. Не в эти минуты. Не в эти секунды. Пока чужие пальцы переплетаются с твоими, горячее дыхание обжигает кожу, губы поддаются сладким ощущениям и есть возможность прижаться к крепкой груди, думать не нужно об этом. Мысли должны быть заняты другим.

— Есть кое-что, о чем я никому никогда не рассказывал, но и думать об этом не перестаю, — начал Сехун, когда они уже сидели на диване: голова девушки удобно устроилась у него плече, а он одной рукой обнимал ее за талию.

— Что же это?

— Ты веришь мне? — тихо спросил он, вынуждая Чжи привстать и взглянуть на его вдруг помрачневшее лицо. Она кивнула и накрыла своей ладошкой его, чтобы тот тоже поверил. — Я этого не делал, правда.

— О чем ты?

— Пару месяцев назад я... — было видно, что слова даются не легко. — Я нашел свою соседку убитой в ее доме.

На Лиён словно свалилась огромная глыба. Неужели он решил рассказать все ей?

— Незадолго до этого она призналась мне в своих чувствах, но я отверг ее, сказав, что не могу ответить взаимность и посоветовал подумать о муже, который действительно ее любит. А в тот день я получил сообщение с просьбой прийти. Она писала, что после этого навсегда обо всем забудет.

Чжи сглотнула огромный ком в горле. Она так долго шла к этой правде? Так почему теперь не хочет все узнать?

— Я пришел к ней в назначенное время, но увидел ее лежащей на полу и истекающей кровью. Я так растерялся, что ничего не предпринял и просто убежал. Что мне стоило сделать?

— Ты ведь... не виновен?

Ее слова прозвучали как вопрос, что заставил Сехуна обхватить ладошками лицо девушки и доказать, что ей не надо сомневаться в сказанном. Он и думать не желал о том, что та, которой он доверяет больше всех, не верит.

— Я правда ничего не делал, Лиён, — покачал головой О и, увидев выражение ее лица, грустным голосом спросил: — Неужели ты мне не веришь?

— Верю.

И она не просто верит, она знает, что Сехун невиновен.